Одно лето

Каждую секунду на сцене вспыхивало что-то неожиданное, и я всё глубже проваливался в этот иммерсивный спектакль. Танцовщицы запрыгнули на партнёров и, словно воительницы, начали ими управлять. Солистка вдруг отрывается от пола, во время танца её умудрились обмотать верёвкой, и, находясь на высоте 4-5 метров от земли, резким движением руки обрывает музыку.

Толпа, которая секунду назад ликовала, кричала и аплодировала, в одно мгновение умолкла. Девушка по-прежнему висит в повязке на глазах, слегка наклоняется к залу и будто пытается разглядеть каждого. Она не видит нас в физическом смысле — но эмоционально уже залезла под кожу каждому из присутствующих. Воинственное выражение её лица заставляет меня съёжиться от странного, почти первобытного ощущения. Она будто видит нас насквозь — и выбирает среди толпы жертву.

Вот это энергетика.

Вдруг солистка начинает бить ладонью о бедро. Один хлопок. Второй — невероятно чёткий, хлёсткий, почти неприличный для такого пространства. Ровные удары будто призывают к чему-то неизбежному, их подхватывают артисты, замершие, как и зал, в ожидании команды своей жрицы. Подвешенная на верёвке солистка, довольная тем, что удалось раскочегарить живой ритм, прикладывает ладонь к уху — и до нас наконец доходит. Постепенно такт подхватывает и публика, всё сильнее и мощнее раскачивая энергию, поглотившую каждую клетку тела.

Из колонок начинает пробиваться музыка, идеально вплетающаяся в ритм, заданный зрителями: тяжёлые басы, завораживающий этнический вокал, пускающий мурашки по коже, артисты в партере, не прекращающие выбивать такт — то ударом о пол, то о себя, то друг о друга.

Я знаю: это ещё не финал. Главный козырь припасён напоследок — и я уверен, что исполнит его именно эта светловолосая сумасшедшая, которую я уже успел узнать, едва увидев её лицо с лентой на глазах.

Музыка нарастает, адреналин вскипает в крови, доводя каждого в зале до какого-то визуального оргазма. Темп ускоряется, в мелодии появляются всё новые слои — дополнительные песнопения, дробный бит, удары барабанов, чёткие возгласы артистов и непрерывный пульс, рождённый из хлопков сотен ладоней.

Вот она. Кульминация. Чёрный лебедь, всё это время, висящий в воздухе, прикладывает ладонь ко рту, целует кончик пальцев, посылает залу воздушный поцелуй, хитро улыбается — и разжимает пальцы второй руки. Тело молниеносно летит носом вниз, перекручивается — и повторяет это движение ещё четыре раза, стремительно раскручиваясь на верёвке, пугая и восхищая одновременно. Жирную, яркую точку в музыке, разрывающей перепонки и артерии зрителей, ставит именно это мгновение: едва солистка изящно, почти постановочно касается пола, в небо выстреливает салют, вырисовывающий фразу «Welcome to White Stone», — и все артисты разом рушатся на сцену, выдёргивая чеку из наших сердец.

Кончайте, господа. Это было феерично.

Глава 3. Белый камень

Фил

— Каждый год поражаюсь, как она находит новые способы обыграть легенду. — комментирует Глеб громко аплодируя.

— Открытие должно быть эффектным, ты же знаешь. — более спокойно, с ноткой безразличия отвечает Ева.

Пока все приходят в себя, наблюдая за салютом и аплодируя лежащим на сцене артистам, я перевожу дыхание. Будто сам был на сцене — настолько остро и ярко ощущалось всё, что я только что увидел.

— Как тебе, Фил? — Глеб толкает меня локтем, не переставая хлопать.

— Неплохо, — делаю вид, что не впечатлён до глубины души.

— Посмотрим, что ты скажешь к концу лета. — Каменский тянется за бокалом и поднимает его над столом. — Предлагаю за это и выпить. За лето!

— И за новые открытия, что нас здесь ждут, — таинственно добавляет Ева.

Поддерживаю их, чокаясь бокалом воды с лимоном.

