В моей комнате

Прямо как я.

Я осторожно подняла его. Он был легкий, почти пустой внутри. И пахло от него странно — пылью, старым чердаком и… Мужчиной? Одиноким мужчиной?

Я крепко прижала его к груди, не желая отпускать.

— Ты, наверное, замерз здесь, да? — прошептала я. — Ничего. Я тебя согрею.

Медведь молчал. Но мне показалось — он вздохнул.

— Ты больше не одинок, — сказала я. — Пойдем. Я вымою тебя и уложу в постель. У меня теплая кровать, уверена, тебе понравится.

Я открыла дверь и вошла в свою новую жизнь, прижимая к груди чужую старую игрушку. Внутри я зажгла свет. Поставила медведя на стол и долго смотрела на него. Кто мог его оставить?

Но сердце билось быстрее, когда я думала о другом. Может, это он?

Я вспомнила его глаза. Темные. Уставшие. Такие же пустые, как дыра на месте второго глаза этого медведя.

— Твой хозяин — он такой же потерянный, как ты? — спросила я у игрушки.

Медведь молчал. Но я уже знала ответ.

Я взяла его, отнесла в ванную, включила теплую воду. Осторожно, ватным диском, начала стирать с него многолетнюю пыль. Вода становилась серой. Под пылью проступал когда-то коричневый плюш. Красный бант на шее — выцветший, но все еще красный.

Красный.

Я замерла. Смотрела на этот бант и чувствовала, как внутри поднимается знакомая тошнота.

«Он не страшный. Это просто ткань. Просто цвет.» — подумала я.

Я отмыла медведя дочиста. Зашила лапу, которая почти оторвалась. Пришила новую пуговицу на глаз и стала рассматривать его.

— Ну вот, — сказала я, ставя его на подушку. — Теперь у тебя два глаза. Теперь ты видишь мир. Думаешь он страшный?

Медведь смотрел на меня двумя черными глазами.

— Нет, — ответила я за него. — Каждый видит свой мир.

Я легла рядом, обняла плюшевого медведя и закрыла глаза. Саймон снова оставлял меня одну, но я была благодарна ему за это одиночество. Когда я уже проваливалась в сон, мне почудились тяжелые шаги. Я не открыла глаз — сон был слишком сладким.

«Это просто дождь», — подумала я и ушла в темноту.

Утром я проснулась от странного чувства. Что-то было не так. Почувствовав чей-то взгляд на спине, я повернулась — и каково же было мое удивление, когда я увидела, что медведь, с которым я ложилась спать, сидел на подоконнике и смотрел на меня своими большими глазами-пуговицами.

Глава 19

Джейк

Я сидел на полу, привалившись спиной к стене, и смотрел в окно. Джулия должна была прийти с минуты на минуту. Я чувствовал это — тот особый холод в воздухе, который всегда предшествует ее появлению.

Капли стекали по стеклу, оставляя мокрые дорожки. Они собирались в ручейки, сталкивались, разделялись и снова бежали вниз, к подоконнику. Мне казалось, я слышу в них музыку. Тихий, настойчивый ритм, который дождь играл только для меня.

Ты молодец, — шептал дождь. — Ты убрал тех, кто мог встать на вашем пути. Теперь ничто не помешает ей приходить к тебе.

Я закрыл глаза и вдохнул запах дождя, затем снова открыл и увидел ее.

Мейв

Она шла по улице прямо под этим дождем, на ней не было капюшона. Не было зонта. Она просто шла, задрав лицо к небу, и улыбалась. Капли падали на ее щеки, на лоб, на губы — и она не смахивала их. Позволяла дождю целовать себя.

Я смотрел и не мог отвести взгляд.

Она была мокрая. Волосы прилипли к вискам, челка облепила лоб, легкая кофта потемнела от воды и обтянула плечи. И она улыбалась. Счастливая. Совершенно, неприлично счастливая под этим серым, холодным дождем.

Внутри меня что-то дернулось. Странное чувство, которого я не знал. Эти капли касались ее, будто имели на это право. А я? Ревную ее к каплям дождя за то, что они так жадно целуют ее? Определенно.

Она словно прочувствовала мои мысли — нахмурилась. Улыбка сползла с лица, как вода с мокрого стекла. Она замерла, вглядываясь в темноту у крыльца. Так пристально, будто увидела там призрака. На мгновение во мне вспыхнул гнев от мысли, что ей, возможно, не понравился мой медведь.

Я оставил его там. Своего старого, единственного друга. Того, кто лежал рядом со мной, когда мать запирала меня в комнате без ужина. Того, кто принимал на себя все мои слезы, все мои шепоты в подушку. Того, кто никогда не предавал меня.

Я отдал его ей. Просто подумал: ей нужнее. Она выглядела такой же потерянной, как я. Такой же одинокой в своей шумной жизнерадостности. Я надеялся, что она не выбросит его. Что позаботится о нем.

Боже, если бы я увидел его в мусорном баке... Я не знаю, что бы сделал. Он слишком много значил.

Не в силах просто сидеть и ждать, я поднялся. Бесшумно, как учили. Открыл заднюю дверь и выскользнул наружу.

Я прижался спиной к забору. Всего три шага разделяли нас. Я слышал бы ее дыхание, если бы она дышала громче.

Я выглянул из-за угла.

Она стояла на коленях на мокром крыльце. Совсем не думала о том, что простудится. Не думала о том, что ее увидят. Она смотрела на медведя.

А потом подняла его. Прижала к груди. Прижала так нежно, так бережно, как мать прижимает больного ребенка.

