Одно лето

— О нет! — выдыхаю я, но не успеваю что-либо предпринять, Лазерная вытягивает меня за рубашку и тянет за собой на центр террасы, где больше всего свободного места.

— Нет! Нет, даже не думай! — предупреждаю я её, пока она крутится вокруг меня, как заведённая, гладит, извивается, каждый её трюк сопровождается амплитудным взмахом юбки.

— Танцевать умеешь? — спрашивает она, внезапно прислонившись всем телом.

Ведьма. Секунду назад я был уверено, что нет и никогда не буду ей подыгрывать, но сейчас…

Кира, приняв моё молчание за отрицательный ответ, отталкивается от моей груди и раскручивается, но на втором повороте я ловлю её за руку и резко притягиваю к себе.

Какого хрена я творю?

— Обычно… — резко выгибаю девушку, бесстыдно бросая взгляд на упругие два полушария, которые пытаются вырваться из корсета. — Мужчина ведёт! — выплёвываю ей в лицо и, грубо повернув, припечатываю к своему торсу. — Покажи свои ножки, Айседора!

Повторять два раза Кире не приходится, она в подобных играх как акула в океане, дай только повод кровь пустить. Почувствовав мою мёртвую хватку, она раскачивается и делает эффектную восьмёрку ножками, после чего мы снова оказываемся друг к другу лицом.

— Шаги!

— Смотри, ноги не отдави, — высокомерно хмыкает она, но насладиться ей своим превосходством я не позволяю, утягиваю в быстрый ход, не пропуская ни один ритм. Кира безупречна, танец — это её стихия, а если речь идёт о латиноамериканском ритме, то здесь она и есть этот ритм.

Мы почувствовали друг друга на каком-то ментальном уровне, дальше я даже не помню, чтобы отдавал ей какие-то команды или слышал от неё дальнейшие наставления. Мы спорили в танце, и это получалось слишком хорошо и легко для людей, которые разговаривали друг с другом от силы два раза, не говоря уже о том, чтобы танцевать темпераментный танец с сложнейшими шагами.

Устроив незапланированное шоу, мы смогли остановить я только когда песня закончилась, застыли в откровенной позе: обнажённая нога на моём бедре, я удерживаю её одной рукой, а второй обнимаю за талию. Дышим, будто два дракона, пытающихся испепелить друг друга.

Свидетели нашей внезапной разборки громко аплодируют, наверняка решившие, что всё это было запланировано. Лазерная уходит вместе с танцовщицами, я нахожу наш стол и возвращаюсь, ещё мало соображая, что только что произошло.

— Ого, и что это было? — спрашивает удивлённо Глеб, который уже один сидит за нашим столом, без Евы.

— Что? Подыграл твоей подруге, — переводя дыхание, тянусь за стаканом с водой.

— Подыграл?

— Да? Она сама меня вытянула, ты же видел?

— Видел, но не думал, что ты позволишь и тем более будешь танцевать, — смеётся друг, отпивая своё пиво. — Где ты вообще научился так танцевать?

— Кажется, меня этому научила одна знойная мулатка, когда я несколько месяцев жил в Португалии.

— А ты не так безнадёжен, как может показаться, — ржёт придурок, намекая, что обычно любое занятие мне быстро надоедает.

— Я просто схватываю всё на лету.

— Ага, и девчонок тоже, — подкалывает Каменский, за что получает от меня подзатыльник.

Кстати, о девчонках — в глубине бара я замечаю прекрасную нимфу в жёлтом сарафане и невероятно длинными, словно белый шёлк, волосами. Алиса, заметив меня, застенчиво улыбается, и я спешу подойти к ней.

— Прекрасно выглядишь! — обнимаю за талию и нежно целую в щёку. — Пойдём, познакомлю тебя с другом.

— Глеб, знакомься, это Алиса.

— Очень приятно! — Каменский галантно пожимает её руку и обращается ко мне. — Филатов, девушка слишком красива для тебя, ты в курсе?

— Ты прав, надо было побриться сегодня.

Алиса мило смеётся, я отодвигаю для неё стул и присаживаюсь рядом, чтобы иметь возможность касаться девушки.

— Влад отлично выглядит! — возражает милашка, и я беру её руку в свою ладонь.