Отпив, мы наблюдаем, как артисты поднимаются и кланяются. Затем солистка срывает повязку с глаз — и зал взрывается аплодисментами с новой силой. Я не отвожу взгляда, и она, будто чувствуя это, смотрит прямо в нашу сторону.

— А что за легенда? — уточняю, не отрываясь от незнакомки, которая даже сейчас, стоя в полном свете прожекторов, умудряется казаться существом из другого мира — слишком уверенной, слишком неуловимой, чтобы быть просто танцовщицей.

— Говорят, этот остров образовался из-за человеческой слепоты…

— Красиво, но туманно, — скептически бросаю я, провоцируя Еву дать мне больше контекста.

Глеб поднимает руку, подзывая официантку.

— Девушка, можно нам три ваших фирменных «Белых камня»? Два классических и один безалкогольный.

— Конечно, бармен сейчас подойдёт. — официантка довольно кивает и убегает к бару передать заказ.

— Ты рассказываешь. — с довольным видом поворачивается мой друг к Еве.

— Что рассказывает? — не понимаю я.

— Всё узнаешь, не торопись.

К столику подходит Тая — девушка, делающая лучшую в мире содовую. На её лице лёгкая, почти заговорщическая улыбка.

— Приветствую вас. Готовы услышать историю?

— Тая, я расскажу, ты нам главное — подожги всё в нужный момент. — просит Ева.

— С удовольствием.

Барменша выставляет три стакана, закидывает в каждый лёд — неспешно, словно совершая какой-то ритуал, — и начинает переливать янтарную жидкость в шейкер. Под мерный, ровный голос Евы движения Таи обретают почти церемониальную точность.

— Считается, что много лет назад, ещё до появления князей и царей, здесь жило одно поселение. И практиковало оно детоубийство.

— Так это местная страшилка? — вставляю я с легкой усмешкой.

— Почти. Не перебивай — мне нужно погрузить тебя в нужную атмосферу.

Тая тихо хихикает и приступает к наполнению бокалов: янтарная волна медленно поднимается по стенкам стекла, оседает и успокаивается — тёмная, почти непрозрачная у дна.

— Так вот, у одной женщины родилась слепая девочка по имени Веда. И вместо того чтобы отдать ребёнка на суд старейшин — которые, без сомнений, приговорили бы её как дитя с недугом — мать отнесла дочь к охотникам, скрывавшимся в лесах неподалёку от поселения. Попросила вырастить её и обучить всему, что умеет зрячий.

— Уже интереснее, — говорю я, наблюдая, как барменша аккуратно выкладывает поверх каждого бокала воздушную белую пену.

— Прошло несколько лет. Девочка выросла и стала лучшим воином, какого эти земли когда-либо видывали.

— «Видывали»? Ты что, репетировала в стиле славянского фэнтези?

— Господи, вы замолчите наконец? Не перебивайте — Тая и так тянет с приготовлением из последних сил! — возмущается Ева.

Глеб укоризненно толкает меня в плечо, и я как школьник-непоседа, поднимаю руки вверх демонстрируя свое повиновение.

— На чём я остановилась?

— Девочка выросла, — напоминает Каменский.

— Точно. В общем, она была слепа от рождения, но, как известно, если один орган чувств угасает, остальные вспыхивают вдвойне. Она чувствовала нападающего за несколько метров, дралась как зверь, читала пространство кожей. Одним словом — амазонка на русских землях.

— И вот она решила вернуться в родное поселение, — подхватывает Тая. — Пришла со своей армией, но с миром. Хотела обнять мать и положить конец варварской традиции — раз и навсегда.

— Веда выросла с добром в сердце, поэтому поверила старейшине. Пришла одна — без бойцов и оружия. Просто на разговор. — добавляет Ева.

— А они её отравили? — уже предвкушая, какую-то трагедию, спрашиваю я.

— Хуже. Обманули, связали и приговорили к костру как ведьму. Решили, что её способности — это чёрная магия.

— Девушку обложили белым камнем, — Тая неспешно рассыпает вокруг каждого бокала мелкую белую крошку.

— Считалось, что он усиливает огонь и помогает изгонять нечисть, — поясняет Ева.

— И… — Тая берёт в руки три тонких фитиля, каждый из которых тянется к одному из наших бокалов, достаёт зажигалку и чуть понижает голос: — Подожгли девушку.

