Триединое Королевство

Anne Dar

Триединое Королевство

Посвящается N.

ЧАСТЬ 1

ВАМПРАГМА

Глава 1

01.08.2094

Для меня всё началось со звонка в дверь. Ко мне не приходят гости – я позаботилась об этом. Так что звук звонка, который я никогда не слышала в этой квартире, заставил меня вздрогнуть.

Я живу на втором этаже двухэтажного дома тысяча девятьсот пятидесятого года постройки, владелице квартиры и всего дома в целом, восьмидесятилетней донне Лурдаш, выношу плату раз в месяц, самостоятельно заглядывая на первый этаж, на котором она обитает в компании трёх пятнистых кошек. Когда я заселялась в эту квартиру, донна даже не поднялась на второй этаж, чтобы показать эти пустующие тридцать восемь квадратных метров – доверчиво отдала мне старинный ключ, чтобы я без её участия всё осмотрела и решила, подходит ли мне жильё. Мне, конечно, подошло: атмосфера старого города в сумме с ненавязчивой хозяйкой квартиры – отличное сочетание для того, кто ищет не просто тихое пристанище, но самое настоящее укрытие.

Звонок в дверь повторился и сразу же заставил моё горло сжаться от нервного спазма. Отпрянув от стола, я встаю на цыпочки и, не дыша, приближаюсь к двери. С откровенной опаской взглянув в дверной глазок, в следующую секунду, словно поражённая молнией, отстраняюсь назад… Странное чувство заполоняет собой всё моё нутро: с одной стороны, я рада видеть лицо старого друга, но с другой, более проявленной стороны, я испугана до состояния нервной дрожи… Старый знакомый работает на своего неизменного заказчика, а значит, мне пора бежать…

Как не просто сбежать из собственного дома, но в чужую страну, желательно, расположенную не на родном тебе континенте, и провернуть этот дерзкий срыв при маленьком, но очень весомом условии – в возрасте шестнадцати лет от роду? Честно говоря, в этом деле по-настоящему необходимы лишь два элемента: стремление и удача. Больше ничего. Деньги – результат первых двух комбинаций.

Иногда мне кажется, что совсем не важно, как меня назвали при рождении – важно лишь, что фамилия Роул досталась мне в момент моего зачатия. Быть названной наследницей величия сумасшедшего гения, материальное состояние которого превышает ВВП Андорры – относительное счастье. Особенно с учётом того, что ты не желающий вступать в наследство наследник, при том, что у твоего отца имеется ещё двое детей от первого брака, жаждущих любви, внимания, привилегий, власти и богатства своего родителя, которые тот совсем не стремится им предоставлять даже в малой толике.

В целом, история моей семьи запутанная, но не критически. Отец – выходец из среднестатистической андоррской семьи, первый из четырёх сыновей стандартного учителя математики и заурядного терапевта. Мои дяди бездетны, так что кузенов у меня нет, да и родственные связи по этой линии ограничены настолько, что знакомы мы только по фотографиям и редким отцовским банковским переводам в Андорру: дни рождения братьев, их свадьбы и путешествия – он иногда оплачивает забавы тех, с кем общается не чаще раза в год.

В отличие от своих братьев, мой отец оказался плодовитым не только в своих инновационных решениях и граничащих с сумасшествием идеях, реализацию которых он в полной мере развернул на территории Австралии, так ещё и в отношениях с женщинами он отличился не одной лишь нестандартной избирательностью. Являясь одарённым острым умом человеком, изначально Гидеон Роул был обделён одним весомым фактором, отсутствие которого в его жизни откровенно тормозило продвижение его странных для этого мира идей. В общем, он был так же небогат, как амбициозен. Амбиции в итоге и помогли ему обогатиться всего за какие-то жалкие три месяца. Решение этой задачи, пожалуй, оказалось одним из простейших в его жизни, и носило оно звучное имя: Бернадита Гиббон – единственная дочь немощного старика, чьё состояние составляло сорок пять миллиардов долларов. Безусловно, Бернадита могла казаться лакомым кусочком для всех мужчин – и холостых, и хитрых, – но дело в том, что этот “кусочек”, в действительности, являл собой далеко не лакомство: насколько наследница миллиардов была наделена материальным благосостоянием, настолько же она была обделена внешними данными. Я видела её фотографии и даже одну видеозапись с её участием. Что тут скажешь… Бернадите действительно не было даровано даже намёка хотя бы на один штрих природной красоты: при высоком росте пугающе костлявая, черты лица асимметричные, грудь будто напрочь отсутствующая, нос длинный, голос низкий, смех мужеподобный, причёска испорчена химической завивкой и выцветшими бордовыми красителями… Однако Гидеону Роулу позарез необходимы были деньги, чтобы “изменить этот мир к лучшему”, так что он пересилил себя, соблазнил Бернадиту, с которой познакомился в клубе потенциальных инвесторов, и уже спустя три месяца, без примеси всякой любви, женился на засидевшейся в безбрачии, доверчивой и не наделённой острым умом простушке, к тому же старшей его на два года.

