В моей комнате

Прямо как я.

Я осторожно подняла его. Он был легкий, почти пустой внутри. И пахло от него странно — пылью, старым чердаком и… Мужчиной? Одиноким мужчиной?

Я крепко прижала его к груди, не желая отпускать.

— Ты, наверное, замерз здесь, да? — прошептала я. — Ничего. Я тебя согрею.

Медведь молчал. Но мне показалось — он вздохнул.

— Ты больше не одинок, — сказала я. — Пойдем. Я вымою тебя и уложу в постель. У меня теплая кровать, уверена, тебе понравится.

Я открыла дверь и вошла в свою новую жизнь, прижимая к груди чужую старую игрушку. Внутри я зажгла свет. Поставила медведя на стол и долго смотрела на него. Кто мог его оставить?

Но сердце билось быстрее, когда я думала о другом. Может, это он?

Я вспомнила его глаза. Темные. Уставшие. Такие же пустые, как дыра на месте второго глаза этого медведя.

— Твой хозяин — он такой же потерянный, как ты? — спросила я у игрушки.

Медведь молчал. Но я уже знала ответ.

Я взяла его, отнесла в ванную, включила теплую воду. Осторожно, ватным диском, начала стирать с него многолетнюю пыль. Вода становилась серой. Под пылью проступал когда-то коричневый плюш. Красный бант на шее — выцветший, но все еще красный.

Красный.

Я замерла. Смотрела на этот бант и чувствовала, как внутри поднимается знакомая тошнота.

«Он не страшный. Это просто ткань. Просто цвет.» — подумала я.

Я отмыла медведя дочиста. Зашила лапу, которая почти оторвалась. Пришила новую пуговицу на глаз и стала рассматривать его.

— Ну вот, — сказала я, ставя его на подушку. — Теперь у тебя два глаза. Теперь ты видишь мир. Думаешь он страшный?

Медведь смотрел на меня двумя черными глазами.

— Нет, — ответила я за него. — Каждый видит свой мир.

Я легла рядом, обняла плюшевого медведя и закрыла глаза. Саймон снова оставлял меня одну, но я была благодарна ему за это одиночество. Когда я уже проваливалась в сон, мне почудились тяжелые шаги. Я не открыла глаз — сон был слишком сладким.

«Это просто дождь», — подумала я и ушла в темноту.

Утром я проснулась от странного чувства. Что-то было не так. Почувствовав чей-то взгляд на спине, я повернулась — и каково же было мое удивление, когда я увидела, что медведь, с которым я ложилась спать, сидел на подоконнике и смотрел на меня своими большими глазами-пуговицами.

Глава 19

Джейк

Я сидел на полу, привалившись спиной к стене, и смотрел в окно. Джулия должна была прийти с минуты на минуту. Я чувствовал это — тот особый холод в воздухе, который всегда предшествует ее появлению.

Капли стекали по стеклу, оставляя мокрые дорожки. Они собирались в ручейки, сталкивались, разделялись и снова бежали вниз, к подоконнику. Мне казалось, я слышу в них музыку. Тихий, настойчивый ритм, который дождь играл только для меня.

Ты молодец, — шептал дождь. — Ты убрал тех, кто мог встать на вашем пути. Теперь ничто не помешает ей приходить к тебе.

Я закрыл глаза и вдохнул запах дождя, затем снова открыл и увидел ее.

Мейв

Она шла по улице прямо под этим дождем, на ней не было капюшона. Не было зонта. Она просто шла, задрав лицо к небу, и улыбалась. Капли падали на ее щеки, на лоб, на губы — и она не смахивала их. Позволяла дождю целовать себя.

Я смотрел и не мог отвести взгляд.

Она была мокрая. Волосы прилипли к вискам, челка облепила лоб, легкая кофта потемнела от воды и обтянула плечи. И она улыбалась. Счастливая. Совершенно, неприлично счастливая под этим серым, холодным дождем.

Внутри меня что-то дернулось. Странное чувство, которого я не знал. Эти капли касались ее, будто имели на это право. А я? Ревную ее к каплям дождя за то, что они так жадно целуют ее? Определенно.

