Волны и джунгли

– Лепешек налепил и испек, майтера, – пояснил я. – Твоей внучке тут тоже хватит, если она согласится поесть.

– Дай одну мне, – попросила майтера Мрамор.

Я вытащил из огня еще лепешку и вложил ей в ладонь.

– Вот тебе яблоко.

Отерев яблоко подолом грязного изорванного облачения, она протянула руку ко мне. Я принял угощение с благодарностью.

– А это, Бивень, будь добр, положи на колени внучке. Отыщет тебе патеру и съест.

Я, взяв второе яблоко, уложил его на колени Мукор.

Тут майтера Мрамор, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, резко, пронзительно свистнула. На ее свист из темноты по ту сторону очага, жадно глядя на яблоко, но в то же время настороженно косясь на меня, вышел молодой гус.

– Сюда, Малыш, сюда! – позвала его майтера Мрамор и снова свистнула. – Ко мне, Малыш!

Гус, громко стуча о каменный пол короткими толстыми когтями (некоторые называют их копытами), поглядывая то на меня, то на протягиваемое майтерой Мрамор угощение, двинулся к нам. Под его лютым, обжигающим взглядом мне сделалось довольно-таки неуютно, хотя опасаться нападения, пожалуй, не стоило. Помедлив, поколебавшись, гус принял предложенную еду: яблоко ухватил кургузыми пальцами передней лапы, а кукурузную лепешку проглотил сразу же, причем я сумел разглядеть его острые, пожелтевшие, едва начавшие проклевываться между губами клыки куда лучше, чем хотелось бы.

– Ну, разве Малыш не мил? – сказала майтера Мрамор, как только зверь, ковыляя на семи лапах, удалился в угол за очагом. – Подарок внучке от шкипера с какой-то чужеземной лодки.

Возможно, я вправду ухитрился дать ей какой-то подходящий ответ, хотя, боюсь, только буркнул нечто невнятное, вроде того же гуса.

– Можно сказать, у нас все равно что ребенок появился, – объявила майтера Мрамор. – Один из тех, которых любишь и жалеешь от всего сердца, поскольку боги из неких неведомых нам, однако добрых, благочестивых соображений не одарили его остротой ума. Малыш так старается порадовать нас, развеселить… ты себе просто не представляешь!

Вот это было чистейшей правдой.

– Тот шкипер опасался, как бы на остров, пока мы спим, не высадились и не напали на нас какие-нибудь злонамеренные особы, а Малыш бодрствует в основном по ночам. Судя по объяснениям нашего гостя, гусы – вообще звери ночные, вроде той птицы, что держал при себе наш драгоценный патера Шелк.

Я заметил, что сам на гусов никогда не охотился, однако рассказы сына подтверждают все это вполне.

Вздох майтеры Мрамор прозвучал, словно кто-то устало провел мокрой тряпкой по вымощенному плиткой полу.

– Посему для меня наш дорогой кроха, Малыш, бодрствует круглые сутки. У меня ведь ночь постоянно… – Еще один вздох. – Да, я понимаю: должно быть, так распорядились моей судьбой сами боги – и как могу стараюсь смириться… однако мне еще никогда в жизни не хотелось вновь обрести зрение так, как сегодня, когда в гости к нам заглянул ты, Бивень.

Отважившись выразить сочувствие, я только смутил и ее, и себя самого.

– Нет, нет, я не ропщу. Несомненно, такова воля богов, и все-таки… все-таки…

Старушечьи ладони стиснули белый посошок, словно стараясь разломить его надвое, но, тут же разжавшись, сцепились друг с дружкой в борьбе у нее на коленях.

Я возразил: на мой, дескать, взгляд, кроме богов благожелательных существуют и злые, и рассказал о собственном столкновении с кожешкуром неделю тому назад, а завершил рассказ так:

– Понимаешь, майтера, я молил хоть о какой-то компании и хоть о каком-то ветре всех богов, кто меня ни услышит. Да, то и другое получил, но вряд ли от одного и того же бога.

– Я… ведь ты, Бивень, знаешь, что я снова стала сибиллой? Должно быть, да, раз уж зовешь меня майтерой.

Я объяснил, что слышал об этом от Мозга.

– Поскольку мы с мужем расстались, и, несомненно, навсегда… ладно. Уверена, ты все понимаешь.

В ответ я согласно кивнул.

Майтера Мрамор вздохнула снова.

– Мы начали ребенка, дочку. Отыскать нужные детали или хоть материалы, чтоб изготовить детали самим, оказалось ужасно, ужасно трудно. Поэтому далеко мы продвинуться не успели, и, видимо, ей, горемычной, вовсе не суждено родиться, если только супруг не возьмет за себя новой жены.

Я, как умел, постарался принять сочувственный вид.

– Одним словом, меня ничто не удерживало. Возможности завести дочку, дитя, о котором мечтала все эти пустопорожние годы, я теперь лишена. Вот и подумала: если так, отчего бы мне снова не взяться за обучение детишек-био вроде тебя, как в те времена, когда я была помоложе? Его Высокомудрие сказал, что в исключительных обстоятельствах наподобие моих устав Капитула – с согласия Пролокутора – позволяет становиться сибиллами и замужним. Согласие он дал, я приняла обет заново. Немногим… считаным единицам из нас довелось принять его дважды…

Точно не помню, но, кажется, я лишь кивнул: большую часть моего внимания занимала Мукор, молча сидевшая у очага с нетронутым яблоком на коленях.

