Цветные запахи лета и немного фанданго

Евгения Михайловна Перлова

Цветные запахи лета и немного фанданго

Посвящаю милым музам Лесе и Сене.

И мальчику Эрику, младшему брату моей прабабушки.

Автор

© Перлова Е. М., 2026

© Плаксина Е. Б., иллюстрации, 2026

© Оформление серии. АО «Издательство «Детская литература», 2026

Борьба за власть

Когда я приезжаю на дачу в деревню, сначала ужасно занята. Надо выяснить, что вкусного выращивает бабушка, когда поспеют горошек и огурцы, посадить свою морковку и ещё чего-нибудь. Проверить игрушки.

Заглянуть в баню, поваляться на диване. Узнать, куда делся прошлогодний бурундук. А, вот он, держи орешек! Или не прошлогодний? Полоски потемнее, кажется. Может, сын или дочь того бурундука?

В этом году у беседки рядом с забором появилось что-то новенькое. Зелёный домик с меня ростом. Хотела открыть, а там замок висит. Спросила у бабушки – она плечами пожала, сказала, дед строил. Пошла к деду, он подмигнул, пошарил в кармане и достал ключ.

– Держи, хозяйничай.

Я взвизгнула от радости. От этой же радости не сразу замок смогла открыть. Открыла и снова начала визжать.

У двери маленький коврик, внутри комната с окошком. На окошке шторка в горошек. Бабушка повесила. Под окном столик, а на нём фонарь со свечой. Внизу скамейка и кровать, а в ней моя Рапунцель спит, которую я в прошлом году у бабушки оставила. Сбоку полочка и зеркало в деревянной рамке. Из зеркала смотрит девочка с тёмно-русыми длинными волосами. А глаза у неё такого цвета, как третья заварка чёрно-чайного пакетика. Симпатичная, в общем, девочка.

До обеда я играла в своём домике. Пока не стало скучно. Ела борщ и приставала к бабушке:

– А когда Маша приедет?

– Через неделю, Ясечка.

– А папа не забудет мой велик на выходных привезти?

– Обещал.

– Бабушка, а что у нас на ужин?

– Сырники со сметаной.

– Бабушка, пошли по деревне, вдруг кто-нибудь из ребят гуляет?

– Полей морковку, и пойдём.

Из ребят гуляла Карина. У неё, как у меня, причёска была – два хвоста, только волосы короткие. В зоопарке у жирафов на хвостах точно такие кисточки, как Каринины хвостики. Она была, как и я, в джинсовых шортах и футболке. И, конечно же, каталась на велике. В прошлом году мы с Кариной ругались всё время. Она хотела, чтоб всё по-её было, а я – чтоб по-моему. Мы даже дрались несколько раз. Но тут мне понравилось, что мы с ней с одинаковыми причёсками и одеты похоже. И я ей обрадовалась, а она мне, мы даже обнялись. И она дала мне покататься на своём велике. А я пригласила её к себе в гости. Бабушка удивилась, но ничего не сказала.

Я показала Карине свой домик, и мы сначала играли хорошо. Минут пять. А потом она начала командовать, переставила фонарь на полку, сняла шторку и укрыла ей вместо одеяла мою Рапунцель. А мне сказала, чтобы я шла готовить еду в песочницу. Я ответила, чтобы она сама шла готовить еду или мы вместе пошли. Мы начали спорить, кидаться друг в друга шторкой и совсем поругались, как в прошлом году. Бабушка на крики прибежала, разняла нас.

– Что ж вас мир не берёт? – вздохнула она. – Видимо, у вас всегда будет борьба за власть, да? Не можете договориться?

Карина фыркнула и пошла домой. А мы с бабушкой до ужина сидели в беседке, обсуждали власть и борьбу за неё. Решили, что я всё ещё не готова дружить с Кариной, а она со мной. Так что поживу одна-одинёшенька, пока Маша не приедет.

Удивительное

В выходные мама и папа привезли велосипед. Я тут же поехала кататься по деревне, чтоб Карина обзавидовалась. У меня крутой велик – синий, блестящий.

А у неё старый, он ей от старшего брата достался. Карины на улице не было. Я несколько раз прокатилась туда-сюда возле её дома, позвенела звоночком.

– Не выходит подружка? – спросил папа. Он делал вид, что просто погулять вышел, а не за мной следить (машины, дорога, коровы и всё такое).

– Она мне не подружка! – громко крикнула я (чтоб Карина слышала, если она дома).

– Не выходит и не выходит, – сказал папа. – Я нашёл кое-что удивительное. Хочешь, покажу?

