Герцог и гувернантка

– Кто такая Мейбл? – спросил Норт.

– Горничная в детской. А я гувернантка, – объяснила Диана. – В сущности, скорее няня, но леди Ноув была так добра, что взяла меня на место гувернантки. А Мейбл влюбилась, поэтому ее постоянно нет на месте. – Поколебавшись, она добавила: – Еще раз приношу извинения за то, каким недостойным образом я разорвала нашу помолвку.

Норт не пожал плечами в ответ, но по лицу было ясно: ни извинения, ни объяснения его не интересуют. Для него все это древняя история. Забыть свой промах не в силах лишь она сама.

– Диана, – спросил он, – что вы делаете у меня дома?

В глазах мелькнул отблеск иронии, но лишь на миг. В целом и во взгляде, и в лице читалась только усталость.

А взгляд, каким смотрел он прежде? Взор, обещавший тайные наслаждения?

Исчез без следа.

Разумеется, исчез. Этого она и хотела.

– Могу добавить, – ровным голосом сказал Норт, – у моего лакея создалось впечатление, что я – отец вашего ребенка.

– На это у нас с вами не нашлось бы времени, – выпалила Диана. – Вы были слишком заняты, читая мне нравоучения об обязанностях герцогини!

И тут же, застонав про себя, добавила эту фразу в список сказанных глупостей, о которых тут же пожалела. Иногда этот список почти не рос. Но бывало… о, бывали времена, когда Диана по пятьдесят раз на дню проклинала свой длинный язык!

На лице Норта отразилось искреннее удивление. Еще бы! Он-то полагал, что имеет дело с кротким созданием, скроенным ее матерью специально под вкусы и нужды аристократа.

– Простите, зря я это сказала, – быстро добавила она. – Похоже, не только герцогиней, но и леди я быть разучилась! Слуги говорят, что думают, куда чаще господ. Так или иначе, это вовсе не оправдывает моего поведения.

– Я стремился облегчить для вас вход в круг высшей знати, – пояснил Норт. Он не поднимал бровь, но сумел передать сарказм голосом, не шевеля ни единым мускулом. – Если вам было со мной скучно или неловко, прошу за это прощения.

– Вообразите, вы едва не женились на женщине, которой со слугами веселее, чем с господами! – неуверенно улыбнувшись, заметила Диана. – Да вы должны на коленях меня благодарить за то, что я от вас сбежала!

– Насколько помню, я не опускался на колени, когда просил вашей руки, – ответил Норт. – Но, думаю, оба мы согласны, что нам лучше оставаться неженатыми – по крайней мере, друг на друге.

Разумеется, он прав. Странно, почему от его слов больно – или, может быть, не от слов, а от равнодушного взгляда?

Что бы Норт к ней ни чувствовал, этого больше нет.

И чему удивляться? Она повела себя отвратительно. И не заслуживает больше не то что… в общем, никаких добрых чувств она не заслуживает.

Тут до нее дошел смысл одной из его предыдущих фраз, и Диана тихо ахнула:

– И вы не сказали Будлу правду?

– Я джентльмен, Диана. Я рассудил, что о ваших намерениях касательно моего так называемого сына лучше всего спросить вас саму.

Наступившее молчание прервал грохот, донесшийся из столовой: на этот раз звенели уже не ложки и вилки, а разбитый фарфор. Опыт подсказал Диане, что Годфри сумел залезть на стол и теперь скидывает с него тарелки.

Она повернулась и бросилась бежать по коридору. На пути летящей тарелки могла оказаться Арти; а кроме того, экономка уже грозилась, что начнет вычитать стоимость разбитой посуды у Дианы из жалованья.

– Диана! – рявкнул Норт у нее за спиной.

Вбежав в комнату, она обнаружила, что Годфри сидит посреди стола, а Арти рядом, и оба отнимают друг у друга тарелку. Диана снова ощутила укол страха при мысли, что их придется разделить. Арти была для Годфри связью с миром, единственным человеком, который вполне его понимал.

– Ди-Ди! – радостно завопила Арти, оставив тарелку и приветственно замахав руками. – А Гоффи опять все бросает!

Годфри швырнул тарелку в стену в тот самый миг, когда за плечом у Дианы появился Норт.

Диана схватила Годфри со стола, поставила на пол и нагнулась над ним. Трудно было не отвлекаться на Норта, но она уже усвоила: ругать Годфри имеет смысл лишь сразу после того, как он что-то натворил. Стоит немного затянуть – и он любые упреки будет воспринимать как поощрение.