Она словно прочувствовала мои мысли — нахмурилась. Улыбка сползла с лица, как вода с мокрого стекла. Она замерла, вглядываясь в темноту у крыльца. Так пристально, будто увидела там призрака. На мгновение во мне вспыхнул гнев от мысли, что ей, возможно, не понравился мой медведь.

Я оставил его там. Своего старого, единственного друга. Того, кто лежал рядом со мной, когда мать запирала меня в комнате без ужина. Того, кто принимал на себя все мои слезы, все мои шепоты в подушку. Того, кто никогда не предавал меня.

Я отдал его ей. Просто подумал: ей нужнее. Она выглядела такой же потерянной, как я. Такой же одинокой в своей шумной жизнерадостности. Я надеялся, что она не выбросит его. Что позаботится о нем.

Боже, если бы я увидел его в мусорном баке... Я не знаю, что бы сделал. Он слишком много значил.

Не в силах просто сидеть и ждать, я поднялся. Бесшумно, как учили. Открыл заднюю дверь и выскользнул наружу.

Я прижался спиной к забору. Всего три шага разделяли нас. Я слышал бы ее дыхание, если бы она дышала громче.

Я выглянул из-за угла.

Она стояла на коленях на мокром крыльце. Совсем не думала о том, что простудится. Не думала о том, что ее увидят. Она смотрела на медведя.

А потом подняла его. Прижала к груди. Прижала так нежно, так бережно, как мать прижимает больного ребенка.

— Ты, наверное, замерз здесь, да? — услышал я ее шепот.

У меня перехватило дыхание. Она говорила с ним. Так, как когда-то говорил я.

— Ничего. Я тебя согрею. — Она улыбнулась ему.

И на секунду — всего на одну безумную секунду — мне показалось, что медведь обнял ее в ответ. Его безвольные плюшевые лапы, которые я столько раз сжимал в своих руках, будто потянулись к ней. Будто он нашел ту, кто будет любить его так же сильно, как я.

В моей груди вспыхнул жар. Такой сильный, будто я стоял не под холодным дождем, а в самой середине ада. Кровь прилила к лицу, к шее, упав куда-то вниз, в живот. Нет, ниже. Я горел.

Я смотрел, как она прижимает его к себе, как гладит его дряхлую шерсть, и не мог пошевелиться.

Воспоминание накрыло волной.

Мне шесть. Я сижу в углу своей комнаты, обхватив колени руками. За стеной — голоса, смех, чужие люди. Мать снова забыла, что у нее есть сын. Я прижимаю медведя к груди так сильно, что трещат швы. И, закрыв глаза, я представляю, что это не медведь. Что это я. Что кто-то прижимает меня так же крепко. Что я кому-то нужен.

Я открыл глаза.

Мейв стояла на крыльце с моим медведем в руках. И в моих штанах стало тесно.

Тело отреагировало быстрее мыслей. Жар, который я чувствовал, нашел выход. Я стоял здесь, мокрый, грязный, прячущийся, и во мне поднималось то, что не должно было подниматься.

Неужели я хочу, чтобы она так же прижимала меня? Чтобы гладила мои волосы? Чтобы шептала мне в ухо: «Ты замерз, я согрею тебя»

Нет. Нет. Нет. У меня есть Джулия. Только Джулия.

Услышав стук двери я открыл глаза глядя на пустое крыльцо. Мейв скрылась внутри, унося с собой моего медведя. Теперь уже не моего.

Я зашел слишком далеко. Не должен был подглядывать. Не должен был представлять. Не должен был чувствовать это. Развернулся и побежал обратно.

В комнате было темно и холодно. Я упал на кровать, все еще мокрый, все еще дрожащий. Закрыл глаза и попытался выкинуть ее из головы. Ее улыбку. Ее мокрые волосы. Ее сладкий шепот.

Скоро придет Джулия.

Я буду ждать ее. Докажу ей, что теперь все хорошо. Что никто не встанет между нами. Никто не увидит ее. Только я.

Я буду смотреть на нее и видеть ее. Только ее.

Но когда я закрыл глаза, передо мной стояла не Джулия. Передо мной стояла Мейв с мокрыми ресницами и прижимала к груди моего медведя.

Дождь за окном все так же шептал. Но теперь его голос изменился.

Ты впустил ее. Ты сам открыл дверь.

И теперь не закроешь.