Удивительное?

В деревне сплошное удивительное! Жёлтый бурундук Полосатик, который за орехами и семечками по утрам приходит. И птичка Красотка с оранжевой грудкой. Она на заборе за беседкой каждый вечер поёт. Кролики у Карининой бабушки. Их никак не зовут, сказала Карина, хотя мне очень хотелось придумать им имена. Колодец на краю деревни. Там квакают лягушки. Я их не видела, поэтому пока они безымянные, как кролики. А колодец зовётся Леденец, потому что вода холоднючая и чуть сладкая. Её можно достать ковшиком на длинной деревянной ручке и пить тихонько, чтоб горло не заболело.

Чего я ещё в деревне не знаю?

Папа направился к речке. Она так-то бурная, но там, куда мы пришли, заводь пересохшая, на ней кочки-кочки. Болотно-зелёные, лохматые, как будто чьи-то головы. Троллей, например. Папа остановился возле большого камня.

– Смотри, Ясь.

Ну, камень. Высокий. Но если захотеть, можно залезть на него. Что тут такого?

– Видишь, трубочки? Это древнее окаменевшее растение. А здесь часть ракушки.

– Ракушки? Разве мы на море?

– Здесь раньше было море. Триста миллионов лет назад.

Сколько-сколько? Триста – не очень понятно, а уж миллионов! Вообще давно-предавно. Невероятно, как море окаменело и осталось тут. Вместе с ракушками и водорослями.

Карина с ума сойдёт, когда я ей расскажу. Хотя нет, не расскажу. Это наш с папой секрет.

– Яся, привет! – к нам подъехала Карина. Она протянула мне конфету и улыбнулась.

– Привет!

– Ты меня звала, я вышла, никого нет. Проехала три раза по дороге, только увидела тебя! А что вы делаете? – спросила Карина, прищурившись. У неё глаза узкие, а когда щурится, вообще как две чёрточки.

Вроде она сегодня милая. Даже конфету дружбы мне дала. Ладно, так и быть!

– Мой папа нашёл древнее море. Хочешь, покажу?

Мы долго рассматривали окаменевшее море, шептались и ни разу не поругались! Удивительно.

Понтон

Мы дружили с Кариной весь следующий день. После завтрака она прикатила ко мне на велике, мы попили чай с печеньем на веранде и поехали смотреть окаменевшее море. Пытались отковырять коралл, но не получилось.

– Погнали на понтон, – предложила Карина.

– Пантон? – не поняла я.

Я это слово от мамы знаю: она в типографии работает. Она мне показывала толстую длинную пачку бумажек на круглой закрепке, на этих бумажках цветные квадратики нарисованы. Мама называла эту штуку каталогом, или пантонным веером. Мы ещё давали цветам разные смешные названия. Например, там столько бежевых было, и мама говорила: крем-брюлешный, топлёно-молочный, зефирковый, щёчковый. А я зелёные открыла и хихикала: кузнечиковый, огурчиковый, лягушковый. Мама сказала, что вообще у всех пантонов есть названия, некоторые ещё смешнее, чем мы с ней придумали, и что где-то есть у неё такой веер.

– ПАнтон? – повторила я.

– Чего ты заладила? Штука из досок плавучая, с мостиком от берега, – объяснила Карина. – Поехали, покажу.

Понтон, который НЕ пантон, мне понравился. По мостику мы зашли на него, сняли сандальки и уселись на краю, свесив ноги. Они немного не доставали до воды, но река дотягивалась до пяток брызгами, бурлила, сверкала на солнце.

– А купаться можно тут? – спросила я. Окунуться в воду в такой жаркий день было бы круто.

– Папа сказал, даже в нарукавниках нельзя, речка бешеная, – помотала головой Карина, – унесёт.

– Жалко, – вздохнула я.

– У пчёлки жалко, – хмыкнула Карина.

– В смысле? – не поняла я.

– Надо говорить не «в смысле», а «вэ сэ ме», мы так в школе сокращаем. У пчёлки жалко, ну жало. Жалко-жалко. Чего тебе не понятно? – объяснила Карина. – Мы рядом с колодцем купаемся. Там река поспокойнее и маленький пруд как будто. Но везде тина и кувшинки, выходишь, как кикимора, вся в водорослях.

– Фу, – хихикнула я, – лучше тогда в баню сходить.

– Можно в баню потом, а водоросли – это как спа, мама говорит, – важно выдала Карина.

– Какспа? – не поняла я. – В смысле? То есть… эээ… Вэсэме? Звучит как имя лягушки.

