S-T-I-K-S. Веда в Улье

— Что за вонь? — спросила она, инстинктивно зажимая нос рукавом и пытаясь дышать ртом, но и это не помогало, потому что мерзкий привкус всё равно оседал на языке.

— Сейчас увидишь, — буднично ответил Светозар, даже не сбавляя шага, и в его голосе не было ни тени беспокойства или хотя бы любопытства.

Они свернули за угол, и у Веды подкосились ноги так внезапно и резко, словно их выбили из-под неё невидимой силой. Она едва удержалась, чтобы не сесть прямо на пыльный асфальт, потому что открывшаяся картина была настолько чудовищной, что на мгновение отказали все инстинкты, кроме одного - замереть. Улица была битком набита заражёнными, и это зрелище нельзя было назвать иначе, кроме как филиалом ада на земле. Они стояли, ползали на брюхе, покачивались из стороны в сторону и двигались рывками, создавая жуткий, никогда не прекращающийся ни на секунду гул, который состоял из низкого, утробного рычания, противного скрежета зубов и влажных, чавкающих звуков. Здесь были и ползуны, и джамперы и бегуны. Вроде как посерьёзнее них никого не было, но ты попробуй ещё разгляди.

Веда, не раздумывая, схватила деда за локоть и резко потащила его обратно, за угол, с такой силой, что он чуть на спину не завалился. В глазах у неё застыл панический ужас, смешанный с непониманием того, как можно вообще смотреть в сторону этой жуткой картины, не говоря уже о том, чтобы идти сквозь неё. А сзади них по крышам начали ползти маленькие фигурки, которые передвигались на четвереньках быстро и бесшумно, словно пауки, замечающие свою жертву. Но Веда пока этого не осознавала.

— Дед, ты с ума сошёл?! — прошипела она, дрожа всем телом так, что зубы выбивали мелкую дробь. Её глаза были широко раскрыты, губы подрагивали, а голос срывался на истерический писк, выдавая всю глубину охватившего её страха. — Они ж нас схарчат за милую душу!

Светозар посмотрел на неё с удивительным спокойствием, почти с лаской, и в его васильковых глазах мелькнуло что-то похожее на снисхождение.

— Веда, я же тебе рассказывал. Нас никто не тронет. Обещаю - ни один заражённый, ну, ладно, ни один низший заражённый даже пальцем тебя не заденет, пока ты рядом со мной.

Он говорил это ровным, уверенным голосом, но в это время Ведины глаза начинали блестеть от ужаса и влаги, а вся её привычная сдержанность дала глубокую трещину.

— Нет, нет-нет-нет, пожалуйста! — выдохнула она, хватая его за локоть обеими руками. — Давай пойдём другой дорогой! Обойдём чуть-чуть, я не хочу туда, я не могу туда! Обещаю, я буду усерднее учиться и даже чай твой ромашковый пить буду!

— Нет. Мы должны пройти именно этой дорогой, — всё так же спокойно ответил дед и пошёл вперёд, будто ничего не произошло, оставив Веду стоять на месте с широко открытым ртом.

— Чёрт!— прошипела она, едва держась на подкашивающихся ногах, которые, казалось, налились свинцом и отказывались слушаться. Она сделала пару шагов и вцепилась в рюкзак Светозара, словно за спасательный круг, чувствуя, что сейчас грохнется в обморок от ужаса.

Толпа заражённых не стояла сплошной стеной, и между ними вполне можно было пройти, но это ничуть не облегчало задачу. Каждое движение, каждый поворот головы этих существ отдавался в теле Веды всплеском паники и отвращения, которые накатывали волнами, сменяя друг друга. Как только они с крёстным вступили на залитую палящим солнцем улицу, раздуваемую сухим пыльным ветром, заражённые будто почувствовали запах чего-то нового и живого. Они завозились, закачались, тихонько заурчали и начали поворачивать головы в их сторону, а кто-то даже сделал шаг, потом ещё один, но дальше не пошёл, застыв на месте в недоумении. Веда старалась не смотреть на них, она смотрела на рюкзак деда. Ты не видишь проблемы, значит проблемы нет. По этой причине она не заметила, как на чердаке здания, у которого столпилась основная масса заражённых, кто-то едва прильнул к пыльному, круглому окошку испуганной и бледной рожей.