– Ты меня слушаешь, Бивень?

– Да, – спохватившись, откликнулся я. – Да-да, конечно.

– Не один год я учила детишек грамоте здесь, в Новом Вироне, и содержала в порядке дом Его Высокомудрия. Невероятная честь… вот только люди так нетерпимы к тем, кто на них непохож…

– Если не все, то некоторые – уж точно.

– Капитул, сколько я себя помню, боролся с этой нетерпимостью и многого, очень многого сумел достичь. Однако я сомневаюсь, что ее когда-нибудь удастся извести под корень.

С этим я согласился охотно.

– Есть у нас, Бивень, детишки весьма сродни Малышу. Не в буквальном, конечно же, смысле… просто не слишком-то развитые, однако способные любить и ценить по достоинству любые крохи любви к ним самим. Казалось бы, кому они могут прийтись не по сердцу… но вот, поди ж ты! Многим и многим.

Тут я как бы невзначай перевел разговор на Мукор, заметив, что поиски Шелка оказались неожиданно долгими.

– А как же, Бивень? Прежде всего, ей нужно добраться до круговорота, где мы с тобой жили раньше. Путь туда очень, очень далек, и ее духу, как ни быстр его лет, требуется пролететь весь этот путь от начала до конца. Затем, прилетев туда, нужно еще отыскать патеру Шелка, а, отыскав его, вернуться к нам.

Я объяснил, что Шелк вполне может быть здесь, на Синем, а то и на Зеленом.

Майтера Мрамор, покачав головой, ответила, что это только усложнит дело.

– А бедный Малыш как расстроен! Всегда волнуется, всякий раз, когда она уходит. Простые вещи понимает прекрасно, но подобного ему не объяснишь ни за что.

Да уж… мне бы кто-нибудь объяснил!

– На самом-то деле хозяйка ему она… – Костлявые старушечьи руки, снятые майтерой Мрамор с тела покойной майтеры Розы, потянулись к гусу, хотя тот успел убраться далеко за пределы ее досягаемости. – Он ее любит, и она, по-моему, любит его точно так же, как меня. Вот только трудно им здесь, очень трудно обоим, а все из-за воды.

Поначалу мне подумалось, что речь о море, но после в голову пришла еще одна мысль.

– Майтера… я думал, у вас тут родник есть.

Майтера Мрамор отрицательно покачала головой.

– Только дождевая вода со скал. Скапливается там и сям лужицами от случая к случаю, понимаешь? Моя драгоценная внучка говорит, здесь есть и глубокие расщелины, где она не высыхает долгое время. Самой мне жажда незнакома совсем. Ну разве что обычное желание напиться в жаркую погоду, но чтоб серьезная, многодневная жажда – нет, подобного я себе даже не представляю. Лишь от других слышала, насколько она страшна.

Я рассказал об источнике на вершине Утеса, порождающем ручей, вращающий нашу мельницу, и признал, что тоже, как и она, никогда в жизни не испытывал продолжительной жажды.

– Ему, Малышу, как и ей, без воды не прожить. Если на днях не случится дождя…

Умолкнув на полуслове, она сокрушенно покачала головой, а я только тут, с непростительным запозданием вспомнил, что чересчур увесистый, неловко оттопыривающий карман предмет – бутылка с пресной водой. Вручив бутылку майтере Мрамор, я объяснил, что это. Майтера Мрамор рассыпалась в благодарностях, а я заверил ее, что бутылок у меня в лодке еще много, и пообещал оставить ей хоть целую дюжину.

– Не мог бы ты, Бивень, спуститься и принести их прямо сейчас, пока внучки нет?

В голосе майтеры Мрамор слышалось искреннее нетерпение, тем более трогательное, что для нее вода не имела никакой, ни малейшей ценности. Изрядно тронутый, я скрепя сердце попросил позволения вначале дождаться Мукор и наверняка выслушать все, что она скажет по возвращении, не упустив ни слова.

– Ждать ее, Бивень, придется долгое, очень долгое время, – прежним тоном, тоном для классной комнаты, заверила меня майтера Мрамор. – По-моему, она вряд ли успела хотя бы достичь нашего прежнего круговорота. Времени, чтоб спуститься к морю и вернуться, у тебя более чем достаточно. Очень прошу: сходи за водой немедля.

Однако я упрямо покачал головой, и после этого мы около часа, если не больше, просидели в молчании – пара-другая малосущественных замечаний не в счет.

Наконец я поднялся, предупредил майтеру Мрамор, что ухожу за водой, и взял с нее обещание запомнить и в точности пересказать мне принесенные внучкой вести, если Мукор заговорит без меня.

К острову я причалил утром, однако, выйдя из хижины, обнаружил, что Короткое Солнце уже миновало зенит. Кроме того, меня одолевала усталость, однако я непреклонно напомнил себе, что никакой работой с утра занят не был. Не слишком спеша (опасная крутизна тропки спешке вообще не способствовала), я снова двинулся вниз.

В уже упомянутом месте, открывавшем прекрасный вид на бухту, я ненадолго остановился и пригляделся к плоскому камню, на котором нашел для нас рыбу. Озаренный солнцем, в то время, когда я не сумел разглядеть скачущих на нем рыбин, камень находился в тени, и я рассудил, что они наверняка прыгали там, заметил я их с тропки или нет, но тут же вспомнил их буйные прыжки. Если они и бились на суше, когда я смотрел вниз, на шлюп, то наверняка успели бы ускользнуть в море задолго до моего прихода…