Сказки на ночь. Страшные и фантастические истории

Вторая петля находилась в полусотне метров от первой, но она оказалась пустой – тропа заброшена, третья – тоже пусто. Вадим заботливо скручивал петли в кольцо, прежде чем закинуть их в рюкзак. Повсюду были собачьи следы. Они шли по всему охотничьему маршруту.

Вадим плавно съехал по пологому склону в овраг, где находилась ещё одна петля. Она оказалась выигрышной, но опустошённой. Та же картина: несколько капель крови, клочки пуха и утрамбованный снег вокруг. Негодование переполняло парня, но он ничего не мог поделать со сложившейся ситуацией.

«В следующий раз пойду в сторону озера, – думал он, – здесь уже делать нефиг, а там, в прибрежном лесочке, полно ушастых. К тому же, это с противоположной стороны села».

Его раздумья прервало еле слышное поскрипывание снега. На слух Вадим не жаловался, как, впрочем, и на зрение. Он резко обернулся и увидел в десяти метрах от себя тощую облезлую суку.

– Пошла отсюда! – выкрикнул Вадим, махнув рукой. Собака отскочила на полметра назад, поджав хвост, но не убежала, а оскалила зубы и прижала уши, издав глухое рычание.

– Пошла вон! – вновь крикнул он и нагнулся к земле, как бы подбирая камень – обычно этот приём действует при отпугивании собак. Но не в этот раз. Теперь сука даже не отпрыгнула, а лишь вздрогнула, подняв дыбом редкую шерсть на загривке.

Неприятный озноб пробежал от копчика к затылку парня, вздыбив все имеющиеся там волоски, как у той суки.

«Этого ещё не хватало, – подумал Вадим, совершенно растерявшись, – что же теперь делать?»

Новые выкрики и нецензурная брань результатов не дали – собака перестала на них реагировать, но стала помаленьку приближаться к мальчику, показывая, насколько хорошие у неё зубы. Сука была не очень крупная, но и не такая, которую можно просто отпихнуть ногой. Вадиму стало по-настоящему страшно, и он заорал что было сил, надеясь, что кто-нибудь его услышит. С таким же успехом он мог кричать на необитаемом острове. Правда, сука от этого ора остановилась, задрожав мелкой дрожью и обмочившись.

– А-а, не нравится, падла! – воскликнул Вадим, чувствуя, что и сам вот-вот обмочится. И заорал ещё разок.

Собака заскулила, но отходить не собиралась.

«Что же делать? – метался мучительный вопрос в голове горе-охотника. Ответ пришёл, когда он чуть не упал, отступив на полшага и зацепившись за какой-то корень. – Конечно! Нужно выломать дубину!»

Вадим попытался сломать ближайшую молодую осину, но задача оказалась трудновыполнимой – деревце гнулось, но не ломалось.

– Чёрт побери эту осину!

А сука тем временем вновь начала наступать – медленно, по несколько сантиметров, но решительно. Неприветливое рычание лилось из её глотки вместе со слюной.

Вообще-то Вадим не очень боялся собак. Обычных собак. А эта дикая тварь мало походила на шавку, хватающую вас за штанину, выскочив из-под калитки. У этой собаки глаза горели от голода и ненависти, переполнявших её. Это могло напугать кого угодно. Тем более мальчишку.

Вадим переходил от деревца к деревцу, но лишь с четвёртой или пятой попытки ему удалось переломить замороженный ствол.

– Сейчас я до тебя доберусь, сучка! – крикнул парень, направив на противника обломанный конец осины.

На этот раз собака отбежала с позорно поджатым хвостом – метров на пять, не меньше. Но при этом она так визжала – то ли от страха, то ли от злости, – что на её визг откликнулись другие собаки. Не очень далеко. Они залаяли, завизжали и завыли, давая понять товарке, что услышали её зов и готовы прийти на помощь. Так, во всяком случае, показалось Вадиму. Как бы он хотел ошибиться!

«Пора сматываться отсюда! – решил Вадим, – чёрт с ними, с этими петлями!»

Он обломал лишние ветки и верхушку своего деревца – и получилась неплохая дубинка. Вадим взмахнул ею в воздухе так, что раздался свист. Собака рыкнула в ответ, не собираясь, по-видимому, отбегать дальше.