Фитили мгновенно зажигаются — россыпь искр стремительно добегает до стекла, и по краю каждого бокала вспыхивает ровное огненное кольцо.

— Вот только белый камень оберегает тех, у кого чистое сердце, поэтому огонь обратился против тех, кто его разжёг, перекинулся на поселение и начал сжигать людей, допустивших убийство детей.

— Небесная кара?

— Это ещё не всё, — Ева выдерживает паузу. — Девушка услышала голос матери. Та горела в огне и молила о пощаде.

— Она раскачала столб, к которому была привязана… и бросилась в море.

Тая щёлкает пальцами — и огонь на всех трёх бокалах гаснет одновременно, словно его и не было.

— И пламя тут же прекратилось, — произносит она едва слышно, наслаждаясь своим фокусом.

— Выжившие отказались от своих традиций. А место, откуда прыгнула Веда, выложили белым камнем и сделали алтарём.

— Поэтому он называется «Белый камень»?

— Именно! — Ева сбрасывает маску таинственной рассказчицы и поднимает бокал. — Слепая девушка заставила людей увидеть нечто по-настоящему важное.

Веда никогда не видела мира — ни лиц, ни огня, ни лезвий, летящих в темноте. Но именно она разглядела то, что остальные предпочитали не замечать: жестокость, спрятанную за традицией, и любовь, которую не убить никаким приговором. Может, в этом и есть суть — самое важное никогда не разглядишь глазами. Его чувствуешь кожей, при полной темноте, с закрытыми глазами.

— Впечатлён, — сдаюсь я, одобрительно кивая подруге Глеба.

— Ну что, пьём за остров? — Каменский поднимает бокал.

— За ответы! — подхватывает Ева.

Мы чокаемся, и приятная холодная волна медленно растекается по нёбу — чуть горьковатая, чуть дымная, будто легенда успела просочиться и в коктейль тоже.

— А вот и главная звезда вечера, — друг ставит бокал и приподнимается, чтобы встретить кого-то за моей спиной.

Я не спеша оборачиваюсь и понимаю, о ком он говорит: об исполнительнице главной роли и той самой незнакомке, которая пыталась убиться на причале, репетируя партию примы.

— Фил, это Кира, — представляет её Глеб. — Сестра Евы и хореограф труппы, она ставит все танцевальные шоу здесь.

— Очень приятно, — с лёгкой улыбкой киваю я, окидывая высокомерную блондинку взглядом. — Смотрю, верёвка на ноге натолкнула на оригинальную идею для номера, — добавляю я с иронией, вспоминая, как разительно схож трюк на сцене с её импровизацией у воды.

— Я же говорила, что у меня всё под контролем, — не уступая в остроте, бросает она и переключает внимание на друзей. — Итак, за что пьём?

— За лето и знакомство мы уже выпили. Третий тост — за любовь, — хитро заключает Ева.

— За новую или старую? — усмехнувшись, Кира протягивает пустой бокал Глебу, чтобы тот наполнил его вином.

— За взаимную, — отвечает мой друг, разливая по фужерам бордовый напиток.

— Прекрасный тост, не правда ли? — незнакомка бросает на меня мимолётный взгляд. Флиртует она или просто играет — мне всё равно. Я посылаю ей дежурную улыбку и тянусь к центру стола, чтобы чокнуться бокалами.

За взаимную любовь!

Глава 4. Let's get loud

Фил

— Рота, подъём!

Я швыряю подушкой в Глеба, который развалился на диване в гостиной, вчера он так накидался, что даже не смог подняться в свою комнату. Я же прожил ещё один вечер без алкоголя и хочу сказать, что мне это даже понравилось, вероятно, мне было не так весело, как этим троим, особенно Кире, которая после третьего шота залезла на барную стойку и устроила настоящее шоу для мужской аудитории. Уверен, ушла из бара она не одна, наверняка подцепив какого-нибудь мачо с плотным кошельком, готовым выполнить любой её каприз.

— Эй, существо, похожее на моего друга, иди хоть душ прими, — я ещё раз тереблю Каменского, не падающего никаких признаков жизни.