— Господи, Филатов, не пытайся играть в джентльмена, мы оба знаем, что ты неотёсанный бродяга с трущоб, — ржёт придурок и веселит мою спутницу.

— Алиса, ты здесь отдыхаешь или работаешь?

— И то и другое, работаю официанткой в ресторане яхт-клуба, а в свободное время наслаждаюсь летом.

— Впервые на острове?

— Да, друзья предложили подработку, и я согласилась, это отличная возможность собрать денег к новому учебному году.

Мы погружаемся в комфортную беседу, Алиса рассказывает нам о забавных случаях с посетителями ресторана, Глеб в ответ делится моими самыми постыдными историями, в которых я часто оказывался по пьяни. Мы много смеёмся, заказываем вкуснейшее плато с морепродуктами, напитки и наслаждаемся зажигательной латиноамериканской музыкой.

В этом вечере нет ничего особенного, компания друзей сидит за столом в летнем ресторане, общается, смеётся. Парень берёт девушку за руку, наклоняется, чтобы шепнуть ей на ухо приятный комплимент, в ответ на который её щёки покроются румянцем, а с губ сорвётся нежный смех. В один момент парень предложит девушке прогуляться, чтобы остаться наедине, и всё же сделать их встречу больше похожей на свидание. Будь на месте этого парня я прежний, то мы бы пропустили прогулку по пляжу, а сразу бы отправились в постель. Но я новый, пытаюсь избавиться от старых потребительских привычек, поэтому я целомудренно провожаю Алису до дома и приглашаю провести вместе следующий день. Как настоящая пара.

Сказал бы кто, никогда не поверил. Но таков путь к исцелению: скучный, пресный и, судя по всему, очень долгий. Пристрелите меня, пока тоска это не сделала за вас.

Глава 5. Вкус жизни

Фил. Полгода назад

В кабинете Марии, моего психотерапевта, пахнет лавандой и деревом — приятно и миротворённо. Правда, на меня вся эта атмосфера покоя и гнетущей тишины действует скорее как раздражитель: она лишь ярче подчёркивает моё собственное состояние — состояние овоща. Полное забвение, непонимание, куда двигаться дальше, пустота и потеря вкуса ко всему, что должно приносить хоть какую-то радость. Я сижу в кресле напротив неё и смотрю в окно. За стеклом — октябрь, серый и мокрый, и я вдруг замечаю, что даже не помню, когда в последний раз проводил осень в России. Стоило погоде испортиться, я сразу брал билеты в какое-нибудь более жизнерадостное место на планете, не задумываясь ни об учёбе, ни о каких-либо других обязательствах, державших меня в столице.

— Влад, — Мария мягко окликает меня, подавшись вперёд. — Вы сегодня где-то далеко.

— Глядя на погоду, я бы не отказался сейчас оказаться где-то далеко.

— Например где? И что бы вы там делали? — спрашивает она заинтересованно, без тени упрёка.

— Не знаю. Сёрфил бы на Бали, гонял на квадроциклах по Сахаре или напивался на яхте Кингсли в Монако — хотя в Монако сейчас, наверное, не сезон.

— Вы сначала назвали активные, физически насыщенные варианты — и лишь затем упомянули алкоголь. Вам самому это ни о чём не говорит?

Я молчу. Мне не хочется признавать, что это что-то значит.

— Это случайность. После любого спорта я обычно иду в бар или встречаюсь с друзьями и продолжаю прежний образ жизни.

— То есть вы допускаете, что как только покинете клинику — сорвётесь?

— Нет, — я потираю ладони, подбирая слова. — Проблема в другом. Мне это уже не интересно. Стоит только подумать о том, чтобы что-то принять, — перед глазами тут же встаёт эпизод с пожаром, и я…

Вот снова. В висках вспыхивает острая, колющая боль, и приходится зажмуриться, чтобы не дать ей разрастись.

— Вам плохо?

— Всё в порядке. Сейчас пройдёт.

— Что вы чувствуете, когда вспоминаете те события?

— Вину.

Отвечаю не задумываясь — это единственный вопрос, на который у меня есть точный и безоговорочный ответ. Дикую, сжигающую изнутри, выедающую всякое желание жить вину.

— Расскажите мне об этом подробнее. Что именно вы считаете своей виной?