«Пора сваливать! Но как? Путь к отступлению закрыт этой сукой и целой стаей собак, находящихся в отдалении. С этой облезлой тварью я бы уж справился как-нибудь, но свора…»

Сука не сводила гноящихся злобных глаз с мальчишки, подведённый голодом живот нервно вздрагивал.

«Придётся отступать вглубь леса, – подумал парень, – а потом попытаться обойти собак по дуге. Но сначала нужно выбраться из оврага».

Сука вскинула голову к небу и дважды исторгла хриплый вой и клубы пара из разгорячённой пасти. Ответ стаи прозвучал незамедлительно – нестройный хор голодных зверюг разного размера и возраста – уже ближе.

«Надо поторапливаться!» – паника уже готова была подхватить мальчика и утянуть его в омут безумия. Удерживала его в здравом русле лишь осиновая палка – слабая надежда на собственное превосходство.

Второй склон оврага оказался значительно круче, чем тот, по которому он спустился. Вадим поднимался лесенкой, обходя кусты и деревья на пути, не теряя собаку из вида.

Псина заметно оживилась, видя, что потенциальная добыча пытается уйти.

– Пошлаотсюдатварь!! – закричал Вадим, но легче ему не стало. Сука залаяла, делая короткие пружинящие прыжки в сторону парня. Ей ответила стая – ещё ближе.

Мальчик заплакал, не выдержав нервного напряжения.

– Мама, мамочка, – запричитал он, двигаясь всё быстрее наверх. О боже, как ему было страшно! Дыхание сбилось, участившись до предела. Сердце в груди затрепетало, как заяц, попавший в петлю.

– Мамочка, мама-а-а…

Собака не собиралась отступать, а, напротив, медленно наступала, спустившись уже на дно оврага. Она лаяла, бегала из стороны в сторону, скалила внушительные зубы.

– Уйди, падла! Уйди-уйди-УЙДИ-И-И… – Вадим сорвал голос от нечеловеческого крика, и теперь смог лишь прошептать:

– Уйтти!

А сука приближалась. Её уже не особенно пугали взмахи палкой, тем более Вадим больше на неё опирался при подъёме, чем махал, как оружием.

Наконец-то подъём закончен. Последний шаг лесенкой, теперь можно ставить лыжи на лыжню и – бежать, бежать без оглядки. Но… в последнюю секунду Вадим потерял равновесие, его корпус подало назад, и он начал скатываться спиной обратно в овраг.

– Нет! – прохрипел он, попытавшись ухватиться за куст, но на кусте осталась лишь его рукавица, а сам он покатился назад по крутому ухабистому склону. В конце концов одна из лыж за что-то зацепилась, и мальчик кубарем полетел в овраг, потеряв и дубину, и надежду на спасение. Всё что он мог – это скулить и махать в воздухе руками.

Чудовищный удар о землю на мгновенье затмил сознание, лишив способности вдохнуть или выдохнуть. Собака не упустила такой прекрасной возможности для неё и, подбежав к мальчику, впилась зубами в его открытую левую руку, с намерением отхватить кисть парня на закуску. Вадим вскрикнул, вернее захрипел от нечеловеческой боли, моментально придя в себя. Удивительно, но его осиновая дубинка оказалась как раз вблизи правой руки. Вадим схватил палку и что было сил саданул хищника по голове. Собака взвизгнула, разжав челюсти, и отскочила метра на три в сторону. Пасть её обагрилась свежей человеческой кровью. Если бы не сорванный голос, Вадим вопил бы сейчас, как пожарная сирена, теперь он мог издавать лишь мучительные хрипы да изливаться горючими слезами – это сколько угодно.

Рука сильно пострадала от зубов собаки – страшная рваная рана вскрыла кисть, как консервный нож вскрывает банку тушёнки, к тому же пальцы перестали слушаться – видимо, повреждены сухожилия. Боль была настолько сильной – во всём теле, в результате падения и укуса, – что её можно было сравнить лишь с электрическим разрядом большой мощности. Спина и ноги вопили о милосердии ничуть не меньше, чем прокушенная кисть. От лыж на унтах остались лишь крепления да бесформенные деревянные огрызки. Вадим попытался пошевелить ногами. Было больно, но они двигались. Кажется, ничего не сломано. Спасибо и на этом.

Собака, вкусившая свежей крови, нетерпеливо топталась вблизи и беспрерывно рычала, не осмеливаясь вновь наброситься на мальчишку – урок дубиной по башке пошёл ей впрок.