— Иди нахрен, Филатов!

— Так, отлично, ты жив. Я могу быть спокоен! — смеюсь и прохожу к просторной кухне, чтобы сделать себе свежевыжатый сок. — Тебе сделать витаминный смузи?

— Хуюзи! Я сейчас сдохну от головной боли! — фыркает Глеб, корчась на диване. — Чья была идея шлифануться текилой напоследок?

— Конечно, Киры, её алкоголь вообще не брал, судя по всему.

— Кто бы сомневался, — она запускает руки в волосы и смотрит на пол.

— Аспирин есть в доме?

— Да-а… — хрипит Глеб, указывая на шкафчики за моей спиной. — Там, где-то возле холодильника.

Я открываю указанный шкаф и начинаю шуршать коробками медикаментов в поиске таблетки для друга.

— А ты куда собрался в такую рань? — завывая, спрашивает жертва вчерашней вечеринки.

— Хочу пробежаться до жары.

— Пробежаться? Сейчас? После того как мы ночь тусовались?

— Есть своё очарование в трезвой жизни.

— Ты стал очень скучным.

— Эй, не ты ли мне говорил взяться за голову?

— Но не до такой же степени, — Глеб сонно отмахивается и уходит наверх в свою спальню, а я, осушив стакан, выхожу к морю, вдыхая ещё прохладный утренний воздух.

Да, просыпаться со свежей головой мне определённо нравится.

Пробежка по пляжу выглядит красиво только в фильмах, по факту тебе приходится применять в два раза больше усилий, так как вязкий песок усложняет процесс отталкивания от земли. Но я не жалуюсь, будем считать, что это дополнительной нагрузкой для эффективной кардиотренировки, добежав до White Stone бара, останавливаюсь, чтобы перевести дух и купить бутылку воды.

Поднявшись по деревянным ступеням, я слышу командный голос никого иного, как главного виновника головной боли Глеба — Киры Лазурской. Девчонки, обладающей умением спаивать людей на профессиональном уровне.

— Раз, два, три, четыре, поворот, упали, раз, раз, раз, встали, падаю… — Лазурская руководит труппой, которая бодро танцует под её громкий голос и чётко меняет рисунки.

— Громов! Ты можешь меня нормально поднять?

— Ты сама не допрыгиваешь!

— А как я, по-твоему, из партера подскочу?

— Может быть, тебе в третий ряд встать, чтобы вообще не танцевать пришлось.

Пара танцоров начинают ругаться, в спор встревает Кира командным голосом, объясняя, как сделать элемент, — весь этот балаган перетягивает на себя внимание немногочисленного персонала бара и нескольких гостей заведения.

— Ребята, можно потише! Иначе выгоню вас отсюда! — просит их Тая, выглядывая из-за барной стойки.

— А вашу приму, смотрю, никакой алкоголь не берёт, — я усаживаюсь за высокий стул.

— Ты про Лазурскую? Она скорее умрёт, чем пропустит тренировку. — Тая поворачивается ко мне и замирает. — Ого, а ты что? На кастинг пришёл? — она хитро осматривает мой голый торс.

— Кастинг?

— Да, раз щеголяешь здесь своим прессом, — хихикает барменша.

— Боже упаси, — усмехнувшись, я поворачиваю голову в сторону сцены и снова, как по команде, встречаюсь с парой глаз цвета морской воды.

И правда, Лазурская, а точнее сказать, Лазерная, судя по напору и точности, куда она направляет свой взор.

Кира не из тех девушек, что застенчиво уводит взгляд, нет, она выжимает из этого контакта максимум, настоящая кошка, обожающая игры и схватку. Вместо того чтобы сделать вид, что случайно пялилась на меня, она делает несколько шагов назад, облизывает губы, а затем, подмигнув, разгоняется и делает гимнастическое сальто с прыжком и колесом.

— Выпендрёжница, — цокает Тая, покачивая головой. — Твоя вода. — Она ставит мой заказ и прячется в подсобном помещении.