– Милый, – заговорила она, глядя ему в глаза, – нельзя бить тарелки! Это очень, очень нехорошо! Из-за этого миссис Маускин сердится и на тебя, и на меня.

Норт подошел к столу.

– Ты, должно быть, Артемизия? – донеслось до Дианы. – А я твой самый старший брат. Мы с тобой уже встречались, но ты тогда лежала в колыбельке.

– Я Арти! – сообщила малышка.

Диана всмотрелась в лицо Годфри. Мальчик не говорил, но она не сомневалась, что думать он умеет – что он, пожалуй, даже умнее своих сверстников.

– Пожалуйста, пообещай, что больше не будешь скидывать тарелки со стола или швырять в стену! – Распекая племянника, приходилось очень точно указывать, чего именно делать нельзя.

Годфри поднял на нее взгляд чистых голубых глаз – сущий ангел! – крепко обнял тетю и запечатлел на ее щеке слюнявый поцелуй.

Тем временем Арти села на край стола и болтала ногами.

– Хочу вниз! – потребовала она, протянув ручки к Норту.

Человек, которого помнила Диана, щеголь-аристократ в лиловых шелках с серебряным шитьем, ни за что не взял бы на руки неумытого ребенка!

– Сразу видно, что ты тоже из Уайльдов, – пробормотал Норт, однако подхватил Арти и спустил на пол без малейших признаков отвращения.

В этот момент в столовую влетела Мейбл.

– Вовсе незачем было рассказывать Призму, где я… – Увидев Норта, горничная запнулась на полуслове. – Ох, простите, милорд! Я не знала, что вы здесь! – Она склонила голову и торопливо присела в реверансе.

– Вы отвечаете за состояние этой комнаты? – поинтересовался Норт.

Проследив за его взглядом, Диана заметила, что из перевернутого горшка на коврик перед камином капает что-то желтое. Неудивительно, что Призм так разволновался!

– Нет-нет, – быстро ответила она, – за манеры детей отвечает не Мейбл, а я. Так что, если хотите кого-то распечь, можете обращаться ко мне.

– Уведите детей, – приказал он Мейбл. Диана и забыла, с какой уверенностью Норт отдает приказы! В своем мире он повелевал всеми и каждым – разве что кроме отца и мачехи.

Еще одна причина радоваться, что их брак не состоялся, напомнила она себе. Диана всегда страшилась момента, когда жених узнает, что она вовсе не такое кроткое создание, каким притворяется.

– Разумеется, милорд, – пробормотала Мейбл и прибавила таким сладким тоном, какого Арти и Годфри прежде от нее слышать не приходилось: – Пойдемте, мои крошки!

Норт проводил их взглядом, а затем снова повернулся к Диане.

– Моя сестра сосет палец, – сообщил он обвиняющим тоном. – Не поздоровалась со мной как полагается. Едва ли она вообще знает, как полагается здороваться. Вы точно ее гувернантка?

Диана проглотила неуместный смешок. Разумеется, единственное, что в силах вызвать у Норта какое-то подобие эмоций, – нарушение этикета!

– Неужели Будл не сообщил вам все подробности моего положения?

– Мой слуга сказал, что вы живете в замке вместе с моим сыном и что вас можно найти в детской. Мне не пришло в голову, что женщина, которую я собирался сделать герцогиней, теперь трудится здесь за жалованье, – ответил он, а затем добавил сухо: – Я был слишком занят размышлениями о том, каким чудом сделался отцом.

Сердце у Дианы заколотилось до боли в груди. Но хвататься за сердце не стоило – слишком уж откровенный жест.

– В честном труде нет ничего постыдного, – выдавила она. – Уж лучше так, чем тратить жизнь, фланируя по чужим гостиным!

Едва выпалив это, она сообразила, что служба в армии Его Величества – это уж, во всяком случае, не «фланирование по гостиным». Но Норт, как видно, счел ниже своего достоинства замечать подобные шпильки.

– Так вы в самом деле здешняя гувернантка? А где мои остальные братья и сестры? – поинтересовался Норт с таким видом, словно его братья и сестры в любой момент могли выпрыгнуть из какого-нибудь темного угла.

– Виола, Бетси и Джоан в Лондоне с ее светлостью – ведь светский сезон сейчас в разгаре. И прежде чем вы что-то скажете, позвольте заметить: я добросовестно выполняю все обязанности гувернантки, когда девочки приезжают на каникулы домой.