– Чтоб ты сдохла, сука! – прохрипел Вадим и попытался встать на ноги, опираясь на палку. Ему это удалось, но боль была такой, что в глазах потемнело.

«Может, я ничего и не сломал, но досталось мне по первое число», – думал он.

Сука не собиралась подыхать. С какой стати! Она вновь залаяла, брызгая слюной. Лай стаи отозвался совсем рядом. Ближе, чем хотелось бы.

– Мамочка-а-а… – отчаяние охватило Вадима и уже не хотело отпускать. Он сделал несколько мучительных шагов – больно, чертовски больно! Бежать он точно не сможет.

«Дерево! – вспыхнула спасительная мысль, – как я сразу не догадался! Нужно влезть на дерево».

Как назло, повсюду были лишь кусты орешника да осиновый молодняк. Подходящее дерево, на котором можно спастись – в пятнадцати-двадцати метрах. Как это далеко, когда ноги превратились в болящие костыли!

Вадим, опираясь на свою дубину, двинулся к спасительной осине. «До нижней ветки можно легко дотянуться, – отметил он про себя, – лишь бы успеть». Превозмогая жуткую боль, он переставлял ноги на считанные сантиметры вперёд, а тощая сука шла за ним по пятам, не переставая рычать.

Стая собак приблизилась настолько, что почуяла кровь, текущую с левой руки Вадима. Псы залаяли, завизжали от возбуждения – на разные голоса. Боже, как близко!

Вадим попытался прибавить шагу, но каждый шаг давался ему с мучительным трудом. Горячий пот заливал глаза, мешая держать в поле зрения опасного противника.

«Боже, помоги мне! – молился Вадим, – я больше никогда не буду прогуливать школу, я прочитаю „Войну и мир“, всё что угодно, только помоги мне!»

Какофония ужасающих звуков приближающейся стаи резала слух и ввергала в дрожь. До дерева осталось всего десять шагов… девять… восемь…

Вдруг на краю оврага показалась первая оскаленная морда – огромная безухая овчарка с бешеными глазами. Она, не задерживаясь ни на секунду, влетела в два прыжка на дно оврага и помчалась к мальчишке. Появилась ещё одна собака – лохматая дворняга, затем доберман с порванной губой, потом ещё одна, ещё…

До Вадима начало доходить, что он не успеет доковылять до спасительного дерева. Он повернулся лицом к врагу, выпучив обезумевшие глаза, раскрыв рот в еле слышном вопле ужаса.

Прямо на него неслось около десятка злобных тварей – разношёрстные, разнополые, разной величины, но все яростно лающие и рычащие, опьянённые запахом крови. Тощая сука приободрилась от появления столь шумной компании и теперь тоже неслась на мальчика, раскрыв голодную пасть.

Вадим замахал своей дубинкой из стороны в сторону, надеясь отпугнуть взбешённую свору.

Но собаки не испугались…

2002 г.

Регенератор

Регенерация (лат. – восстановление,

возвращение) – воспроизведение

животными утерянных органов (зоол).

Толковый словарь русского языка.

Прошло не менее двадцати лет, прежде чем профессору Лозинскому удалось достичь своей цели – создать аппарат, способный регенерировать поврежденные живые ткани. Генетик по образованию и призванию, Владимир Лозинский был вынужден досконально изучить физику, химию, биологию и прочие науки, дабы не понаслышке иметь представление об электронике и механике, молекулярном синтезе и высшей математике. Совокупность знаний сделала его по-настоящему выдающимся учёным, разносторонним во всех отношениях. Самое главное – что знания его не ограничивались теоретическими выкладками, смутными гипотезами, он был практиком. Владимир Михайлович Лозинский собственными руками собрал первый портативный регенератор – аппарат, способный восстанавливать поврежденные ткани. Натолкнул его на эту фантастическую мысль несчастный случай, произошедший с ним более двадцати лет назад. Тогда, будучи молодым ещё младшим научным сотрудником Института генетических исследований, он попал в нелепую автомобильную аварию, где, по вине пьяного водителя, потерял ступню левой ноги. Дюжина мелких травм благополучно зажила. А вот ступню удалили безвозвратно, поскольку повреждения ее оказались катастрофичными. Лёжа на больничной койке, Владимир Лозинский долго размышлял на эту тему, считая, что природа несправедлива: мелкие порезы и ушибы заживают, следовательно, они регенерируют, но утрата большого количества тканей почему-то не восстанавливается. Разве это справедливо?