Она не торопит. Просто смотрит — внимательно, без осуждения. Именно это молчаливое терпение я нахожу невыносимым.

— Не знаю. Наверное, хотел бы избавиться. Хотя мне кажется, что я не заслуживаю ни избавления, ни прощения.

— Что заставляет вас так думать?

— Это был не несчастный случай. Я виноват. Я…

Паническая атака уже подобралась вплотную — колотит в закрытую дверь где-то у основания горла, настойчиво и беспощадно. Если мы продолжим эту тему, она неизбежно вырвется наружу, и я закончу сессию не на мягком диване доктора Стрелецкой, а в отделении неотложной психиатрической помощи.

Мария — отличный специалист: она всегда тактична и чувствует, когда нужно надавить, а когда стоит отступить.

— Разберём это в другой раз, — она пресекает мою попытку закончить предложение сменой темы. — Давайте вернёмся к тому, чем вы хотели бы заниматься после выхода из клиники.

Я с облегчением выдыхаю, благодарный ей за то, что не заставила меня выворачивать себя наизнанку.

— Боюсь, на этот вопрос я тоже не смогу дать точный ответ.

— Здесь никто не ждёт точных ответов. Давайте просто пофантазируем, поразмышляем. Вот, например, сёрфинг — почему бы не вернуться к этому?

— Я не уверен, что спорт сможет меня отвлечь. Вытащить из состояния, в котором нахожусь.

— Почему?

— Обычно… — я задумываюсь, бросая взгляд на мрачный пейзаж за окном. — Понимаете, всё, чем я занимался, включая спорт, я делал вместе с друзьями, а они — главный источник моих проблем. Костров, Кингсли, Броневицкий… Стоит нам оказаться всем вместе — и я за себя не отвечаю. А без них всё какое-то… пресное, серое.

— Понимаю. И это важно — что вы осознаёте, откуда это идёт. — Мария делает короткую паузу. — Как вы думаете, есть ли в вашей жизни люди, рядом с которыми вы чувствовали бы себя иначе?

— Не думаю, что есть.

— Возможно. Но такие люди, как правило, уже были или есть в нашей жизни — просто мы не всегда позволяем себе это заметить. Понимаю, звучит клишированно, но за этим стоит настоящая работа: отпустить старое, открыться другому, начать выстраивать иное окружение. Это не случается само по себе — это требует усилий и времени.

Я слушаю её внимательно, и где-то на словах о людях, которые могли бы помочь мне измениться, в голове неожиданно всплывает Каменский. Мы были близки — по-настоящему близки, — но в какой-то момент он отдалился: его родители развелись, и он как будто ушёл вместе с этим разломом. Я тогда не стал его удерживать. Теперь думаю: зря.

Что если попробовать восстановить контакт?

— Влад, — Мария смотрит на меня внимательно, — вспомнили что-то приятное?

Я улыбаюсь, не своей обычной улыбкой, отработанной и ни к чему не обязывающей, а как-то иначе. Она меня поймала.

— Да, вы, кажется, правы. Я кое-кого вспомнил. Друга — мы были тесно общались несколько лет назад, а потом как-то потеряли связь.

Мария кивает и делает заметку в блокноте.

— Это уже что-то, — говорит она и поднимает на меня взгляд. — Но как насчёт девушки?

— Кого? — свожу брови: такого резкого поворота в разговоре я не ожидал.

— Девушки. Вы с кем-нибудь встречались? Или, может быть, есть та, от мысли о которой сердце замирает?

Я усмехаюсь и провожу рукой по волосам — формулировка звучит почти трогательно в своей наивности.

— Чтобы сердце замирало — таких не было.

— А какие были?

Я тихо смеюсь себе под нос.

— Что вас развеселило?

— Не знаю. Наверное, то, что моя личная жизнь слишком далека от всеобщего понимания отношений и любви.

— Владислав, вас здесь никто не осудит — расскажите, как есть. У вас были девушки?

— Конечно. И очень много.

— Вы встречались с кем-то из них?

— Что в вашем понимании «встречаться»?

— Иметь связь с человеком, которая длится дольше одной ночи и предполагает что-то помимо физического контакта, — кратко поясняет Мария.

— Тогда — ни с кем.

— То есть между вами и девушкой всегда был только секс?