– А как насчет мальчиков? Уж не претендуете ли вы на способность преподавать им латынь?

О нет, на такие подвиги Диана определенно не претендовала! Мать ее твердо верила, что знатные господа предпочитают невежественных жен, так что в образовании дочерей избегала любых знаний, по ее мнению, не подобающих леди. Мужчине, говаривала миссис Белгрэйв, куда приятнее самому учить и наставлять наивную женушку во всем, что она должна знать. И, честно говоря, Норт со своими лекциями о жизни в высшем обществе только подтвердил ее правоту.

– Спартакус и Эрик сейчас в Итоне, – сдержавшись, спокойно ответила она, – латынь и все остальное они изучают там.

– Диана, позвольте спросить еще раз: что вы здесь делаете? Вы меня бросили – что ж, ваше право. Но, будь то из-за моей склонности к нравоучениям или нет, мы с вами определенно не занимались тем, от чего появляются дети!

Диана тяжело сглотнула. Второе необдуманное решение тоже обернулось против нее.

– Вскоре после того, как вы уехали на войну, меня навестила леди Ноув.

Он нахмурился еще сильнее.

– В письмах она об этом не упоминала.

– Она нашла меня в отчаянном положении, – продолжала Диана, сжав руки так, что побелели костяшки пальцев. – Мать вышвырнула нас на улицу, и у меня заканчивались деньги. Леди Ноув предположила, что ребенок у меня от вас, и я, к стыду своему, не стала ее разубеждать. Теперь очень в этом раскаиваюсь.

Она вгляделась в его лицо. Признаков гнева по-прежнему не было; пожалуй, не было и готовности простить. Впрочем, молить о прощении Диана не собиралась. То, что это бесполезно, она усвоила еще в детстве от матери.

– Я не живу у вашей семьи на содержании, – продолжала она с ноткой гордости в голосе. Диана и вправду гордилась тем, что честно зарабатывает себе на хлеб – пожалуй, единственное, чем она могла гордиться. – В замке требовалась няня, и я заняла это место. Ваша тетушка предложила нанять меня как гувернантку.

– Почему?

– Гувернантки относятся к высшей прислуге, – объяснила Диана. – Леди Ноув решила, что так всем прочим будет легче со мной свыкнуться; ведь гувернантками нередко становятся дамы из общества. Кроме того, это очень щедро с ее стороны, поскольку гувернанткам обыкновенно больше платят.

Наступило недолгое молчание. Затем Норт сказал:

– Должно быть, многие заключили, что я сделал своей невесте ребенка, а потом бросил ее без гроша!

– Боюсь, так и есть, но ни мне, ни леди Ноув это тогда не пришло в голову, – сокрушалась Диана. Руки у нее заметно дрожали; пришлось сцепить пальцы. – Много раз с тех пор я сожалела об этом необдуманном решении. Я могла бы уйти и найти себе другое место, но Арти… – Ее голос дрогнул. – Я полюбила вашу сестру. И не хотела ее покидать.

Только теперь, по прошествии времени, она понимала всю неразумность и эгоизм своего поступка!

– Клянусь, у меня не было никакого дурного умысла, – закончила она с тяжелым вздохом.

– Это понятно.

Когда они были помолвлены, Диана его недооценивала. Норт в самом деле джентльмен до мозга костей – человек, живущий по строгому нравственному кодексу; и это означает, среди прочего, что он старается не поступать неразумно. Любое свое решение он сперва взвешивает на весах совести и долга. А она, не раздумывая, бросилась в омут – и навредила не только себе, но и многим другим.

– Мне так жаль! – повторила она.

– Да, вы уже говорили.

– Я чувствую себя осужденной узницей, которой остается лишь выражать раскаяние.

– А кем являюсь я в этой картине, судьей или палачом? И что ждет вас – вам отрубят голову, как одной из жен Генриха VIII, или отправят на виселицу, словно простую воровку?

– Норт, я поступила с вами ужасно. Недопустимо. И вы имеете полное право стать моим палачом.

Глава 2

Если бы Норт однажды задался вопросом, какой день был худшим в его жизни (о чем он, правда, никогда не задумывался), первый приз получил бы день смерти старшего брата Горация. Почетное второе место разделили бы битва при Стони-Пойнт[1] и день побега Дианы с бала в честь их обручения.

Но третье место, пожалуй, занял бы сегодняшний день.