Примитивные формы жизни обладают удивительными способностями к регенерации, – те же дождевые черви, – но почему человек, венец природного совершенства, уступает в живучести и способности к восстановлению каким-то скользким безмозглым тварям? Вопиющая несправедливость!

Именно тогда в мозгу Лозинского застряла идея об исследовании процесса регенерации животных, дабы сделать возможным этот процесс у человека. «Чем мы хуже ящериц, восстанавливающих свой отброшенный хвост? – думал Владимир Михайлович. – Да ничем! Мы гораздо более совершенные создания, следовательно, человечество более достойно обладать этим даром».

Он еще понятия не имел, каким образом можно достичь его цели, но у него уже была ИДЕЯ, а это – половина пути к научному открытию. Вначале Лозинский думал, что с этим может справится лишь генетика, но, как оказалось, нужно было задействовать и другие науки, самые передовые открытия во всех областях знаний.

Когда он вернулся в Институт, хромая на незаметном, но очень неудобном протезе, коллеги встретили его с сочувствием и добродушием, но стоило ему поделиться с ними своими соображениями по поводу регенерации, сослуживцы подняли его на смех: «Нонсенс! – говорили они. – Ненаучная фантастика!». А некоторые даже с издёвкой спрашивали, не ударился ли он головой. Тогда Владимир Михайлович понял, что ему придётся заниматься этим делом одному, в нерабочее время.

«Чёрт с вами! – думал Лозинский. – Погляжу я на вас, когда создам регенератор и отхвачу за него Нобелевскую премию. Вот тогда-то, товарищи коллеги, вы умрёте от зависти, что не стали моими соавторами».

И он стал работать, занимаясь в рабочее время исключительно заданиями Института, а по ночам просиживая над толстенными фолиантами научных книг, исследовал то, что, казалось бы, до него исследовано вдоль и поперек.

Путь к открытию был нелёгок, полон ошибок и неудач, но Лозинский не отступал, каждый раз начиная всё с начала.

За эти двадцать лет он добился немалых успехов и на своей основной работе, сделал блестящую научную карьеру, став выдающимся учёным. Путь от младшего научного сотрудника до профессора кафедры генетики, доктора медицинских и биологических наук, почетного члена многих академий, он проделал без особых усилий, ибо основные его усилия были направлены на открытие века, работу над которым он до сих пор держал в тайне.

И вот наконец свершилось! Лозинский, теперь уже человек преклонных лет, держал в своих руках первый портативный регенератор, работающий от сети. Прибор отдаленно напоминал пистолет, из ствола которого вырывался тонкий луч, происхождение и природу которого я не смогу объяснить читателю, ибо и сам не смыслю в науках ни черта. А вот профессор с истинным знанием дела направлял луч на изуродованную, лишённую конечностей крысу, привязанную к свинцовой пластине, и удовлетворённо хмыкал. Его сердце переполнялось триумфальной радостью, когда прямо на глазах утраченные лапы отрастали вновь на теле верещащего то ли от боли, то ли от ужаса животного.

– Потерпи, Лариска, потерпи, – приговаривал Владимир Михайлович, продолжая облучать крысу. – Ещё чуть-чуть и лапки твои будут как новенькие.

Лозинский изо всех сил сдерживал свой восторг, чтобы не заорать, как полоумный: «Эврика!»

«Подожди, Володя, – убеждал он своё второе Я, – ещё не время, попозже ошарашишь общественность сенсацией. Вот тогда точно все лопнут от зависти!»

Лапки Лариски отросли окончательно, но профессор облучал крысу ещё несколько минут, прежде чем отключил регенератор – для пущей верности.

– Успокойся, дорогая, всё будет хорошо, – мурлыкал Лозинский, отвязывая пытающуюся укусить обидчика крысу от свинцовой пластины.

– Вот так, вот так. – Он ловко схватил животное за шкирку, не дав никаких шансов для праведной мести. – Возвращайся домой, дорогая.

Крыса в клетке. Здоровая и бодрая. Бегает из угла в угол на вновь приобретённых лапках и возмущённо пищит.