Светозар двигался между тварями с вызывающей невозмутимостью, будто это не толпа плотоядных монстров, а пьяные туристы в очереди за шаурмой, которых можно просто обойти, не вступая в контакт. А вот Веда продолжала стискивать ткань его рюкзака так, что чуть ногти не сломала, и изо всех сил старалась не заорать, но с каждым шагом внутрь толпы её сердце стучало всё громче, а желудок перекручивало, как тряпку в стиральной машине, выжимая последние остатки спокойствия.

И тут один из заражённых, похоже - спидер, вынырнул и внезапно замер, прямо перед знахаркой. Его морда дёрнулась, как у ищейки, унюхавшей добычу. Веда отпустила рюкзак крёстного, отшатнулась в ужасе и, оступившись, спиной врезалась во что-то мягкое и податливое… в пустышку, которая стояла сзади, тупо уставившись в одну точку. Пустышка заурчала глубже и медленно развернулось, так что их взгляды столкнулись. В её глазах не было ни капли сознания, а всё, что там было - это голод. Она жадно втягивала воздух своими серенькими, тоненькими ноздрями, будто уже вкушала запах Веды, пробовала его на вкус, и с каждым вдохом подходила всё ближе к отступающей, пока знахарку не накрыло волной смрадного, гнилостного дыхания из её рта, которое било в лицо, заставляя глаза слезиться. Веда была на грани истерики, когда вдруг кто-то коснулся её руки, и она чуть не взвизгнула от неожиданности, но это оказался Светозар. Его тёплая, крепкая ладонь накрыла её пальцы, а уверенный взгляд заставил на секунду забыть об ужасе. Пустышка при появлении знахаря старшего быстро потеряла к девушке интерес и снова уставилась на дом. Он повёл её дальше, сквозь толпу, прокладывая путь между застывшими фигурами, которые иногда провожали их недоумевающими взглядами.

Они продвигались всё дальше в самое сердце стада, когда с крыши раздался такой пронзительный скрежет, будто что-то тяжёлое, цепляясь острыми когтями, с силой проскользило по ржавой жести, оставляя за собой глубокие, визгливые борозды, от которых по спине пробежал холодок. Светозар тут же вскинул голову, на мгновение замер, всматриваясь в выцветшее небо и очертания крыши, а затем тяжело вздохнул и, едва заметно покачав головой, быстро опустил взгляд вниз, словно увидел то, о чём не хотел думать вслух. Веда машинально потянулась за его взглядом, но он мгновенно прикрыл ей глаза широкой, шершавой ладонью, и она вдруг отчётливо почувствовала, как его пальцы едва заметно подрагивают. Внутри неё и так уже поднималась волна настоящей, первобытной паники, которая визжала в голове, как пожарная сирена в час бедствия, а тут ещё и старый увидел что-то, что явно не внушало ни малейшего оптимизма. Светозар резко ускорился, почти переходя на бег, да он и побежал бы со всей возможной скоростью, вот только разогнаться ему мешали плотно сбившиеся твари, которые то и дело возникали на пути. Веда, однако, всё равно едва поспевала за ним, то и дело спотыкаясь о собственные ноги, которые путались в непривычном темпе, и чуть ли не наталкиваясь на заражённых, чьи лица мелькали в опасной близости.