Все это время Норт заставлял себя не думать о Диане – и теперь, увидев ее, испытал легкое головокружение. При первой встрече она напомнила ему изящную фарфоровую статуэтку французской фрейлины, с густо напудренным лицом, губами, тронутыми малиновой помадой, и мушкой высоко на щеке.

Теперь же на Диане был сбившийся на одну сторону муслиновый чепец, и из-под него падали на спину густые темно-рыжие пряди. Так она рыжая?!

Из-за ее прежней склонности к напудренным парикам Норту так и не случилось узнать, какого цвета у нее волосы. Но теперь он заметил и длинные ресницы в цвет волос, и яркий румянец на щеках. Никакой изысканности и утонченности! Диана выглядела так, словно… словно едва встала с постели.

От этой мысли он тяжело поморщился.

Есть и кое-что посерьезнее цвета волос: во время помолвки Диана по большей части помалкивала. На все попытки ввести ее в мир будущей герцогини отвечала едва слышными репликами из одного-двух слов. А теперь тараторит без остановки! У нее странноватая манера подходить к теме окольным путем, но суть дела она выразила вполне ясно: она раскаивается и просит прощения.

В ее извинениях Норт не нуждался и не желал их, однако было что-то подкупающее в ее искренности. Откровенно говоря, когда женщина, которую он выбрал на роль будущей герцогини, разорвала помолвку, даже не соизволив сообщить ему о своем решении лицом к лицу, – это его задело.

– Я поступила совершенно непорядочно, позволив вашим родным думать, что это ваш сын, – продолжала тем временем Диана, крепко сцепив руки. А ее щеки тем временем уже полыхали.

Что ж, с этим не поспоришь.

Хотя, по совести сказать, то, что Диана бросила его без объяснений, для него было намного хуже.

– А где отец ребенка? – поинтересовался Норт.

– Умер, – ответила Диана, покраснев еще сильнее. – Но он…

– Подробности мне не требуются, – прервал ее Норт.

Очевидно, мальчик появился на свет до их с Дианой знакомства. Что ж, все сходится. Этот неизвестный добился любви Дианы и затем умер: на взгляд Норта, это была единственная основательная причина отпустить ее.

При мысли, что она скрывала ребенка и от него, и от всего общества и заманила его в свои сети, прикинувшись невинной девицей, на миг Норт вспыхнул в гневе – но тут же успокоился. После всего, что он пережил на войне, станет ли Норт негодовать из-за женских хитростей?

Конечно нет.

Пожалуй, втянув Норта в скандал, она даже оказала ему услугу. Отпугнула мамаш, озабоченных брачными перспективами своих дочерей. Норт не собирался больше искать себе жену – по крайней мере, пока не возникнет острая нужда в наследнике. Да и тогда, возможно, он просто передаст титул по линии Аларика.

– А моей мачехе известно, что манеры у Артемизии хуже, чем у дочки бакалейщика? – спросил он, решив перевести разговор ближе к реальности – реальности, в которой Диане придется покинуть замок. Недопустимо, чтобы его бывшая невеста трудилась прислугой у его отца и мачехи. «Так не делается», – сказала бы его собственная гувернантка.

– Должно быть, вы очень на меня разгневаны, раз сочли нужным упомянуть моего деда, – ответила Диана, смело взглянув ему в лицо. – До сих пор вы, в отличие от многих в высшем обществе, никогда не высмеивали мое неблагородное происхождение.

– Если вы увидели в моих словах намек на своего деда, прошу простить. Просто, не подумав, употребил расхожее выражение.

– Интересно, почему воплощением дурных манер считаются бакалейщики, а не, например, угольщики? – с грустной улыбкой заметила Диана.

Норт редко терялся, но сейчас понял, что не знает, что сказать. Улыбка Дианы, то, как смело и уверенно она держится, наконец, полная несхожесть с девушкой, на которой он едва не женился, – все это ставило его в тупик. Он даже не помнил, о чем спросил: почему-то разговор вдруг перешел в другое русло. Как видно, она мастерица менять тему!

– Я не стыжусь своего деда, – добавила Диана, наморщив нос, и эта гримаска показалась ему очаровательной. – Хотя, наверное, раз уж стала гувернанткой, манеры Арти и меня должны ужасать. Но, знаете, поэтому детей и держат в детской. Чтобы никто не догадался, что они еще не выучились хорошим манерам, – а точнее, чтобы не приходилось терпеть их общество.