В отличие от Бернадиты, её престарелый отец совсем не торопился делиться своим сердцем и тем более кошельком с ловким незнакомцем. Поэтому, в день свадьбы Гидеона и Бернадиты, сложный старик выдвинул новобрачным условие: всё своё состояние он согласится завещать дочери и зятю только в случае, в котором в их браке родится минимум два ребёнка. В противном случае, после смерти старика всё его состояние обещалось распуститься по мировым благотворительным фондам. Зашедший уже слишком далеко Гидеон Роул – не тот, кого можно остановить какими бы то ни было условиями. Бернадита же всю свою осознанную жизнь грезила о материнстве. Так что совершенно неудивительно, что первенец в новоиспечённой семье появился спустя всего девять месяцев после свадьбы – сын. Второй ребёнок – дочь – родился почти через двенадцать месяцев после первого. Первенец соединил в своей внешности странные черты матери и отца, и в итоге вырос в того самого парня, о котором обычно говорят “притягательная в своей странности мордашка”. Но с дочерью всё вышло сложнее – девочка внешне во многом пошла в мать: ни намёка на женственность; хотя и тонкие, однако не лишённые грубости черты лица; высокая, как брат; поджарая и с грудью, впоследствии так и не дотянувшей до первого размера… Какими бы эти дети ни получились внешне и внутренне, именно они открыли Гидеону кошелёк его свёкра ровно за месяц до того, как старик, в возрасте девяноста двух лет, покинул этот мир. Однако своих “вынужденных” отпрысков, несмотря на все их заслуги, Роул в итоге так и не полюбил… Конечно, сыграл и тот факт, что свою жену он терпел только из-за богатства её отца, а так как рождённые этой женщиной дети многое в своей внешности и характерах впитали от Бернадиты, с ними у него, естественно, тоже не заладилось… Впрочем, Гидеон никогда не был злым человеком. Расчётливым – безусловно, злым – нет. Он не упрекал Бернадиту в том, что их сын не унаследовал масштабов гениального мышления отца, а их дочь получилась в профиль похожей на мальчишку даже больше, чем её брат. Он просто стал миллиардером, смирившись с таким положением в безразличной ему собственной семье, год за годом приумножал богатство свёкра, проявлял свою гениальность во всевозможных открывшихся ему сферах и направлениях – особенно в архитектуре и продвинутых технологиях, – пять лет подряд назывался человеком года в планетарном масштабе… Что дальше? Внезапная смерть Бернадиты: обвиняя мужа в нелюбви, несчастная уехала на Кубу развлекаться сразу с несколькими местными любовниками, где погибла от несчастного случая то ли во время дневной прогулки на чужом катамаране, то ли во время ночной вечеринки на собственной яхте… Гидеон не был злым, так что он не досадовал на Бернадиту за её развлечения – ему даже было жаль её, – однако с её безвозвратным уходом из его жизни он почувствовал себя освобождённым и даже готовым к настоящему счастью. Семилетнего сына и шестилетнюю дочь он сразу сдал в школу-пансион, а сам спешно отправился на поиски настоящей любви. В итоге, спустя четыре года и двух кандидаток, Гидеон Роул по уши влюбился в необделённую красотой девушку по имени Мирая Фримен. Ему тридцать семь лет, ей лишь двадцать два года, он сказочно богат, она же бедная сирота и к тому же не подозревающая о том, что её избранник является знаменитым на весь мир миллиардером.