И тут сзади раздался глухой, увесистый шмяк, словно что-то тяжёлое и в то же время мягкое с размаху приземлилось на дорогу, подняв небольшое облачко пыли. Веда дёрнулась всем телом, инстинктивно желая обернуться и увидеть источник звука, однако Светозар продолжал крепко держать её за руку и уверенно вёл вперёд, не позволяя остановиться ни на секунду. Помимо этого странного шума, сверху, а если быть точнее, то с той самой крыши дома, откуда только что раздался скрежет, послышался тянущийся, заунывный писк, который постепенно переходил в высокое, нервное стрекотание, напоминающее треск цикад в летнюю ночь, только многократно усиленный и искажённый до жуткого, почти нечеловеческого звучания. Вся толпа внизу мгновенно насторожилась, зашевелилась с новой, нездоровой энергией: кто-то из заражённых поспешил убраться подальше, а кто-то, напротив, встал как вкопанный. Веда с нарастающим ужасом начала осознавать, что их преследуют какие-то твари, что этих тварей несколько и что они, вполне вероятно, попытаются окружить их со всех сторон, терпеливо выбирая подходящий момент для стремительной атаки.

— Когда же это всё закончится?— сокрушалась про себя девушка, чувствуя, как силы покидают её вместе с остатками надежды. — Ни конца, ни края этому стаду не видно…

Но, как ни странно, Веда зря предавалась унынию, потому что сейчас их от преследователей спасала именно эта плотная, кишащая толпа заражённых, как бы дико и парадоксально это ни звучало. Если бы они оказались на открытой, пустынной местности, где негде укрыться и не за кого спрятаться, то те самые попрыгушки, как про себя называл их Светозар, давным-давно настигли бы их и разорвали в клочья, даже не дав опомниться.

Пока они продолжали протискиваться всё дальше сквозь плотную массу упырей, Веда периодически улавливала странные, отрывистые звуки, доносившиеся сзади. Они были похожи на то, как будто кто-то с размаху рубит что-то сочное и влажное, и это сочное тут же падает на землю. Она не видела, что творится за её спиной, а там, тем временем, мелкие твари просто чистили себе путь, безжалостно убивая заражённых, которые оказывались у них на дороге; те же, кто был послабее в иерархии, сами поспешно уходили, инстинктивно осознавая, что им достанется по-полной. Ещё Веда краем глаза замечала стремительное, смазанное движение на крыше, которое двигалось параллельно их бегу, словно тень, следующая за добычей, но решиться повернуть голову и посмотреть прямо она никак не могла, потому что банально боялась увидеть страшную тварь. Ведь увидишь и сразу словишь дизмораль, а следом запаникуешь и начнёшь совершать глупые, необдуманные поступки, которые могут стоить жизни.

К своему огромному облегчению девушка заметила, что бесконечно длинный дом, тянувшийся вдоль дороги, наконец заканчивается, а вместе с ним заканчивается и плотная толпа заражённых, сковывавшая их движения. Просветы между отдельными тварями стали намного шире, и уже впереди виднелось свободное пространство, куда можно было вырваться без риска наткнуться на чьи-то когтистые руки. Светозар потянул её вниз, потому что асфальтовая дорога неожиданно оборвалась, словно её кто-то снёс, и перешла в узкую, едва заметную тропку, по которой бежать было проблематично из-за неровностей и торчащих корней. Тропка вела в нечто, отдалённо напоминающее саванну: низкая, выжженная трава, редкие кусты и далёкие, размытые горизонты. И даже достигнув этого открытого пространства, старик не сбавил шага, а наоборот, только прибавил скорости, словно за ним гнались все демоны преисподней. Так они и бежали ещё около минуты, а может, и всех двух, пока он внезапно, без всякого предупреждения, не повалил Веду на землю с такой силой, что у неё перехватило дыхание, а в глазах на мгновение потемнело. Разворачиваясь в сторону города, он резко вскинул свой ППШ-41, и несколько сухих, отрывистых выстрелов разорвали горячий воздух, а вслед за ними девушка услышала нечеловеческий, режущий слух писк, от которого закладывало уши и начинала кружиться голова.