«Это невероятно! – думал он. – Я добился! Наконец-то добился! Но ещё куча работы впереди. Нужно как следует поработать с Лариской, пересмотреть все свои записи, перепроверить формулы».

Исследования крысы окончательно ошеломили Лозинского. Контрольное взвешивание показало, что животное весит меньше, чем до эксперимента! А анализы и тесты подтвердили его предположения – крыса стала…

моложе! Видимо, те несколько лишних минут, что он облучал уже полноценное животное, решили всё дело – произошло омоложение организма, регенерация всего тела.

Профессор провёл серию повторных экспериментов. Всё подтвердилось. Мало того, что отрастали утраченные органы и конечности,

омолаживались все ткани организма, так ещё и убивались все болезнетворные бактерии и вирусы, излечивались все неизлечимые до этого заболевания. Даже рак!

Теперь Владимир Лозинский наплевал на свою официальную работу, все дни и ночи проводил в небольшой домашней лаборатории. Он сделал такое открытие, которое сделает человека бессмертным. Разве это не восхитительно?!

Настал момент, когда он наконец решился провести первый эксперимент над собой. Всё готово: культя левой ноги расположена на свинцовой пластине, излучатель регенератора направлен на неё, осталось только нажать

кнопку «Вкл».

– Ну, с богом! Хотя, при чем тут Бог? – Лозинский рассмеялся и нажал на кнопку.

Острая боль пронзила его культю и несуществующую ступню. Казалось, что миллион раскаленных иголок вонзились в плоть. Лозинский стиснул зубы, чтобы не закричать, на лбу выступила испарина, из глаз брызнули слезы, но он не отвел регенератор в сторону, не выключил его, он готов был терпеть какую угодно боль, чтобы вновь обрести полноценную ногу.

К счастью, уже через минуту боль стала не такой острой, теперь она напоминала иглу татуировщика, но ведь одна игла – это не миллион. Культя раскраснелась, невыносимо зачесалась, но Владимир Михайлович стойко переносил любые неудобства, и уже через несколько минут ему показалось, что плоти на ноге стало чуть больше, чем было до того. Текли болезненные минуты – клетки организма регенерировали… Понадобилось десять сеансов, чтобы вновь обрести ампутированную ступню – с розовыми ногтями, с блестящими черными волосками на пальцах, новенькую и ЖИВУЮ. В первые дни нога слегка побаливала, чувствовался зуд, но потом всё пришло в норму, как будто никакой травмы не было и в помине.

Лозинский торжествовал. Но это был ещё не весь его план. Лишь часть плана. Теперь он задумал полностью омолодить свой организм, вернуть себе те двадцать лет, что он потратил на работу над регенератором. Вот тогда он сможет обнародовать своё изобретение и ошеломить учёный мир, перевернув все его представления с ног на голову. Для осуществления этого замысла требовалась новая, более мощная установка регенератора. И он засел за работу.

Над созданием новой модели своего изобретения Лозинский работал более месяца. Потребовались деньги, большие деньги, и профессор вложил в это дело все свои сбережения, но и этого не хватило, пришлось брать взаймы. Чтобы окончательно не распрощаться с профессорским креслом, он оформил в Институте отпуск задним числом, погашая прошлые прогулы. Его отпускные тоже ушли на осуществление проекта. И вот наконец регенератор готов.

Новая установка представляла из себя небольшую кабину с бронированными и покрытыми свинцом поверхностями, с такой же мощной дверью, чтобы излучение не рассеивалось вокруг. Регенерационные излучатели располагались в разных местах так, чтобы все лучи соединялись в одном месте, в центре кабины, к тому же внутренняя обшивка аппарата многократно отражала упущенные лучи и направляла их на облучаемый объект. По сути дела, это было нечто, напоминающее микроволновую печь по принципу действия и внешнему виду. Пульт регенератора, находящийся снаружи кабины, предполагал как ручное, так и программное управление аппаратом. В качестве источника энергии использовалось все то же сетевое напряжение, усиленное мощным трансформатором. Таймер позволял регулировать время работы регенератора в автоматическом режиме от десяти секунд до одного часа.