Гидеон покорил сердце своей новой, на сей раз настоящей избранницы, за всё те же три месяца. В четвёртый месяц Мирая узнала о своей незапланированной беременности и заодно об истинном материальном положении своего бойфренда, на пятый месяц этих головокружительных отношений – свадьба в Париже и миллион статей на тему того, что Гидеон Фримен делает женщин своими жёнами “сразу или никогда”. Ещё через семь месяцев, в Сиднее, на свет появляюсь я: Рея Роул – любимая дочь Гидеона Роула, рождённая от его любимой женщины. И пока дети от первого брака всё ещё забыты в пансионе, я обожаема обоими родителями… Но ровно до пяти лет. Когда мне исполняется пять, моя мать в возрасте двадцати семи лет погибает в ужасной аварии. Отец страшно страдает. Продолжает любить меня, ведь я напоминаю ему о его настоящей любви, но в это же время начинает возлагать на меня все имеющиеся в его запасах надежды и ожидания. Для начала запихивает меня в пансионат – не в тот, из которого уже успели выпуститься мои брат с сестрой, с которыми я даже не общалась, а в ещё более “продвинутый”. Здесь на меня надевают белоснежную форму, просвещают одновременно в ста разных направлениях, я волей-неволей постепенно становлюсь разносторонней личностью, к шестнадцати годам охреневшей от своего положения заточённой птицы, уставшей от длинных гольфов, а также перечитывания томов Спинозы и Юнга, и знающей толику о реальной жизни только по двум летним месяцам в году – короткие австралийские или же европейские каникулы в обществе высших натур.

Что дальше?..

Останавливаюсь в росте – метр шестьдесят пять – мордашка симпатичная, грудь около второго размера, желание вырваться из-под лозунга “НАСЛЕДНИК ВСЕЯ И ВСЕГО” – безмерное. Благодаря недюжинной мотивации, заканчиваю старшую школу досрочно и сразу же сообщаю отцу о том, что вместо того, чтобы моментально поступать в Кембриджский университет на заранее-заботливо избранный им факультет, хочу два года взять на то, чтобы “познать себя и разобраться в собственных желаниях”… Отец, конечно, впечатлён и, естественно, против: никаких простоев – он жаждет начать передавать мне своё дело как можно скорее! Я впервые вслух сообщаю о том, что не хочу быть его наследницей, и для усиления своей позиции припоминаю о существовании ещё двух его детей, которые уже достаточно взрослые и к тому же открыто заявляют о своём интересе к его делам и деньгам. Отец непоколебим: я и только я наследница всего, что у него есть, другим же его детям достанется лишь по одному миллиону долларов и лишь дважды – в дни их свадеб и бонусом после его ухода в мир иной. Я продолжаю упорно воротить нос от избранной для меня роли и не отступаюсь от попыток объяснить единственному родителю, чего на самом деле от своей жизни хочу именно я – путешествовать по миру, плавать с дельфинами, спасать черепах… Отец не согласен со мной примерно во всём и, более того, считает, что я очень наивна и чуть глуповата в силу своего возраста. В конце концов мы крупно ссоримся, но всё же отправляемся в Италию на каникулы. В первый же вечер после прилёта идём в его любимый ресторан, перед походом в который я кладу в свой рюкзак заранее приобретённый парик и заодно двадцать пять тысяч долларов – мои карманные деньги на это лето. В ресторане отец заказывает мидии в соусе том ям, а я томлёного осьминога и самовоспламеняющийся десерт – из расчёта на долгую подачу блюд. Сразу после оформления заказа ухожу в дамскую комнату, где на зеркале оставляю отцу послание при помощи быстро найденного на дне рюкзака маркера: “Меня не украли. Я ухожу”, – вылезаю через окно, попадаю на территорию соседнего ресторана, где под барной стойкой надеваю на свою безбашенную головушку непримечательный парик цвета соломы, после чего ещё одна дамская комната, ещё один прыжок в окно, за которым, наконец, следует удачно выловленное такси, которое, за дополнительную плату, со скоростью света довозит меня до автовокзала, где я приобретаю билет на ближайший автобус дальнего следования: Рим-Мадрид. Из Мадрида на поезде до Порту будто рукой подать, особенно когда половину пути спишь, а вторую половину пути питаешься недурными сэндвичами. В новом городе за наличные приобретаю новый мобильный телефон и сим-карту без привязки к паспорту, подключаю интернет, при помощи которого шесть часов ищу жильё и наконец нахожу не самое дешёвое, но как будто бы самое подходящее мне своей непримечательностью. И вот я уже снимаю скромную однокомнатную квартирку в старой части города Порту у подслеповатой старушки, которая не обращает внимания на мой возраст, потому как свои паспортные данные в договор аренды уверенно-искажённо вношу я собственной рукой. Закупившись продуктами в близстоящей фермерской лавке, двое суток не показываюсь на улице – пытаюсь отдышаться и по ускоренному курсу научиться засыпать и просыпаться без колотящегося сердца. В итоге решаюсь окончательно сменить причёску, потому что ходить в парике мне совсем не нравится. Всего за несколько часов в странном и одновременно атмосферном салоне превращаю свои густые чёрные волосы длиной до локтей в дреды с синеватым отливом, о которых всегда мечтала, с этого же дня начинаю активно пользоваться чёрным карандашом для глаз – чтобы выглядеть старше своего реального возраста, что сложно при моём относительно невысоком росте, некрупном телосложении и подростковом личике.