Веда обернулась и замерла, потому что такое зрелище она даже в самых страшных хоррор-играх не видела, да и вряд ли чья-то фантазия могла породить нечто подобное. Перед ней оказалось пятеро существ: маленьких, примерно с неё ростом, которые передвигались на четвереньках с неестественной, паучьей грацией, перебирая тонкими, узловатыми конечностями. Они были практически голыми, если не считать грязных, истлевших тряпок, кое-где облепляющих их тощие тельца, с редкими, слипшимися от грязи и неизвестных выделений волосами. И первая мысль, которая пришла в голову блондинке, была ёмкой и испуганной: «Ёп твою мать, шо за банда голлумов с острыми зубёшками?».

Их крошечные фигурки выдавали, что когда-то это были дети, возможно, совсем недавно игравшие в куклы или машинки, но теперь они превратились в нечто совершенно иное: нет, это явно не человеческие тела! Ноги были вывернуты в суставах под немыслимыми углами, как у кузнечиков, готовящихся к прыжку, а узкие рты с квадратными, тяжёлыми челюстями усеяны несколькими рядами острых, как иглы, мелких зубов, больше похожих на кошачьи, чем на человеческие.

Один из этой жуткой пятёрки уже бился в предсмертных судорогах в стороне и заливал пыльную землю чёрной, густой жижей, потому что Светозар хорошенько ему вмазал, и пуля сделала своё дело. В это время справа на него, издавая писклявый и истеричный рёв, прыгнула девчонка, а точнее то, бывшая девчонка, о чём можно было догадаться по трём длинным, грязным соплям, свисавшим с её облысевшей головы. Светозар не дрогнул ни на секунду и даже не моргнул, а встретил её мощным ударом ноги прямо в грудину, так что та с хрустом отлетела назад, после чего, не теряя ни мгновения, выстрелил в упор, и её маленькое тело отбросило на добрый метр в сторону.

Но тут ещё один мерзкий отросток, с безумным, заливистым визгом, бросился прямо на Веду, целясь острыми зубами ей в шею. Спасло лишь то, что девушка инстинктивно вжала шею и выставила руки в защите, и удар пришёлся на широкую лямку рюкзака, которая приняла на себя основную силу и скользнула по коже, но даже так девушка почувствовала, как острые, как бритва, когти полоснули по плечу и рукам, раздирая тонкую ткань одежды в клочья, оставляя на теле горячие, саднящие царапины. Естественно, от резкой, обжигающей боли и животного ужаса она высоко и пронзительно закричала, пытаясь оттолкнуть от себя эту тварь вытянутыми вперёд руками, но, несмотря на свою пугающую щуплость и кажущуюся хрупкость, это создание было ужасающе сильным. Оно клацало зубами прямо у неё перед носом, и два ряда острых, как иголки, крошечных зубчиков щёлкали снова и снова, не давая девушке опомниться и собраться с мыслями. Веда при виде этих острых иголок вдруг с леденящей ясностью поняла, что оно не жрёт большими кусками, как другие заражённые, а именно грызёт… медленно и по крошечному кусочку, вырывая из живой, трепещущей плоти маленькие, болезненные порции, чтобы продлить удовольствие и мучения жертвы.

— Какой джентельмен, млять! Может те ещё ножечек и манишку дать?! — мелькнула на задворках сознания неуместная мысль.

Существо укусило её чуть ниже локтя, и она почувствовала жгучую и резкую боль. Конечно, ей и так было мало бритвенных царапин, до полного счастья только этих укусов и не хватало! Дед сейчас ничем не мог ей помочь, хотя сильно переживал за неё, но он сам отбивался от ещё двоих. Веда снова закричала, и этот крик сработал по принципу гоночного старт-сигнала, привлекая внимание тварей из городка. Да и сам Светозар палил будь здоров, так что заражённые, которых они только что миновали, встрепенулись и стартовали к ним.