Да, ее улыбку он помнил. В первый раз он увидел Диану так: вошел в бальный зал – и сразу увидел, как незнакомая молодая дама говорит своему спутнику что-то такое, из-за чего он покатывается от хохота.

И Диана смеялась вместе с ним: не сдавленным, тут же умирающим «благопристойным» дамским смешком, а во весь голос, звонко и весело. Окинув ее внимательным взглядом, Норт оценил стройную фигуру и личико сердечком. Но не это его привлекло – привлек смех и пухлые губы, словно созданные для улыбки.

С самой первой минуты он возжелал ее так страстно и неотступно, как мало чего в жизни желал. Пожалуй, с такой же силой на поле боя он хотел остаться в живых.

– Что же касается воспитания Арти, боюсь, пока что сосредоточенности у нее не больше, чем у канарейки, а терпения меньше, чем у разъяренного быка, – продолжала Диана. – Я пыталась научить ее реверансу, но ножки у нее пока слишком пухлые и не гнутся как надо.

– Под ваше описание подходят все дети нашего отца в этом возрасте, – заметил Норт.

Диана сцепила руки за спиной и снова взглянула ему в глаза.

– Много ночей я провела без сна, думая о том, как бесчестно поступила с вами, вашей семьей, со всем вашим домом, где от всех встречала только доброту.

Норт понял вдруг: ему совсем не по душе, как она к нему обращается. Словно к какому-то престарелому дядюшке.

– Что сделано, то сделано, – прервал он ее. – А теперь…

– Вот почему я никогда не захожу в детскую! – послышался от двери громкий голос леди Ноув. Она стояла на пороге, держась за сердце, и обозревала окружающий беспорядок. – Это что, опрокинутый горшок? Ох, так и есть! – ответила она сама себе. – А это кто – неужто мой любимый племянник, который вернулся с другого конца света, а к старой тетке так и не заглянул? Точно, это он!

Норт заулыбался и, шагнув к тетушке, заключил ее в объятия.

С внешностью леди Ноув не повезло: она вышла копией своего брата-герцога. Такая же высокая, широкоплечая, с таким же аристократическим носом. Но что значит внешность для всех, кто любил ее кипучую доброту!

– Тетушка Ноув, я собирался переодеться, смыть с себя дорожную грязь, а потом уж идти здороваться!

Она обхватила его ладонями за щеки, вгляделась в глаза.

– Скажи правду, милый мой: ты вернулся невредимым?

– Да, – коротко ответил Норт, остро сознавая, что это не совсем правда. Верно, он не потерял на войне ни руку, ни ногу, ни даже рассудок. Но сон теперь бежит от него. Как и способность наслаждаться вкусной едой и женщинами.

Тетушка опустила руки.

– Бессмысленная, бесплодная война! Как не понимают этого наши парламентские ослы? Твой отец столько сил положил, чтобы их убедить в этом, но все без толку!

Выходя в отставку, Норт как нельзя более ясно изложил в министерстве свои побуждения. Но те дурни, что его слушали, сами никогда не бывали в колониях. Они не понимали, что американские солдаты всей душой жаждут свободы, а их полководец хитер и изворотлив. Вдалеке от крови и дыма сражений эти ослы – по удачному выражению его тетушки – расставляли и передвигали полки с увлечением мальчиков, играющих в солдатики.

– Что ж, по крайней мере, для тебя война позади, – наморщив нос, добавила тетушка. – Диана, дорогая моя, откуда эта кошмарная вонь?

– Прошу прощения, миледи, – ответила Диана, приседая в глубоком реверансе.

Мгновенно, не раздумывая, Норт протянул руки и поднял ее.

– Не надо!

– В этом доме я прислуга, – порозовев, ответила Диана.

– Вовсе нет! – решительно ответил он. И сразу, чтобы не успеть передумать, сорвал с ее головы огромный муслиновый чепец, место которому где-нибудь под лестницей, а не на голове у леди. – Неважно, сколько времени вы проводите в детской; вы не должны разговаривать с моей тетушкой – или с Призмом, коль уж на то пошло – как служанка.

– Но я и есть служанка!

– Норт, она упряма как мул, – вмешалась леди Ноув. – Я не смогла ее переубедить, и ты не сможешь.

Норт хмуро взглянул на Диану:

– Я не позволю своей неве… бывшей невесте сделаться прислугой в моем собственном доме!

– Но я уже здесь, – ответила Диана. – И все привыкли.

– Ну не то чтобы все, – вставила леди Ноув. – Если ты, Норт, еще не слышал соображений Будла на этот счет, то непременно услышишь.