Проходят недели и даже месяцы, я начинаю успокаиваться… Что тут скажешь, океан благоволит душевному спокойствию. Знакомлюсь с интересными ребятами, впервые в жизни умудряюсь заработать, случайно играя на ручных барабанах в компании своих новых знакомых – уличные музыканты, – даже задумываюсь о том, чтобы попробовать подработать в пляжном баре – в конце концов, мои карманные деньги не бесконечны, так что лучше позаботиться о материальном положении заранее… В общем, всё хотя и страшно до дрожи, однако неоспоримо прекрасно. Ведь я сбежала! Успешно! И два месяца обо мне известно только то, что я пропала без вести: портреты с новостью о розыске и вознаграждении размером в пятьсот тысяч долларов дошли и до Португалии, но теперь-то я выгляжу совсем иначе, и зовут меня вовсе не Рея Роул… Всё – совсем всё! – указывало на то, что у меня получилось невозможное. И вот я повторно смотрю в дверной глазок и убеждаюсь в том, что мне не привиделась реальность: Проктор Рокбриджер стоит на пороге моего тихого убежища.

Третий раз я смотреть не стала. Мой рюкзак всё это время был собран – доказательство трезвости моего инстинкта самосохранения, доказательство моей уязвимости перед мощью внешних обстоятельств… Вот она, правда: за всё время сказочной для меня идиллии я не расслабилась на сто процентов ни разу. А значит, церберам моего отца меня не взять.

Выхватив рюкзак из-под стола – деньги и документы, и больше ничего, – я резко открываю окно и, не став дожидаться выбивания двери, поспешно перелезаю через подоконник, становлюсь двумя ногами на старую железную лестницу и начинаю спускаться по ней со скоростью ужаленной белки. Именно скорость меня и подводит. Правая нога неуклюже соскальзывает, центр тяжести резко смещается, ржавая лестница не выдерживает нагрузки и со скрежетом накреняется… Я не поняла, как полетела вниз. Не думаю, что сильно ушиблась бы – всего-то второй этаж, четверть пути я уже проскочила, – однако удар о брусчатку получился бы серьёзный… Но не получился. Меня подхватили. Я успела только ахнуть, и уже в следующую секунду, подняв глаза на своего спасителя, обмякнуть от ужаса: знакомый своей идеальностью чёрный костюм, густая каштановая борода, каштановые волосы небрежно уложены назад, обычно грозные карие глаза по-дружески ухмыляются, сильные ручищи ставят меня на брусчатку и одновременно до боли впиваются в моё правое плечо…

– Повезло, что я знаю твои повадки, да, белка? – голос приветствует меня нотками дружеской улыбки…

За мной послали лучших из худших головорезов моего отца, своеобразную элиту его безжалостной гвардии теневых якобы телохранителей, но, как я подозреваю, тело-хоронителей: Проктор Рокбриджер и… Багтасар Райхенвальд.

Глава 2

Отец обожает тонированные чёрные ауди. Кроссоверы – его страсть. Охрана же вся посажена на спортивные модели. Сколько раз я ездила в этих спортивных ауди, пристёгнутой наручниками к потолочным поручням? Раз… Два… Три… Четвёртый, забавный случай два года назад с переломом носа одного из телохранителей… Получается, это пятый.