Веда уже отчаялась и подумала, что всё, настал её час, но жизнь перед глазами у неё не пронеслась и сожалений никаких она не испытывала. Вместо них в голове прозвучала только безысходная, пустая опустошающая мысль

— Вот и всё… Сейчас я умру.

Однако помереть вот так “легко и просто” Светозар ей не дал: он всё же осилил двоих мелких монстров и всадил свой клинок в темечко тому, который вгрызся ей в руку. Ну потому что стрелять в стервеца, который фактически был на его подопечной - идея-то фиговая. Мог и её нечаянно загасить из пистолет-пулемёта, сами понимаете. Вообще повезло девушке, что у мелкого кошмарика вместо зубов были «зюби», иначе реальный конец пришёл бы быстро… когтями только потрепал, и то это было очень уж больно.

Девушка ничего не видела из-за слёз, которые лились нескончаемым водопадом, но почувствовала, как дед крепко прижал её к себе, и Веда ощутила, как его сердце колотится рядом с её ухом.

— Писец! — всхлипывала она. — Чо схавала свинца, тварь мелкая? Мало тебе! — сквозь рыдания выкрикнула девушка. Ну не смогла она удержаться от победного плевка в сторону мелкого исчадия ада, ну никак не смогла.

— Всё, всё, я рядом, — прошептал знахарь, не глядя на неё, потому что смотрел туда, откуда на них стеной пёрла толпа заражённых.

Светозар резко вытянул ладонь вперёд, и те, кто выбежал из города, будто наткнулись на невидимую, но совершенно непреодолимую преграду. Они остановились так внезапно, что задние налетели на передних, сбившись в парочку клокочущих кубарей, а затем снова начали втягивать воздух, раздувая ноздри и водя ими из стороны в сторону. Похоже, они пребывали в глубоком замешательстве: кровь чувствуется? Чувствуется! А еда-то где?!

Светозар мерно и медленно покачивал Веду, гладя её по светлой макушке. Надо было подождать, пока все рассосутся и уйдут обратно. Не мог он пока делать никаких активных телодвижений, ибо твари, почуявшие кровь, были на взводе. Но спустя каких-то двадцать минут они всё же начали расходиться, и вот когда знахари остались вдвоём, Веда отстранилась.

— Они тебя не тронут, они тебя не тронут! — взвыла она, одновременно плача от боли и от злости, которая клокотала в груди, смешиваясь с унижением и страхом. — Они чуть меня не сожрали! Что это вообще были за… хобгоблины?!

— Арахниды, или арахны. Я их называю прыгунами или попрыгунчиками, — ответил он и снова потянулся к Веде, бережно осматривая рваные раны на её теле, которые кровоточили и саднили. Из рюкзака достал флягу, поблескивающую на солнце тусклым металлом.

— Это что, бывшие дети, что ли?..

— Да, милая, — тихо ответил он, смачивая тряпку водкой, и в его голосе впервые за сегодня прозвучала горечь. — Бывшие дети. Никому не пожелаешь в такое превратиться.

Когда тряпка коснулась потрёпанного локтя, Веда зашипела и выгнулась, как кошка, которую окатили ледяной водой.

— Ай, да чтоб ты… — задыхаясь, выругалась она сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз уже от жжения, которое разливалось по ране.

Светозар напоил её живцом маленькими глотками, а затем протянул небольшой тонкий корень, скрученный в спираль, с тёмной, морщинистой кожицей и терпким, чуть пряным запахом, который ударил в нос, стоило только приблизить его к лицу.

— Жуй. Калган. Старый добрый.

— Средство для стиралки? — поморщилась Веда, с подозрением разглядывая корень, который больше походил на засохший хрен, чем на лекарство.

— Для чуво? — не понял дед, нахмурив брови.

