Легенда о Фэй. Том 2. Башня разлуки

– Почтенный, если часто переходить границу дозволенного, нить судьбы быстро оборвется. Вместо того чтобы образумить своего господина, вы потворствуете его жестокости, словно дух, помогающий тигру творить зло. Неужели великий мастер опустился до роли пособника?

Чжоу Фэй вспорхнула на стол, стрела просвистела под самой подошвой, вонзившись в деревянную столешницу. Но рукоять и не думала останавливаться, продолжая выпускать стрелу за стрелой!

В «Строе мух-однодневок» пространство то растягивается до бесконечности, то сжимается до размеров медной монеты, и в следующий миг Чжоу Фэй оказалась всюду и нигде одновременно. Постояльцев со второго этажа как ветром сдуло.

Раздался крик:

– Прекратите!

Старик Цзюлун резко изменился в лице. Он не только про Чжоу Фэй мигом позабыл, но даже про лестницы: топнув ногой, проломил половицы мощным «Обрушением тысячи цзиней» и оказался внизу, спеша прикрыть своего бледнолицего хозяина.

«А ты что еще за фрукт такой? – подумала Чжоу Фэй. – Сказал прекратить, и я должна послушаться?»

Она собиралась было броситься за стариком, но Се Юнь, который чудом успел встать, схватил ее за руку.

– Эй, героиня, отдохни немного, дай людям хоть парой слов перекинуться, – прошептал он.

Из кладовки за кухней вышел мужчина лет сорока: высокий и худощавый, в фартуке и нарукавниках, слегка испачканных жиром, – видимо, местный повар. Лицо и руки его были чисто вымыты, но выглядел он изможденным и смотрел на все совершенно безучастно.

Се Юнь тихо вздохнул:

– Так тот соус готовила не хозяйка…

Чжоу Фэй вложила меч в ножны прямо у него перед носом, ясно давая понять, что кое-кому не помешало бы закрыть рот.

Повар низко поклонился хозяину постоялого двора:

– Хозяин, простите, снова у вас из-за меня неприятности.

Толстяк махнул пухлой белой ладонью и тяжело вздохнул. Повар медленно снял нарукавники, бережно отложил их в сторону и поднял глаза на бледнолицего юношу, которого заслонил собой старик Цзюлун.

– Пэй, – сказал он, – спрашивай с виноватого. Не втягивай посторонних.

Бледнолицый наигранно рассмеялся:

– Ага, получается, ты вышел расплатиться?

Повар пристально посмотрел на него:

– Чего ты от меня хочешь? Говори.

– Всего-ничего, – засмеялся юноша. – Твоя жизнь мне без надобности. Сначала, глядя мне в глаза, отруби себе правую руку, потом опустись на колени и бей поклоны, пока не наберется сотня-другая. Затем позволь мне проткнуть тебя трижды насквозь – и будем считать, что мы в расчете.

Едва он договорил, постоялый двор окружил отряд бойцов: на рукавах у всех были вышиты свирепые драконы с разинутыми пастями. Оставшиеся гости, почуяв неладное, попрятались по углам.

Узрев прежде жестокость Му Сяоцяо, Чжоу Фэй и без того питала к выходцам с горы Живых и Мертвых глубочайшее отвращение. Этот же бледнолицый не только калечил людей на улицах – он даже дышал так противно, что хотелось непременно дать ему по зубам. Да и старик Цзюлун, нападавший на всех без разбора, уже успел ей порядком надоесть.

«Коли поднял меч – сражайся или иди арбузы резать», – любила говорить глава Ли. Чжоу Фэй и без того была не в духе, а потому, вспомнив слова матери, не раздумывая, спрыгнула и вонзила клинок в пол.

Повар опустил взгляд и шагнул вперед; приметив, что бледнолицый тут же отступил, он даже будто улыбнулся, остановился и тихо сказал:

– Что ж, пусть будет так. Делай со мной что хочешь. Можешь убить меня или разорвать на куски – твое право, только оставь этих людей в покое.

– Постойте, постойте, господа! – прервал их хозяин постоялого двора. Он подбежал к юноше и раскланялся: – Умоляю вас, в моем заведении всего один повар. Если вы его заберете, где я найду ему замену?

Бледнолицый усмехнулся и потянулся к своей добыче:

– Плевал я на твои…

Чжоу Фэй сжала ножны, приготовившись тотчас вступить в бой, но вдруг толстяк, мягкий как тесто, одним ловким движением перехватил руку юнца, и сознание бледнолицего будто что-то поглотило – он пошатнулся, словно сам себе уже не принадлежал. Хозяин сжал плечо юнца. Со стороны было не разобрать, что именно он сделал, но молодого господина от боли прошиб холодный пот, а с тонких как нитка губ сорвался сдавленный стон. Однако слабаком он все же не был: стиснув зубы, мужественно терпел и больше не издал ни звука.