– Ты чё, какая лягушка, ку-ку, что ли? Спа! – повертела пальцем у виска Карина.

– Сама ты ку-ку, – немного обиделась я. И чего Карина задирается всё время?

– Спа – это типа процедуры для красоты всякие, – объяснила Карина. Извиняться она плохо умеет, ну и ладно.

– Хороший понтон. – Я осторожно погладила доску, чтоб не зазанозиться.

– Мы с папой его сделали, – с гордостью сказала Карина. – Я ему помогала гвозди забивать. Он тут рыбу ловит. Сюда, кроме нас, никто не ходит. И нельзя ходить.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что я так сказала, – огрызнулась Карина.

– Ладно. – Я встала и пошла на берег.

– Эй, Ясь! – крикнула Карина. – Тебе можно!

– Хорошо, – отозвалась я. – Поехали к тебе или ко мне в гости?

– Ко мне, я тебе цыплят покажу, три дня назад вылупились, – ответила она.

Мы поехали к Карине. У них много животных разных: серая коза с двумя козлятами, коричневая в белых пятнышках корова и телёнок, несколько пёстреньких кур и петух с шикарным хвостом. Цыплята были маленькие, если подбирать к ним пантон из маминого веера, то подошёл бы сливочно-масленый. Они сидели в тёплой коробке, сверху на проводе висела лампочка. Покормили их крупой, они щекотно клевали из ладони.

Нормальный день получился, даже больше не ругались с Кариной ни разу.

Супермен

Мама с папой уехали, а мы с бабушкой и дедушкой остались в деревне. С Кариной я на следующий день прямо с утра поссорилась, потому что она не дала поиграть с котёнком, а я не разрешила ей покататься на своём крутом велике. Я была одна целый день. Ходила по саду, играла в домике. Хотела подружиться с Полосатиком, но он был очень осторожным и с рук есть боялся.

На следующее утро в наши ворота громко постучали. Я подумала, что это Карина мириться пришла, и решила её простить. Но там была Маша! Как же я её ждала! Она с прошлого года совсем не выросла, а я – да, и теперь была выше её примерно на три Полосатика.

– Маша!

– Яся!

Мы обнялись.

– Это Эрик, мой двоюродный брат, он, кстати, из твоего города, – сказала Маша и показала на кедр.

У нас за забором высокий кедр с толстым стволом. Мы с Машей вдвоём не можем его обнять. А вот с Машей и Кариной вместе в прошлом году смогли. Из-за кедра вышел мальчик. Он был похож на Трубадура из нашей театралки, только без очков и с меня ростом. Такой же белый и с голубыми глазами, как Маша.

– А на какой улице ты живёшь? – спросила я.

– На Союзной, – ответил он.

– Так и я на Союзной! А в какой школе учишься?

– В десятой гимназии.

– И я! Почему я тебя ни разу не видела? В каком ты классе?

– В четвёртый перешёл.

– А, понятно! Я в третий: до этого мы в маленькой школе учились, а сейчас переводимся в большую, где и ты.

– Ага, – протянул Эрик.

– А почему ты здесь раньше не появлялся? – продолжала допрашивать я.

– Да я в августе появлялся. Тебя не было уже, наверное, – предположил Эрик. – А июнь и июль в лагере проводил всегда. А теперь так не захотел.

– Точно, я в августе обычно домой уезжаю, – согласилась я. – Но в это лето буду почти до школы здесь.

– Яся, ну всё, пошли играть, а ты, Эрик, как хочешь, если тебе не интересны наши дела. – Маша дёрнула меня за рукав футболки.

– Пошли, – кивнула я. – А давайте сначала древнее море посмотрим?!

Возле речки Маша сморщилась:

– Фу, чем это пахнет?

– Так навозом. – Я показала на лепёшку возле камня с отпечатками кораллов и ракушки. – Осторожно, не наступите. Тут коровы Карининой бабушки гуляют, деревня же.

– Не хочу я туда, – фыркнула Маша, – ужасно воняет. Я домой, как насмотритесь на своё море, приходите в бадминтон играть.

И убежала.

– Красиво, вот бы отковырять одну, – сказал Эрик, разглядывая трубочки кораллов, и добавил: – Мне не воняет, кстати. Мне вообще ничего не пахнет. Никогда.

– Как это? – не поняла я.

– Ну, так. Я не чувствую запахи. – Эрик опустил глаза, как будто ему почему-то стало стыдно.

– Круто, – восхитилась я, – ты супермен! Можешь войти в любую страшно вонючую комнату и спасти кого-нибудь!