– У тебя какая-то страсть через окна лазить, а? – ухмыляется сидящий за рулём слева от меня Багтасар – Проктор любезно занял заднее сиденье, уступив мне переднее пассажирское. – То ты в пансионатах через окна нет-нет да сиганёшь, то в ресторанах чокнутой пташкой выпорхнешь, теперь вот из всяких блошатников…

– Вполне приличная квартира… – бубню себе под нос я, но, кажется, так тихо, что этого даже не замечают.

– Интересно, в каком возрасте от выходов через окна отучаются?

На сей раз я отзываюсь с уверенным напором:

– Когда становятся официальными преемниками своих родителей и разбирают полёты тех, кто прежде работал на их отцов. Вы ведь оба понимаете, что рано или поздно будете работать на меня?

– Ну ты же не уволишь своих старых друзей и зарплату сразу же повысишь всем достойным образом, да, бельчонок?

Багтасар привычно пытается свести разговор в грубоватый юмор – его проработанная тактика в общении со мной, но я не поддаюсь на провокацию:

– Вам и так платят больше, чем это прилично.

– К слову о приличиях, – на заднем сиденье подаёт голос Проктор: – Выходить из дома положено через дверь, а не через любое открытое отверстие. И кстати, все уже наслышаны о том, что преемницей своего отца ты быть не жаждешь.

– Так и быть, пару дней побуду, чтобы вас попереувольнять… – в этот момент всё-таки встречаюсь взглядом с Багтасаром и сразу же несдержанно, машинально отвечаю ухмылкой на его кривую улыбочку, брошенную в мой адрес.

С этим хмурым громилой я случайно подружилась в возрасте четырёх лет: на частной плантации едва не грохнулась с яблони, на которую забралась, чтобы полюбоваться то ли рассветом, то ли закатом, а он вовремя подхватил меня в полёте. С тех пор я для него белка, а он для меня хмурый дядька, который не способен улыбаться никому – ни моему отцу, ни моей тогда ещё бывшей живой матери, ни обслуживающему персоналу, ни даже собственной жене, – только мне и только в те моменты, в которые я накосячу по-крупному, то есть, по-достойному – достойному его улыбки. А так как я косячу немало, этот угрюмый гигант таки ухмыляется по нескольку раз в год.

Багтасар не то что не душка, а тот ещё суровый кремень в законченной стадии. Для лучшего понимания его сути достаточно проговорить вслух его звучную неофициальную кличку: Череполом. Если честно, знать не желаю, что именно стоит за таким погонялом, но всё же мне “по верхам” известно, что оно не лирическое – буквальное. Он не просто бывший военный – был самым молодым из своих современников командиром десятитысячной дивизии, воевал в горячих точках Среднего Востока, значит, убивал людей, в последнем замесе спас целый город населением в пятьдесят тысяч человек, пожертвовав рекордно малым количеством военных, за что удостоился очередного звания, однако в возрасте тридцати трёх лет получил серьёзное ранение, после чего выбыл из военных потасовок. С тех пор значится главным телохранителем моего отца: трижды спас его жизнь от покушений, а это на целых два раза больше счёта тех героев, которые не пережили свои первые и единственные разы. В свои сорок четыре года Райхенвальд выглядит так, будто собирается жить вечно: мускулатура, как у быка, рост под два метра, угрюмость лица скрашивают густые каштановые волосы на голове и в бороде – нет ни единого седого волоса. Для сравнения, моему отцу сейчас пятьдесят пять, так вот седеть он начал как раз в возрасте Багтасара.

Казалось бы, Череполом – не лучшее имя для семьянина, однако Багтасар каким-то образом умудрился обзавестись подобием семьи: пять лет назад женился на женщине, младшей его на десять лет, теперь вот отец четырёхлетней девчонки. Если честно, не представляю его в роли отца, да и похоже, что он сам себя в этом амплуа не представляет, потому как свою семью он видит разве что по праздникам.