Фэй, опешив, расслабила руку, клинок с лязгом вернулся в ножны.

Се Юнь неспешно прошептал ей на ухо:

– У подножия горы Хэншань, в этом про́клятом месте, до которого никому нет дела, пруд пруди всяких тварей и демонов. Разве здесь на одних только сладких речах выживешь? Посмотри внимательнее на руки хозяина.

Чжоу Фэй удивленно заморгала. И без того круглые глаза расширились, а реснички, задорно закручивающиеся кверху, затрепетали и стали казаться до смешного милыми. Се Юню тут же захотелось раззадорить ее еще сильнее.

– Скажи мне что-нибудь приятное, и я расскажу, в чем его тайна, – с напускной важностью произнес он.

Фэй ткнула его под ребра рукоятью клинка:

– Обойдешься.

От удара Се Юнь согнулся, едва не прикусив язык, и, почувствовав на себе ее лукавый взгляд, поспешно затараторил:

– Ладно, ладно! Побереги силы, героиня! Понимаешь, заведение небольшое, а народу много. Обычно тут хозяин работает за слугу, а слуга – за осла. Ты же видела, после закрытия он не брезгует и полы помыть, и столы протереть. У такого человека руки должны быть в мозолях. Но разве его ладони не кажутся тебе слишком уж мягкими?

Чжоу Фэй и впрямь не замечала этого прежде. Лишь теперь она пригляделась: руки хозяина были белыми, как баранье сало, а когда он сжал шею бледнолицего, под кожей ни одна венка не проступила.

– Умоляю, господа, – по-прежнему любезно улыбался толстяк. – Вы с самого утра распугали мне всех гостей, как же мне вести дела? Смилуйтесь, уважаемые, войдите в мое положение…

Он поклонился, и белое лицо юноши, исказившись от гнева, тотчас залилось пунцом. Повар, видимо, не выдержал, захотел помочь своему хозяину, но, сделав шаг, вспомнил, что тот сам же и заступается за него, так что не оставалось другого выбора, кроме как отступить. Старик Цзюлун на мгновение задумался, затем достал из-за пазухи небольшое знамя и воткнул его у входа.

– Дела плохи, – пробормотал Се Юнь.

Не успела Чжоу Фэй спросить, что все это значит, старик внезапно рванул к стене и схватил одного из постояльцев – торговца. Окружавшие его личные стражи замерли в оцепенении и молча наблюдали, как их хозяина схватили в охапку, словно беспомощного цыпленка. Один за другим они достали из ножен оружие, но никто так и не дерзнул кинуться в бой.

Повар совсем в лице переменился:

– Что… вы… делаете? – каждое слово давалось ему с трудом.

Старик Цзюлун беспомощно вздохнул:

– Хозяин заведения, схватив нашего молодого господина, явил свое истинное лицо. Немощный старик вроде меня не в силах что-либо предпринять: вызволить своего господина я не смогу, а начну умолять, хозяин наверняка выдвинет условия, которые мне не выполнить. Выходит, я не справился со своей задачей и, так или иначе, буду в ответе. Не сомневаюсь, что Повелитель, с его-то нравом, оборвет нить моей жалкой жизни, а значит, хозяин заведения станет моим убийцей. Раз уж я, никчемный старик, ни на что больше не годен, хотя бы отомщу за себя сперва. Все, кто заплатил за ночлег, ведут дела с моим врагом, а значит, тоже виновны.

Договорив, он резко сжал пальцы. Несчастный торговец даже пискнуть не успел – его бездыханное тело безвольно обмякло. Старик швырнул мертвеца на пол:

– У входа – знамя Цинлуна. Теперь сюда можно только войти, судьба всех, кто оказался внутри, предрешена. Чего же вы ждете?

Отряд бойцов, оцепивший двор, тут же ворвался внутрь, окружив и хозяина, и постояльцев.

«Неужели просто за ночлег можно поплатиться жизнью? Проклятье, я-то чем провинилась?!» – в оцепенении думала Чжоу Фэй.

Отдав приказ, старик Цзюлун будто совсем обезумел: выхватил кинжал с девятью зазубринами и направил его прямо в грудь своего же молодого господина! А вот хозяин постоялого двора, похоже, вовсе не собирался убивать юношу и отступил, все еще удерживая его. В одно мгновение все перевернулось с ног на голову: старик Цзюлун пытался убить бледнолицего, а хозяин постоялого двора защищал его ценой своей жизни.