— Бывало, я проводил больше одной ночи с одной и той же, но это никогда не было чем-то серьёзным. Я даже коротким романом не могу это назвать — меня интересовала исключительно физическая сторона.

— Никогда не хотелось большего?

— Нет. Меня всё устраивало. Простите, но я не верю в любовь, в брак — да даже в отношения как таковые. Это не для меня.

Мария снова что-то пишет и переходит к следующему вопросу:

— Опишите мне, пожалуйста: какие девушки вам нравятся и как обычно развивается знакомство — от момента, когда вы её впервые видите, до момента, когда вы оказываетесь вместе.

— Постель тоже описывать? — не удерживаюсь от подколки.

— Владислав… — краешек её губ чуть дёргается в сдержанной усмешке.

— Ладно, понял.

Я ставлю локти на колени и начинаю машинально теребить застёжку часов.

— Всё довольно прозаично. Вижу девушку — нравится, подхожу, знакомлюсь, угощаю коктейлями или предлагаю какое-нибудь развлечение. В процессе изображаю заинтересованного, внимательного человека — обычно пары часов хватает, чтобы к вечеру уже ехать в отель или ко мне.

— Вы остаётесь вместе до утра?

— Не всегда. Чаще я предпочитаю отправить её домой почти сразу после секса — не люблю неловкие утренние моменты.

— А сами девушки — они рассчитывают на большее, или вы сразу даёте понять, что это просто секс?

— Не знаю. Вероятно, некоторые и рассчитывают…

За окном снова эта погода — серая, навязчивая, и я ловлю себя на том, что несколько секунд просто смотрю в стекло, потеряв нить.

— Часто девушки подходят сами. А я, как бы цинично это ни звучало, только выбираю.

— И каких вы выбираете? — спрашивает Мария. Мне нравится, что в её голосе нет ни тени осуждения — хотя перед ней сидит, пожалуй, самый неприятный тип: человек с откровенно потребительским отношением к другим людям.

— Лучших.

— Вы же понимаете, что это субъективно? Опишите типаж.

Я глубоко вздыхаю.

— Не знаю… Красивая, ухоженная, стройная.

— Популярная?

— Да, наверное. Обычно мне достаются те, которых хотят все. И, как вы понимаете, я не говорю про богатый внутренний мир — я не узнаю этих девушек достаточно глубоко. Обычно мы перекидываемся уверенным флиртом, и спустя час уже оказываемся в постели. С такими просто: они знают себе цену, уверены в себе, красивы — и хотят того же, чего и я.

— Никогда не хотелось узнать кого-то поближе?

— Нет. Не хочу говорить за всех, но часто в голове таких девчонок одни социальные сети, косметика и шмотки.

Мария пытается скрыть улыбку, но у неё не получается.

— Что? Сужу поверхностно?

— Скорее всего да. Но я не осуждаю — вероятно, эти девушки и сами не хотели, чтобы вы узнали их лучше. У вас всё было по взаимному согласию.

Мария снова отвлекается на блокнот, затем закрывает его и откладывает в сторону. Я бросаю взгляд на часы — до конца сеанса ещё минут пятнадцать, а она уже убрала заметки. Может, решила, что я безнадёжен.

— Владислав, вы человек, который как правило ни в чём себе не отказывал: лучший отель, лучший алкоголь, лучшая еда. Но с людьми всё работает немного иначе. Выбирать партнёра исключительно по внешним критериям — как самый эффектный экспонат на витрине — в какой-то момент перестаёт удовлетворять. И я говорю сейчас не с точки зрения морали или этики, а в первую очередь с точки зрения вашего собственного комфорта и качества жизни.

Я не понимаю, к чему она ведёт, но предпочитаю дослушать. Больше ничего не остаётся.

— Как вы думаете, что могло бы измениться, если бы рядом оказался человек, которому интересны не только ваши внешние проявления, но и то, что за ними?

Вопрос повисает. Я молчу — не потому что не хочу отвечать, а потому что впервые не знаю, что сказать.

— Думаю, я интересен им так же, как и они мне — только в качестве физического удовольствия. Внутри меня им ни хрена не понравится.