— Ты, наверное, замерз здесь, да? — услышал я ее шепот.

У меня перехватило дыхание. Она говорила с ним. Так, как когда-то говорил я.

— Ничего. Я тебя согрею. — Она улыбнулась ему.

И на секунду — всего на одну безумную секунду — мне показалось, что медведь обнял ее в ответ. Его безвольные плюшевые лапы, которые я столько раз сжимал в своих руках, будто потянулись к ней. Будто он нашел ту, кто будет любить его так же сильно, как я.

В моей груди вспыхнул жар. Такой сильный, будто я стоял не под холодным дождем, а в самой середине ада. Кровь прилила к лицу, к шее, упав куда-то вниз, в живот. Нет, ниже. Я горел.

Я смотрел, как она прижимает его к себе, как гладит его дряхлую шерсть, и не мог пошевелиться.

Воспоминание накрыло волной.

Мне шесть. Я сижу в углу своей комнаты, обхватив колени руками. За стеной — голоса, смех, чужие люди. Мать снова забыла, что у нее есть сын. Я прижимаю медведя к груди так сильно, что трещат швы. И, закрыв глаза, я представляю, что это не медведь. Что это я. Что кто-то прижимает меня так же крепко. Что я кому-то нужен.

Я открыл глаза.

Мейв стояла на крыльце с моим медведем в руках. И в моих штанах стало тесно.

Тело отреагировало быстрее мыслей. Жар, который я чувствовал, нашел выход. Я стоял здесь, мокрый, грязный, прячущийся, и во мне поднималось то, что не должно было подниматься.

Неужели я хочу, чтобы она так же прижимала меня? Чтобы гладила мои волосы? Чтобы шептала мне в ухо: «Ты замерз, я согрею тебя»

Нет. Нет. Нет. У меня есть Джулия. Только Джулия.

Услышав стук двери я открыл глаза глядя на пустое крыльцо. Мейв скрылась внутри, унося с собой моего медведя. Теперь уже не моего.

Я зашел слишком далеко. Не должен был подглядывать. Не должен был представлять. Не должен был чувствовать это. Развернулся и побежал обратно.

В комнате было темно и холодно. Я упал на кровать, все еще мокрый, все еще дрожащий. Закрыл глаза и попытался выкинуть ее из головы. Ее улыбку. Ее мокрые волосы. Ее сладкий шепот.

Скоро придет Джулия.

Я буду ждать ее. Докажу ей, что теперь все хорошо. Что никто не встанет между нами. Никто не увидит ее. Только я.

Я буду смотреть на нее и видеть ее. Только ее.

Но когда я закрыл глаза, передо мной стояла не Джулия. Передо мной стояла Мейв с мокрыми ресницами и прижимала к груди моего медведя.

Дождь за окном все так же шептал. Но теперь его голос изменился.

Ты впустил ее. Ты сам открыл дверь.

И теперь не закроешь.

Глава 20

Джейк

— Джейк, что с тобой происходит? — ее голос прозвучал слишком нежно для этой комнаты.

Я прижал ее к себе крепче, почти впечатал в свою грудную клетку. Пусть почувствует хоть что-то живое. Может, это поможет ей забыться на пару минут. Но она смотрела не на меня. В ее глазах был океан мокрых слез. От этого контраста мой рот открылся сам собой.

— Я… я не понимаю, о чем ты. Просто думаю. Обо всем.

— Обо всем? — Джулия нахмурилась. — Конкретно о чем? У тебя же никого нет. —Напомнила она.

Мое сердце с тоской сжалось превращаясь в ледяной комок, подтверждая ее правоту каждым миллиметром ноющей плоти. Но какая-то темная, воспаленная часть меня хотела возразить. Что-то шептало имя, которое я запретил себе произносить вслух. Мейв.

Господи. Я бросил своего медведя. Оставил его на попечение незнакомки. Стоит ли вообще возвращаться за ним? Может мне действительно стоит оставить ее в покое? А может в покое стоит оставить свои мысли?

— Прекрати так смотреть, — хрипло выдавил я, разжимая объятия.

— Как? — безэмоционально спросила она. — Будто я такой же.

— А разве нет? — Ее губы едва шевельнулись. — Ты ведь именно поэтому со мной, Джейк. Разве тебе хочется быть по другую сторону? Внешний мир не любит таких, как мы, ты еще не понял? Сколько еще раз тебя должны отвергнуть, чтобы ты наконец осознал, что кроме меня у тебя никого нет?

— "Кроме меня у тебя никого нет, как ты не понял?" — слова сами по себе начали вырисовываться на стенах мелкий шрифт, большой, много знаков расплывались позади нее, пока она стояла словно ангел среди всей этой чертово серой комнаты, что разрушалась на глазах.

Буквы смеялись надо мной беззубыми ртами, пока их планы разрушили громкие стуки снизу. Тяжелые, ритмичные удары моего сердца пытались сравняться с этим звуком.

— Не может быть.

Ее глаза упали на пол, приглашая голову опуститься туда же. Взгляд провалился сквозь истертый линолеум прямо в подвал. — Я была неправа, верно? — прошептала она, и ее голос впервые дрогнул, осыпавшись сухой штукатуркой мне на плечи.

Я шагнул к ней, протягивая руку, чтобы схватить за локоть, удержать здесь, хотя бы ненадолго. Но она все дальше отдалялась от меня, пока вовсе не исчезла. Мои пальцы сжали ледяной воздух. На том месте, где она стояла, теперь лишь медленно оседало облако пыли. Ангел ушел, оставив после себя запах одиночества.

Кто, черт возьми, мог прийти в такое время?