Веда не ответила и, собрав всю свою волю в кулак, сунула корень в рот, начав жевать эту мерзопакостную палку, которая с первой секунды показалась ей орудием пытки. На вкус калган оказался невыносимо вяжущим: сначала язык словно стиснуло, настолько сухо и тесно стало во рту, что не проглотить было, не выдохнуть. Затем пошло жжение, перемешанное с чем-то кислым и горьким одновременно. В горле дёрнуло спазмом, в носу защипало, но вместе с этим по телу разлилась волна тепла, хотя, наверное, эффект этот был не от вонючего корешка, а от дедовского живца на самогоне. Боль не исчезла совсем, но стала далёкой, приглушённой. Веда сморщилась и чуть не выплюнула корень, но сдержалась, чувствуя, как дед наблюдает за ней с одобрительной полуулыбкой. Или издевательской?

— Дед… вот зачем ты меня потащил туда? М? Для чего?

— В том доме были заперты люди. Надо было им помочь. Я планировал выйти в степь и пальнут в воздух, чтобы толпа возбудилась и освободила улицы, прибежав на выстрелы... Пока мы всех на себя оттянули, у них хоть фора бы появилась… А оно вон как занятно вышло.

— Чтоп! Сто? Стоп! Что? То есть… я чуть не померла, потому что ты спасал незнакомых тебе людей? Людей, которые могут быть плохими?

— А могут быть и не плохими…

Светозар тем временем положил ладони на раны в области груди и плеча потрепанной девушки. Примерно через тридцать секунд тёплая энергия начала струиться под кожу, растекаясь по мышцам и замирая где-то в самых глубинах тела. Ещё через пять минут стало щекотно до невозможности, почти невыносимо, как если бы туда запустили рой мошек, которые перебирали тонкими лапками каждую клеточку, что-то в ней поправляли, зашивали разорванное. А ещё через пятнадцать минут кровь перестала сочиться, а ранки медленно затягивались тонкой, розоватой корочкой, которая стягивала кожу и зудела, обещая скорое заживление.

— Вот так, девочка моя… вот так… — он словно убаюкивал не молодую знахарку, которую подобрал пару дней назад, а собственную внучку. — Даже перевязь не надо делать, ты гляди…

— Деда, перестань… хватит… — Она убрала его руки. — Ты и так силы потратил… А я тоже так смогу? — спросила Веда, снова скривив лицо от вкуса калгана, который она до сих пор жевала, потому что дед не давал команды выплюнуть.

— Именно как я? Уже нет, момент упущен, — вздохнул Светозар с таким видом, будто говорил об электричке, которую безнадёжно проворонили на морозной станции, наблюдая, как огни удаляются в темноту и придётся цуциком мёрзнуть на скамейке до утра.

— А почему? — удивлённо вскинула брови Веда.

— Потому, милая, что твой дар свернул с проторённой дорожки и пошёл по тропке такой… ну, скажем так, не самой приятной. Скорее даже весьма тернистой и больной, — объяснил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Это как понимать? — жгучее любопытство разгоралось в ней, перебивая даже неприятные ощущения во рту и на теле.

— А понимать это надо так: теперь ты способна принимать чужие раны на себя, словно губка. Тело твоё их впитывает, лечит, но при этом тебе самой иже во адову муку, вот что. Дар этот редкий, полезный до безобразия для всех, кто тебя окружает. А тебе самой… ну, мягко говоря, радости мало.

— А для маленьких и тупых попроще можно? — спросила Веда, чувствуя, как внутри неё растёт тяжёлое понимание того, что её судьба только что обрела новые, не слишком приятные очертания.

Знахарь тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, и ответил уже более простыми словами:

— Ты можешь переносить чужие раны на своё тело и быстро регенерировать, излечивать их. Но дюже это болезненно для тебя.

— Просто во! И сказать нечего… — буркнула Веда, показав большой палец и криво усмехнувшись. — Кайф! Кому Дориана Грея? А? Нет желающих? — Она покрутила наигранно весёлой зарёванной харей в разные стороны, как бы делая вид, что обращается к людям, которых тут нет.