Я хватаю бутылку и возвращаюсь обратно. До обеда я сёрфил, а после хотел покататься на мотоцикле с Глебом, проехаться по острову, может быть, найти интересное место для дрифта или новое — для сёрфинга. Однако, оказавшись дома, я понял, что мой друг до сих пор спит и совершенно точно не в форме сегодня для подобных развлечений. Мне ничего не оставалось, как пойти обедать в гордом одиночестве, и для этих целей я без зазрения совести выбрал престижный яхт-клуб Sirena, который заприметил ещё в первый день.

А что ещё делать, когда ты избалованный мажор без возможности напиться и заняться сексом с тремя стройными загорелыми красотками?

Положа руку на сердце, я не скучаю по прежнему образу жизни, но и сказать, что я доволен нынешним, тоже не могу, чёртова пустота в душе ничем не затыкается. Мне иногда кажется, что я и в самом деле умер на той чёртовой яхте. Меня будто перезапустили, но жизнью наделить забыли. Просто существую, ем, пью, сплю, но ничего не чувствую.

Я занимаю стол на нависающей прямо над морем палубе, и меня сразу замечает симпатичная официантка.

— Здравствуйте! Закажите что-то сразу из напитков или изучите меню? — девушка лучезарно улыбается, на ней лёгкий сарафан небесно-голубого оттенка, как и на всех официантках, и в лучах солнечного света она выглядит как настоящий светловолосый ангел.

— Может быть, вы мне что-то сразу посоветуете, я у вас впервые… — вглядываюсь в её белоснежное лицо с острым носиком и отмечаю, насколько она хороша своей природной красотой.

— Алкогольные или безалкогольные?

— Безалкогольные.

— Коктейли или что-то из вина могу предложить? Также у нас есть отличная коллекция безалкогольного игристого.

— Давайте коктейль. — На самом деле я ничего не хочу, но мне просто нравится общение с ней.

— Сладкое или более освежающее?

— Думаю, в такую жару точно освежающее.

— Тогда предлагаю коктейль на основе щавеля, будет приятный травянистый вкус и лёгкая кислинка.

— Звучит превосходно!

— Оставлю вас на пару минут изучить меню, напитки сейчас принесу.

— Возвращайтесь поскорее, мне без вас в меню не разобраться.

На мой ненавязчивый флирт официантка мило улыбается и убегает пробивать заказ.

Я скучающе окидываю ресторан взглядом, всё здесь выглядит в лучших традициях хорошего ресторана премиального яхт-клуба: просторный зал, благородное дерево и белые канаты создают антураж настоящего корабля, на стенах развешены атмосферные чёрно-белые фотографии моряков, теннисистов и знаменитостей, которые когда-то останавливались здесь. Сервировка на столах не уступает заданному уровню: бело-голубые салфетки, декор в виде якорей и брендовая посуда с минималистичным парусом.

Красиво и так, простите за снобизм, банально. Я ел бесчисленное количество раз в таких ресторанах, пил схожие коктейли и сидел за такими же столами, откуда открывается потрясающий вид на море. Интересно, избалованность как-то лечится?

Я поворачиваю голову в поиске своей официантки, но вместо неё мой глаз цепляет знакомое тёмное каре. Ева сидит за барной стойкой с бокалом вина. Выглядит так, будто её и не было с нами на вечеринке.

— Ваш коктейль, — официантка отвлекает меня от новой знакомой, и я охотно переключаю внимание на неё.

— Благодарю, что посоветуете на обед?

Официантка берёт в руки меню и начинает изучать его, обдумывая, что мне предложить.

— Если вы любите…

— Что вы делаете сегодня вечером? — выпаливаю я вдруг неожиданно для себя, одновременно с ней.

— Морепродукты… — девушка растерянно заканчивает фразу, уставившись на меня.

— Меня Влад зовут, кстати, — я не собираюсь извиняться за свою настойчивость, нравится девушка — значит, эта девушка будет моя.

— Алиса, — застенчиво отвечает малышка, поправляя и без того безупречную причёску: тугой высокий хвост белоснежных ровных волос.

— Так что насчёт вечера? И да, я люблю морепродукты, а ты что любишь?

Улыбка озаряет её лицо, и я чувствую, что двигаюсь в правильном направлении.

— Тоже люблю… — помедлив, она оглядывает ресторан и потом снова возвращается ко мне. — Я работаю до семи, потом хотела сходить в White Stone, там сегодня будет живая музыка.