— Самокритично. Но это не так работает. Чаще всего мы даже не можем сформулировать, что именно нас привлекает в человеке, — но это есть, и этого достаточно. Владислав, близость — не эфемерное чувство, придуманное поэтами. Это в том числе вполне реальный биохимический процесс: когда человек ощущает подлинную связь с другим, в организме запускаются механизмы, которые влияют на общий фон настроения, на ощущение устойчивости, на то, как мы воспринимаем собственную жизнь. Это не абстракция — это физиология.

— То есть мне нужна любовь? — скептически резюмирую я.

— Близость в том или ином виде нужна всем. Но вам я бы предложила для начала просто попробовать — не спешить, дать себе возможность узнать кого-то, не ограничиваясь физической стороной. Просто как эксперимент, если угодно.

Сеанс заканчивается. Я смотрю на часы, потом — на фотографии, стоящие на столе Стрелецкой: она улыбается вместе с мужем и маленькой дочерью, щурясь от солнца где-то на фоне моря. Обычная семья. Обычное счастье, которое мне всегда казалось чужим жанром.

Что ж. Расценим отношения как часть терапии — в конце концов, я плачу за этот процесс немалые деньги, так почему бы не выполнять рекомендации. Быстрого секса у меня к двадцати пяти годам было больше, чем у многих за всю жизнь. А вот отношений — ни одних. Вдруг это не так страшно, как я себе представлял.

— Я попробую, — говорю я и, к собственному удивлению, почти верю в это.

Глава 6. Неуловимая подача

Кира

Солнечный свет настойчиво ловит моё лицо, из-за чего мне всё же приходится распахнуть глаза и выругаться. Надо наконец-то повесить сюда блэкаут-шторы. Повертевшись в постели и осознав, что сон окончательно меня покинул, я достаточно бодро вскакиваю и направляюсь на кухню, где хватаю яблоко и, не останавливаясь, выхожу на крыльцо. Наш дом стоит прямо у воды — терраса выходит на причал, с которого Ева обычно начинает утреннюю тренировку. Утро здесь пахнет солью и нагретым деревом, а прямо перед тобой плещется море.

— Утренняя йога? Боже мой, как скучно! — подхожу к сестре, неподвижно сидящей в позе лотоса.

— Сходи на кофейный рейв, если тебе веселья не хватает, — не открывая глаз, комментирует она и вытягивает руки вверх.

— Фу, как грубо. А где же «доброе утро, сестрёнка!», «как спалось?», «я приготовила тебе полезный завтрак»?

Ева бросает на меня убийственно саркастичный взгляд.

— У-у… кто-то встал не с той ноги?

— А смотрю, у кого-то слишком хорошее настроение. Нашла новую жертву?

Я широко открываю рот и откусываю большой кусок яблока.

— Жертву? Ты о чём вообще?

— О твоей выходке на испанской вечеринке. Заскучала?

— Выходке? Детка, это называется интерактив со зрителем.

— Но ты же не случайно выбрала Филатова? — вздёрнув бровь спрашивает сестра.

— Я выбрала того, кто мог бы сделать зрелище. Это первое правило любого шоумена — не ты ли меня этому научила? — я разминаю свои плечи и шею, делая стандартные упражнения утренней зарядки.

— Кира, я знаю тебя как облупленную, но вынуждена разочаровать: парень уже занят.

Я заливаюсь смехом — меня забавляет, как она по одному абсолютно незначительному моменту решила, что я имею какие-то виды на этого мажора.

— Мне совершенно всё равно, с кем он там спит. Фил меня не привлекает — ты же знаешь, я люблю что-то более аутентичное…

— Что-то? Ты сейчас о человеке или о своём вибраторе?

— О, ты умеешь быть смешной. — Я толкаю сестру в бок. — Какая у нас сегодня программа? Сгореть на пляже, а после — напиться до беспамятства?

— Глеб предложил сыграть в пляжный волейбол, — бросает сестра, откидываясь на руки и подставляя лицо солнечным лучам.

— Отличный план. Чур я в команде с Глебом — ты вообще не умеешь пробивать! — специально дразню её, чтобы получить здоровую дозу гнева, так, ради веселья.

— Ещё одно слово — и я покажу, как пробиваю твоей белокурой башкой.

— Ты этого не сделаешь. — Хихикнув, я наклоняюсь и шёпотом добавляю ей на ухо: — Всё худшее во мне — результат твоего воспитания, систер.