Пришло время испытаний. Первые тесты прошли удачно и поражали чудодейственной силой. Казалось, что такое возможно лишь в научно-фантастическом фильме, однако всё происходило наяву, и Лозинский видел собственными глазами на экране монитора невероятные метаморфозы подопытных животных. Крысе понадобилось всего несколько секунд, чтобы из жирной взрослой особи регенерировать до розового безволосого

существа. Следующие эксперименты профессор проводил с более крупными животными – кошками и собаками. Результаты превзошли все ожидания. Пять минут – и вместо здорового дворового пса в кабине

аппарата скулит несмышлёный щенок, качающийся на толстых коротких лапах.

«Чем больше масса облучаемого объекта, тем больше энергии требуется для регенерации, тем больше времени на это уходит», – записал Владимир Михайлович в своём блокноте, после чего вновь углубился в какие-то математические расчёты – он высчитывал предполагаемое время собственного облучения до степени омоложения на двадцать биологических лет. При учете его веса, роста и возраста, предварительные расчеты показали, что необходимо двадцать минут облучения. «Двадцать минут – двадцать лет! Надо же, какое совпадение!» – думал профессор.

Для начала таймер установлен всего на минуту. Лозинский разделся и вошел в тесную кабину, ступив босыми ногами на холодный пол, предварительно включив аппарат, фактическое включение которого производилось через десять секунд.

«Ну, ни пуха, ни пера!» – сказал он. И ответил сам себе: «К черту!».

Автоматически закрываемая дверь кабины регенератора одновременно включала таймер. Электрические приборы загудели, множество лучей вонзилось в тело профессора с характерным жжением, уже испытанным во время процесса регенерации ступни, однако, несмотря на более мощное излучение, болевые ощущения были не столь острыми, даже вполне терпимыми – возможно, тому способствовала более тщательная изоляция аппарата. Лозинский обдумывал все эти соображения, стоя под лучами регенератора, как в кабине солярия. Из раздумий его вывел писк звукового сигнала, означающий прошедшую минуту. Дверь автоматически открылась.

Первым делом он побежал к зеркалу. Внешне почти ничего не изменилось: стало чуть меньше морщин на лице, чуть меньше седины на висках, чуть меньше жира на животе. Судя по расчётам, за одну минуту должны были произойти именно эти изменения. Профессор довольно

улыбнулся собственному изображению, поглаживая незначительно, но помолодевшее тело.

А вот чувствовал он себя превосходно! Никакой усталости, никакой ломоты в суставах – его организм ликовал.

На всякий случай, прежде чем продолжать эксперимент, Лозинский решил перепроверить собственные расчеты. Вновь взвесившись, он засел за стол и не менее получаса манипулировал числами и формулами, пока в итоге не получил цифру 19. Всё верно, одна минута прошла, осталось девятнадцать. Только теперь он заметил, что всё это время сидел за столом абсолютно голый. Профессор рассмеялся. Впрочем, одеваться было не обязательно, ведь эксперимент по собственной регенерации Владимир Михайлович решил продолжить незамедлительно. Зачем терять время, если тело просит молодости, а душа – триумфа? Установив таймер регенератора на девятнадцать минут, профессор вновь вошёл в бронированную кабину.

Процесс пошел. Пощипывание и лёгкое жжение всего тела стали уже почти приятными, поскольку Лозинский чувствовал невероятный прилив сил. Бодрость и жизненная энергия возвращались к нему вместе с ушедшей – казалось бы, навсегда – молодостью. Буквально на глазах кожа становилась гладкой, мышцы – упругими. Владимир Михайлович не видел своего лица, но знал, что ему возвращается молодость так же, как и всему организму. Благодатная эйфория от осознания своей гениальности и грядущего бессмертия слегка кружила голову, наполняя тело невероятной лёгкостью и одновременно мощью. Казалось, подпрыгнешь вверх – и невидимые крылья устремят в заоблачные дали, стоит лишь освободиться от замкнутого пространства кабины.

Девятнадцать минут истекали, оставалось не более тридцати секунд работы регенератора, когда случилась неожиданность – внезапно погас свет. Лозинский не предусмотрел этого при строительстве аппарата и не снабдил его автономным источником питания, к тому же на это не оставалось денег, приходилось считать каждую копейку, чтобы довести проект до конца.

– Чёрт! – выругался профессор. – Чёртова совдепия!

Он нащупал дверь, толкнул ее, но она не поддалась, ибо запорное устройство не сработало при отключении электричества на открывание, а мощная бронированная дверь не была снабжена никакой ручкой, никаким ключом, отпирающим надёжную дверь изнутри.