Все дороги ведут в White Stone.

— Тогда встретимся там? — продолжаю удерживать её внимание своей фирменной улыбкой и рассматривать девушку.

— Да, увидимся. — Алиса окрылённо кивает, но тут же спохватившись, спрашивает: — А что по меню?

— Креветки с соусом васаби.

— Один момент!

Я провожаю голубой сарафан и тянусь к своему коктейлю. Ладно, вероятно, здесь будет не так уж и скучно.

Жизнь налаживается, Филатов, веселее!

Сегодня White Stone превратился в испанскую таверну, или как ещё можно назвать яркие скатерти на столах, гирлянду на баре и вокалистку, поющую под зажигательные ритмы акустической гитары. Столы постепенно заполняются, и я непроизвольно сам влюбляюсь в эту атмосферу ожидания: чем сегодня нас будут удивлять?

— Вы всё ещё здесь, — перед нами появляется Ева и лениво присаживается за стол. — Думала, что уже склеили девчонок и купаетесь в море голышом, — произносит она, как бы между прочим, изучая лежащее на столе меню.

— Именно такой у нас план, пойдёшь со мной купаться? — Глеб хитро подмигивает ей, но Ева в ответ только иронично хмыкает.

Это сейчас была попытка флирта или дежурная дружеская подколка?

Я продолжаю искать глазами Алису.

— Кого-то потерял?

— Да, с девушкой познакомился сегодня в ресторане, мы договорились встретиться здесь.

— А ты времени не терял. — Каменский мягко пинает меня кулаком в плечо.

Вокалистка начинает исполнять медленный кавер на песню Дженнифер Лопес «Let's Get Loud», демонстрируя красивый вокал с широким диапазоном.

Я никогда не был любителем спектаклей, или мюзиклов, или чего-то среднего. Но здесь, на острове, я как будто открыл для себя новое развлечение: лицезреть. И когда вся терраса погружается во тьму, я ощущаю приятные мурашки от предвкушения.

Сначала начинает играть гитара, тонкие ноты, как невидимые звуковые линии, постепенно разрастаются, переплетаются между собой, завлекая всех присутствующих в один музыкальный кокон. Вокалистка берёт высокую ноту, музыка, кажется, затихает, но все присутствующие знают, что это лишь разгон для мощного начала. И в следующую секунду так и происходит: исполнительница резко взмахивает рукой, меняет тембр, который тут же поддерживают громкие музыкальные акценты. Вся сцена внезапно загорается сотнями огней, и первое, что я замечаю, — это музыканты на сцене, и только в следующую секунду понимаю, что танцовщицы стоят прямо посреди столов. Девушки буквально распались среди зрителей, они лениво ходят посреди столов, будто хозяйки, отыгрывая губами испанскую речь, которая слышится в песне.

На каждой — чёрный корсет, длинная пышная юбка, расходящаяся по центру, обнажая стройные ноги девушек, волосы собраны в низкую гульку, украшенную объёмными красными цветами. Каждая из них — королева этого вечера, каждая, подобно гейше, способна остановить мужчину взглядом и подчинить его своей воле.

Музыка набирает ритм, и девушки от заигрывания с публикой постепенно переходят к танцу, взмахивают юбками, подмигивают, синхронно прокручиваются, и вот прямо передо мной оказывается Кира.

И почему мне кажется, что это совпадение не случайно?

Лазурская делает несколько дерзких движений, я невольно подтягиваюсь на стуле, садясь более ровно, и, видимо, это незначительное движение — какой-то знак свыше, потому что именно в этот момент она резко ставит носок между моих ног на остаток стула, в миллиметре от моих яиц.

Сумасшедшая взбалмошная идиотка!

Это было слишком смело, но не могу сказать, что мне не понравилось. Опасность, адреналин, неизвестность её следующего шага — всё это пьянит и веселит не хуже абсента.

Я знаю, это часть шоу, все девушки выбрали себе жертву, парня, которого на глазах всех будут использовать как персональный пилон. Кира склоняется надо мной настолько близко, что, кажется, я чувствую соприкосновения кончика её носа с моим, огненный взгляд, и…