— Только ты, девонька, про свой дар понапрасну не болтай, — сказал Светозар, и голос его стал суровым. — Будто ты просто знахарка, да и всё. Остальным больше и знать ни к чему. А то, гляди, заинтересуются… и как возьмут тебя… так на цепь и посадят. И будешь ты там, как бедная собачонка, сидеть и лечить всяких паскудных людей. А нам это надо? Не надо. Вот и живи с умом… И старайся с остальными знахарями дружбу не водить… Прочитают… По этой причине мы и свинтили со стаба… Уже облизывались там на тебя…

— Даже так?.. — обречённо выдохнула Веда, чувствуя, как внутри неё кишки сжались от этой перспективы. — М-да… тут, похоже, права человека не просто идут, а летят по звезде.

— Эх, что за выражения пошли… — покачал головой Светозар, но в голосе его не было осуждения, скорее удивление. — Сколько с вашей молодёжью не сталкиваюсь - каждый раз чего-нибудь этакого ляпнете, аж у старика уши в трубочку сворачиваются.

— Ладно тебе, дед, не прибедняйся, — махнула рукой Веда, чувствуя, что боль отступает окончательно, уступая место привычной лёгкости в общении. — Я же чувствую, ты сюда не таким уж дряхуном попал. Бедный родственник, блин.

— Вот-вот! — хекнул дед. — Там, где надо бы дар применить - сидишь и хлопаешь глазами, а где не просят - суёшь морду, как кот в крынку! Эх ты, пупыш…

— Что-то ты, дед, опять на какой-то старорусский перешёл, — хмыкнула Веда, щурясь от солнца, которое уже начинало клониться к закату, окрашивая песок в медовые тона. — Давай уже возвращайся в наше время. А то я тебя с каждым словом всё хуже понимаю.

— Оки-доки! — с лукавой ухмылкой подмигнул ей дед, и это неожиданное словечко из её времени прозвучало так комично в его устах, что Веда невольно улыбнулась.

— Ладно, забудь… Давай уж лучше на старорусском, а то, не дай бог, кто тебя научит говорить «ня, кавай»...

— Чёму научит? — недоверчиво переспросил дед, хмуря седые брови, и Веда увидела, как в их гуще запуталась мелкая песчинка.

— Не обращай внимания, — быстро ответила она, пряча улыбку. — Лучше скажи, куда теперь идём?

— Дальше. Придётся по песку топать, — сказал Светозар, доставая из рюкзака серую майку и протягивая её Веде. — Переоденься в свежее. Надо быть чистой… чтобы кровью не несло… — Сам он тоже скинул рубашку, которую успел измарать в крови девушки.

Надо сказать, Светозар всегда предпочитал светлую одежду, и Веда с первой встречи это заметила. Не то чтобы он был большим ценителем модных тенденций - просто нравились ему такие цвета, и всё тут. Говорил, мол, «одежда тоже должна излучать свет». Возможно, таким образом он и впрямь старался нести как можно больше светлой энергии, особенно в мире, где от настоящего света остались лишь воспоминания.

Заражённым, конечно, было всё равно, какого он цвета: хоть в блёстках ходи, хоть в перьях, один фиг не обращают на него внимания, проходят мимо, как мимо придорожного камня. А вот люди с пониженной моральной ответственностью, вроде муров или просто недобросовестных рейдеров, вполне могли заинтересоваться таким ярким экземпляром, который сам идёт к ним в руки, светлый да приметный. Но у деда нюх был, как у сторожевой собаки: за многие годы, проведённые в Улье, он научился чувствовать опасность задолго до того, как она появлялась на горизонте, считывать её по едва уловимым приметам, мимо которых обычный человек прошёл бы, не заметив. И с опасными людьми он не водился. По крайней мере ему везло вне стабов с ними не пересекаться, если это вообще можно назвать везением.