– Я ещё ни разу не думал, что это круто, – улыбнулся Эрик во все зубы. Они аж блеснули. Прямо по-суперменски.

Пожалуй, он симпатичнее Трубадура из театралки и даже Ромы из моего класса.

Прищепка

Эрику были интересны наши с Машей дела. Мы вместе подглядывали за Красоткой, усевшейся на перила беседки. Смотрели, как она чистит оранжевые пёрышки на грудке, слушали её песни. Эрик сфотографировал её на свой телефон, и мы там искали, какая Красотка птица. Выяснили, что она – зарянка и, раз так много и красиво поёт, значит, мальчик. Потому что у зарянок самцы трели выводят лучше. Это Эрик тоже прочитал в интернете. Переименовали Красотку в Мандарина, нарисовали его в моём блокноте. Потом насыпали в пустое кашпо, которое на заборе приколочено, орехи и ждали, когда придёт Полосатик. Его мы тоже хотели сфоткать, но он был очень быстрым.

Схватил орех и убежал в лес. Тогда мы пошли разглядывать море на камне, а после этого сбегали к Леденцу попить воды.

После обеда играли с мячом во «что я вижу» на лужайке возле дома. Потом я принесла морское мемори. Маша выиграла, я расстроилась. Не люблю проигрывать. Тогда Маша сказала, что ей скучно, и ушла кататься на моём велике с Кариной. Мне для Маши было не жалко. И не обидно, что она с Кариной, хотя в том году было бы обидно.

Мы с Эриком продолжили игру. Я решила, что обязательно у него выиграю.

– Яся, чем я пахну? – вдруг спросил Эрик и покраснел. – Просто в классе говорят, что я вонючка. А это один раз было, я по дороге в школу наступил на собачью какашку нечаянно. Не заметил.

– Печально про какашку вышло, конечно. Чем же ты пахнешь? – принюхалась я. И вытащила одинаковых крабов. – Травой, молоком ты пахнешь.

– Наверное, потому что мы с Машей молоко бабы Фани пьём всё время. – Эрик открыл карточки. Две креветки.

– Так и я тоже! И Карина. Мы все пахнем одинаково. Вкусно! – сказала я.

– А я не знаю, вкусное что-то или нет. Если молоко испорченное, я не пойму. О, рыба-меч! – Эрик добавил карточки в свою стопку. – Для меня на вкус одинаково – что свежее, что нет. Я травился несколько раз из-за этого. Даже в больнице лежал.

– Ужас, – вздохнула я, забирая акул.

– Сейчас уже нормально, мама очень следит за всеми продуктами, и бабушка тоже. – Эрик нашёл второго нарвала. Мои любимые карточки, между прочим, обожаю китов-единорогов. – Папа до сих пор думает, что я притворяюсь, а на самом деле запахи чувствую. Они с мамой ругаются всё время.

– Почему ругаются? Тьфу, опять не то. – Я закрыла рыбу-шар.

– Я думаю, что из-за меня. Папа считает, что мама меня неправильно воспитывает. Так и говорит: ты его растишь слабаком. – Эрик забрал дельфинов. – Он инструктор на тренажёрах в клубе, учит меня драться, а я не люблю драться. Я рисовать люблю, как мама. Она в художественной школе работает.

– Драться иногда помогает, – заметила я. – Мы с Ромой в классе дрались один раз, а сейчас дружим. Да вэсэме, что ж такое! Тут должна была быть медуза, я же помню!

– Вот медуза, извини, – вздохнул Эрик и забрал карточки.

– А ты к врачу ходил? Ну, то, что ты запахи не чувствуешь? – спросила я и открыла наутилусов. – Наконец-то!

– Мама водила по врачам. Чистила апельсин перед моим носом. Завязывала глаза, давала пробовать всякую всячину. Я различаю горькое, кислое, солёное. А леденцы для меня одинаковые. Просто сладкие.

Эрик собрал больше парочек. Терпеть не могу, когда не я выигрываю! Даже разозлилась и сказала, что так нечестно. Хотя всё было честно. Эрик вздохнул и ушёл.

Зря я его обидела. Он хороший и такой несчастный! Ужинала и думала: как он живёт вообще? Сняла с бельевой верёвки жёлтую пластмассовую прищепку, зажала нос и дышала ртом. Было странно, потому что я помнила, например, запах пионов, но не чувствовала теперь, как они пахнут. Во рту пересохло. Прищепка больно давила, но я не снимала её. Решила так спать, чтобы точно понять, как живёт Эрик. Но бабушка была против. Она молча сняла с моего носа прищепку и отвела к зеркалу. На носу по бокам краснели вмятины. Бабушка намазала их гелем с алоэ.