Я подскакиваю в тот самый момент, когда Ева хватает свой длинный халат и замахивается. Я визжу и бросаюсь наутёк, перепрыгиваю через диван, пока старшая сестра пытается отлупить меня шёлковой тканью.

Отличное кардио с утра пораньше. Я же говорила, йога — это скучно.

***

Обожаю лето — всю эту изнуряющую жару и освежающую прохладу моря, зыбкий горячий песок, по которому порой ходить невозможно, и вечно спутанные, сбитые в первобытные колтуны волосы. Я люблю себя такой: с небрежной причёской, загорелым телом и песком, прилипшим к нему. Он как неотъемлемый аксессуар моего образа — я его порой даже специально не стряхиваю.

Поверх розового купальника я надела белый пляжный сарафан. Особенно мне нравится его фасон: спереди он выглядит как длинное лёгкое платье — приталенное, с глубоким V-образным вырезом на груди, — однако по бокам и сзади ткань соединяют всего пара ленточек на талии и у груди. Таким образом бёдра остаются практически обнажёнными — не считая купальных трусиков. Идеально.

— О, девчонки! Вы как раз вовремя! — Глеб первым замечает нас и спешит поприветствовать поцелуем в щёку.

Я ещё издалека заметила Филатова, Каменского и какую-то девушку с высокой светлой косой. Интересно.

— Знакомьтесь, это Алиса. — Глеб указывает на девушку и бросает короткий вопросительный взгляд на Фила — как бы уточняя, как её представить.

— Моя девушка, — отвечает Влад и берёт её за руку.

Быстро он, однако. Только приехал — а уже успел обзавестись официальным ярлыком. Я мысленно усмехаюсь, но лицо остаётся безмятежным.

— Приятно познакомиться! — Ева доброжелательно кивает ей.

— Ты, кажется, работаешь в яхт-клубе? — уточняю я, вспоминая, где могла её видеть.

— Да, официанткой в ресторане.

— Точно! Отличное место, сервис на высоте. — Я приветливо подмигиваю новенькой и закидываю руку на плечо Глеба. — Ну что, покажем этим дилетантам настоящий волейбол?

— Думаешь, нам стоит играть жёстко?

— Малыш, это не игра. Это война. — Я добавляю в голос ровно столько театральности, чтобы это прозвучало одновременно как шутка и как предупреждение.

Фил и Алиса тихо смеются, Ева закатывает глаза.

— Играем три на два? — уточняет Каменский.

— Вы настолько уверены в своих силах? — Филатов удивлённо приподнимает бровь и подбирает мяч с земли.

— Я не очень сильна в волейболе, могу не играть, — предлагает Алиса, но я уже качаю головой.

— Нет-нет, играют все. Мы зачем сюда пришли?

— Судя по твоему настроению — играть будем на состояние отца Глеба, — хмыкает Ева и стягивает парео. — Фил, Алиса, вставайте ко мне. Там всё равно не будет места третьему с раздутым самомнением моей сестры.

Мы с Глебом отбиваем пять и занимаем противоположную сторону сетки. Солнце жарит вовсю, горячий песок мягко оседает под ногами — и я чувствую себя в своей стихии.

— Ну что, салаги, готовы набирать песок в трусы? — подначивает мой партнёр.

— Смотри свои не потеряй, профи! — парирует Фил и подбрасывает мяч вверх.

Его подтянутое тело отрывается от земли в прыжке, мышцы рук рельефно перекатываются под кожей от мощной подачи, и я на долю секунды засматриваюсь. Глеб уже отбил и ждёт моей реакции, а я, дернувшись с места, всё же не успеваю взять мяч.

— 1:0! — кричит Фил, явно довольный тем, что открыл счёт.

— Мы просто даём вам фору.

— Ну конечно…

Мы с Глебом переглядываемся — и молча включаем режим убийц.

Фил снова подаёт — а точнее, запускает снаряд, способный снести меня к чёртовой матери. Руки отбиты настолько, что никакой боли нет — только приятный отскок, благодаря которому мяч удаётся направить по нужной траектории прямо под ладонь Каменского. Его резаки берут немногие, и соперники это знают, однако Ева всё-таки падает на живот и удачно подставляет руку.