С характеристикой Проктора Рокбриджера всё проще. Такой же высокий да мускулистый, как Багтасар, темноглазый и черноволосый со стрижкой под полубокс, не такой хмурый, как его напарник, я бы даже сказала, что более мягкий, что ли – в дуэте “плохой коп – добрый коп” он точно второй, – младше Багтасара на два с лишним года, по семейному статусу “одинокий волк”. Знаю, что в его жизни присутствовали как минимум три женщины: с двумя первыми он пробыл в отношениях по семь лет или около того, на третьей, с которой продержался целых девять лет, собирался жениться, но помолвка расторглась по причине женской пьяной измены. То есть, по жизни склонен к серьёзным отношениям, к которым Багтасар едва дотащил себя к своим сорока годам. Однако наш одинокий волк Проктор к своим сорока двум годам каким-то образом умудрился остаться одиночкой, не став никаким призрачным отцом какой-нибудь четырёхлетки, которую с непониманием статуса своего родительства разглядывает только по видеозвонкам и-то лишь из необходимости созваниваться с фантомной женой раз в неделю – камень в огород Багтасара.

Мы едем в направлении нового аэропорта Порту, открытого в 2082-м году: точно знаю год открытия, потому что именно в тот год мне были “те самые” четыре года – утром с родителями присутствовала на открытии аэропорта, главным спонсором строительства которого являлся мой отец, а вечером – всё-таки это был закат, – я уже падала в лапищи Багтасара с надкушенным яблоком в ладошке. До аэропорта ещё далеко – не меньше пятнадцати миль, – мы уже на границе города… Пока стоим на красном свете светофора, я размышляю о том, как моя судьба может сложиться дальше, и уже намечаю новый план побега – после первой и к тому же относительно успешной попытки, подозреваю, я подсяду на это дело и остановиться мне будет ой как сложно, если не невозможно, – а Проктор вдруг замечает здание популярного фастфуда.

– Мы никуда не опаздываем, – подаёт с заднего сиденья голос Волкодав (вот и припомнила его кличку). – Как насчёт перекуса?

Я бросаю взгляд в окно и тоже замечаю здание забегаловки. Пусть и фастфуд, всё равно вкусный как незнамо что… Через чуть приоткрытое заднее окно до моего обоняния вдруг долетает знакомый аромат, витающий только вокруг сети этого бренда фастфуда: желудок непроизвольно откликается громким урчанием – вот ведь! Не успела позавтракать бутербродами. Ничего, кроме тостов с чаем и бутербродов, я так и не научилась готовить, так что всегда завтракала почти всухомятку, а прочие приёмы пищи переносила в кафетерии: выпечка в Португалии преступно вкусная, меня от набора лишних кило в этой стране спасали только мой подростковый метаболизм и, может, чуть-чуть генетика.

То ли Багтасар тоже оказался голодным, то ли неспроста он ухмыльнулся в тон урчанию моего живота, однако в сторону забегаловки водитель свернул решительно.

С парковкой на редкость повезло: свободные места прямо напротив панорамной витрины заведения.

Стоит нам припарковаться, как, не дожидаясь лишних поводов для старта, самый голодный из нас хлопает задней дверцей и уверенным шагом направляется в сторону рассадника привлекательных ароматов.

– Вы ведь закостенелые спортсмены, – хмыкаю я, не глядя на совсем не торопящегося за своим напарником Багтасара.

– Отработаем в спортзале, когда доставим тебя “на базу”, – вояка до мозга костей. – Тебе что взять?

Я не отвечаю. Естественно! И тогда вояка с волшебством джина превращается в недоделанного оракула:

– Кажется, я припоминаю, что ты любишь: двойной чизбургер с колой, минимум льда и побольше горчицы. – В ответ я только вздыхаю, и мои плечи капитулирующе опускаются. – Не благодари за мой телепатический навык. И не дуйся так. Это наша работа. Если бы мы не поймали тебя, твой отец вздёрнул бы нас. Тогда бы ты была посчастливее сейчас, м?

– Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь, – откидываю голову назад и закатываю глаза так, как положено человеку моего возраста.

– Хорошо, а то я чуть не подумал, что ты уже успела вычеркнуть меня из друзей.

– Сложно дружить с тем, кто работает в команде лишающего тебя свободы тирана.

– Тебе шестнадцать. Будет восемнадцать, тогда и поговорим.

– И что тогда? Уволишься, но не пойдёшь ловить меня? – заинтригованно приподнимаю одну бровь я и наконец смотрю на собеседника.