– У меня теперь всегда будет такой некрасивый нос? – В глазах защипало, я быстро заморгала, чтоб не зареветь. Я сама не знаю, почему мне хотелось плакать. То ли нос было жалко, то ли Эрика. То ли всё вместе.

– До завтра пройдёт, надеюсь, – успокоила бабушка. – Может, объяснишь, зачем ты ходила с прищепкой?

Я рассказала про Эрика.

– Чего только не бывает, – удивилась она.

– Так ужасно, бабушка! Не знать, как пахнет лес, трава, цветы, еда! Я хочу объяснить ему.

– Как же объяснить, Ясечка?

– Не знаю, но прищепка помогла мне немножко понять Эрика.

Как накормить птенца

На следующий день Маша пришла одна. – Где Эрик? – спросила я.

– Он сказал, что ты не хочешь с ним дружить, остался дома, – ответила Маша.

– Хочу, пойдём к нему!

– Я думала, ты со мной всё время будешь, что ты по мне соскучилась за целый год, – нахмурилась Маша, – а ты только про своего Эрика думаешь, влюбилась, что ли?

– Он не мой Эрик, а твой брат вообще-то, сама ты влюбилась! – возмутилась я. – У меня Рома есть, я за него замуж собираюсь!

– Рома так Рома, какая разница, – сказала Маша. – Вообще-то мы нашли птенчика. Утром ходили за земляникой, и он лежал прямо в луже на дороге.

– Ого! Покажи!

Мы пошли к Маше. И к Эрику. Они же в одном доме жили. Через четыре дома от нас.

Эрик сидел на лавке с коробкой из-под обуви. Маша поставила её на землю и открыла. Там на сухой траве и тряпочках лежал тёмный птенчик. Почти без перьев, полулысый. Он беззвучно разевал большой жёлтый рот. Глазки были мутные.

– Дед сказал, что он не слёток, а птенец. Это значит, сам выпал или выполз слишком рано, а не летать учился. – Маша присела на корточки возле коробки.

– Бедненький. – Я опустилась рядом, рассматривая малыша.

– Дед сказал, что он слабый, больной и не надо его брать. А бабушка разрешила, – тихо добавила Маша… – Она его червяком накормила, но он опять есть хочет.

– Мы искали его гнездо на земле везде, потом лестницу к дереву приставляли, смотрели, но так ничего и не нашли, – сказал Эрик.

– А чьей это птицы ребёнок? – спросила я.

– Бабушка сказала, зарянкин. Поэтому мы на земле сначала гнездо искали. – Маша погладила птенца мизинчиком. – В дуплах у них ещё иногда бывают гнёзда, но в деревьях вокруг ничего такого не было. Непонятно, откуда он взялся в этой луже на тропинке.

– Зарянкин? – переспросила я. – Значит, наш Мандарин, может, его папа?

– Может, и папа, – согласился Эрик, – но как за ним проследить, чтоб узнать, где гнездо?

– Он слабый, раз один лежал, они его, может, специально выкинули и обратно не примут, так дедушка сказал, – добавила Маша.

– Что это за родители такие, которые ребёнка бросили? – возмутилась я. – А может, нет? Может, Мандарин и его жена потеряли своего Мандаринчика и плачут?

– Мы не знаем, где они плачут. А он голодный, его надо чем-то кормить, – сказала Маша.

– Может, мухами с липучки? – предложил Эрик. – С ловушки, которая на веранде с люстры свешивается. Мошки, комары, дождевые червяки ещё подойдут, в интернете написано. И гусеницы. К тому же написано, надо шприц без иголки, чтоб поить.

Мы стали добывать птенцу еду. Мухи с липучки были дохлые, ими решили не кормить, вдруг отравится. Я вспомнила, что бабушка жаловалась на тлю на смородине, и пошла домой. Взяла банку из-под йогурта и наковыряла с листьев туда мелких зеленушек-тлюшек. Потом осмотрела грядку с капустой и нашла на кочанах целых пять зелёно-жёлтых гусениц с чёрными точками-бородавками. Бабушка обрадовалась, поблагодарила, что я будущие морсы и борщи от вредителей спасаю. Спросила, что на меня нашло. Я объяснила: ценного Мандаринчика спасаю, а не только капусту и смородину. Рассказала про птенчика и пошла с добычей к Маше и Эрику.