– Вам нельзя оставаться в таком положении! – повторил Норт, чувствуя, что стоит подчеркнуть очевидное.

В глазах Дианы мелькнуло какое-то чувство, которого он не сумел расшифровать.

– Согласна с вами. И мне, право, очень жаль…

Какой раз по счету она извиняется – седьмой? Если ее не остановить, пожалуй, будет каяться до вечера!

– Норт, по-моему, Диана опасается, что разбила тебе сердце, – вставила тетушка Ноув; глаза ее лукаво блестели.

– Позвольте заверить, мое сердце едва ли способно разбиться, – ответил Норт, а затем добавил, усмехнувшись: – Пожалуй, пострадала гордость; но, возможно, это пошло мне только на пользу.

– Несомненно! – со смешком ответила его тетушка.

Диана снова его удивила, рассмеявшись вместе с ней.

– Я рассталась с гордостью, надев чепец, – и это определенно оказался душеполезный опыт. Жалею лишь о том, что не была с вами откровенна насчет Годфри.

Норт еще соображал, кто такой этот Годфри – мужчина, с которым опрометчиво связалась Диана, или мальчик, с которым она Норта пока не познакомила, – когда его тетушка сменила тему.

– Ужас что здесь творится! – объявила она. – Норт, будь так добр, сопроводи меня в мою комнату, а после этого можешь переодеваться и смывать с себя дорожную пыль сколько душе угодно. Оно и не помешает: в подобном виде я тебя не видала с тех пор, как Аларик опрокинул тебя в водопойное корыто. – Она повернулась к Диане: – Норт тогда как раз облачился в наши фамильные доспехи, те, что сейчас тихо стоят в углу холла.

– Я впечатлена! – заметила Диана, обращаясь к Норту. – В этих доспехах должно быть очень сложно передвигаться!

– Сейчас еще сложнее прежнего, ведь сочленения у них заржавели, – подхватила его тетушка. – Диана, я прикажу Призму немедля послать сюда горничную. В сравнении с каминным ковриком и мой племянник – образец чистоты.

– Благодарю вас, – ответила Диана, присев в реверансе. И, увидев, как нахмурился Норт, заметила в свое оправдание: – Когда я была в замке гостьей, тоже делала реверанс перед вашей тетушкой.

– Я умоляла Диану поселиться здесь на правах гостьи, – вставила леди Ноув, – но она отказалась. Пойдем же, Норт. И хватит вам пререкаться: только в мелодрамах герцоги влюбляются в гувернанток! – добавила она, явно очень довольная и собой, и всем происходящим. – Диана, жду вас за ужином!

Диана уже открыла рот, готовая возразить, но леди Ноув предостерегающе подняла руку.

– Нам нужно обсудить ваше будущее. А в такой вони невозможно ничего серьезно обсуждать. Не говоря уж о том, что бокал вина способен облегчить самый нелегкий разговор.

Норт молча отвесил поклон.

Пусть Диана зовет себя гувернанткой, если ей так нравится, – но никогда еще он не кланялся прислуге. Чтобы подчеркнуть эту мысль, Норт склонился даже чуть ниже обычного.

– Ну и дела! – заговорила его тетушка, когда они вышли в коридор. – Захожу в детскую и вижу, что ты тут скрестил шпаги с моей любимицей! Норт, у тебя под глазами темные круги. И выглядишь ты так, словно нарастил мышцы и в то же время отощал.

– Ерунда, – отмахнулся Норт, прогнав воспоминание о кишащих червями солдатских пайках в Америке. – Скажи лучше, как Призм воспринял появление Дианы среди его подчиненных?

– У Призма есть дар, неоценимый для дворецкого: угадывать желания хозяев прежде, чем мы о них скажем, – ответила его тетушка. – Диана отказывалась со мной ужинать, пока Призм ее не убедил, что, заскучав в одиночестве, я могу уехать вместе с детьми в Бат, а ее оставлю здесь. Только подумай: чтобы я куда-то уехала с детьми!

– Удивительно, что отец согласился нанять Диану. Вы же, конечно, не поверили, что это мой ребенок!

– Разумеется, нет, мой милый. Что же касается герцога – я его, как говорится, поставила перед фактом, – ответила тетушка, опершись на руку Норта и спускаясь вместе с ним по лестнице. Даже дома леди Ноув предпочитала туфли на высоких каблуках; ходить в них по крутым деревянным ступеням было делом нелегким и опасным.