Этот молодой господин будто притягивал к себе неудачи: кто бы ни встал на его сторону, тут же оказывался в невыгодном положении. Толстяк хоть и оказался мастером боевых искусств, с таким довеском вскоре стал сдавать и, отчаявшись, отступил.

Последователи Цинлуна с горы Живых и Мертвых, ворвавшись на постоялый двор, сносили головы всем подряд.

– Здесь я, пожалуй, бессилен… – откровенно заявил Се Юнь, тотчас оценив обстановку.

– Значит, не мешай, – резко бросила Чжоу Фэй и сразу же ринулась на старика Цзюлуна. Ее длинный меч со свистом рассек воздух.

На втором этаже они уже схлестнулись в бою, но тогда Чжоу Фэй не знала ни способностей старика, ни причин, по которым он вообще затеял эту потасовку: нельзя сражаться в полную силу, не имея представления о противнике, потому она и сдерживалась, лишь отражая его выпады. Теперь же Фэй видела: что Цинлун, что Чжуцюэ – все одного поля ягоды. А ее снова ни с того ни с сего втянули в неприятности, вменив к тому же чужую вину! В душе «разбойницы» разразилась буря негодования, а в памяти всплыл образ Му Сяоцяо. Чжоу Фэй решила свести счеты со всеми сразу: дала волю рукам, и на этот раз ее выпады сильно отличались от предыдущих.

Старик Цзюлун вздрогнул от неожиданности, тихо вскрикнул и отвел ее клинок кинжалом. Они молниеносно наносили друг другу удары и так же быстро отражали их. Цзюлун давно снискал мрачную славу, а нэйгун его, конечно, превосходил возможности юной барышни, едва ступившей на путь изучения боевых искусств. И пусть «Клинку, рассекающему лед» не было равных, после нескольких ударов запястье Чжоу Фэй онемело.

Однако никто не догадывался, что и сам старик был в ужасе: он не знал, устала у противницы рука или нет, зато ярость ее клинка ощутить мог. Прием казался ему до боли знакомым. Кроме того, соперница наступала без тени сомнения, что совсем не свойственно молодым и неопытным бойцам. Старик громко вскрикнул, вложив в удар оставшуюся силу, и, полагаясь на превосходство своего нэйгуна, всем весом обрушился на клинок Чжоу Фэй. На мгновение оба замерли, не желая уступать друг другу.

Повар, наблюдавший за боем со стороны, тихо произнес:

– Молодая госпожа, неужели это… «Клинок, рассекающий лед»?

Услышав эти слова, Цзюлун вновь переменился в лице. Его кинжал со щелчком повернулся, а из рукояти вылетела стрела – прямо в Се Юня. Выбора у Чжоу Фэй не оставалось – пришлось его защищать. Она отвела клинок, отпрянула, подцепив стрелу острием, а старик тем временем воспользовался заминкой: влил ци в ладонь и ударил противницу по спине!

Однако «Строй мух-однодневок» был изменчив, как сама жизнь, а Фэй использовала для защиты все, что попадалось под руку. Кинувшись за стрелой, она невольно задела стоявшую рядом скамью. Та, приняв удар старика на себя, разлетелась в щепки, но устрашающая сила ударной волны все же проникла в меридианы на плечах и шее «разбойницы». Нэйгун старика нельзя было недооценивать. Внутри Фэй все содрогнулось, а во рту появился сладковатый привкус крови. Но в то же время еще одна сила в ее теле неожиданно пришла в движение. Не раздумывая, Чжоу Фэй гневно развернулась и нанесла удар «Горой» – одним из элементов «Клинка, рассекающего лед». Сдержанный и твердый по своей сути, на этот раз он наполнился злостью, к тому же удары Фэй стали гораздо быстрее.

Цзюлун, убежденный, что в таком юном возрасте нэйгун не может быть настолько мощным, совсем не ожидал, что своим ударом он не только не причинит вреда противнице, но и пробудит истинную ярость меча. Он не решился принимать удар – в страхе отскочил на два шага, прикрыв кинжалом грудь, и уставился на Чжоу Фэй так, будто признал в ней наконец достойного соперника.

Чужая ци Цветения и Увядания, едва не стоившая Фэй жизни, дремала в меридианах и неожиданно пробудилась от удара старика. Получив от Дуань Цзюнян столь необычный дар, научиться управлять им «разбойница» еще не успела. Два потока в ее теле мирно сосуществовали, но не сливались воедино и вели себя как вздумается. Случай поистине необыкновенный – даже останься Дуань Цзюнян жива, она вряд ли смогла бы поведать Фэй, как приручить их. Многие говорили, что хрупкое телосложение девушки не подходит для «Клинка, рассекающего лед» – мол, способности не оправдают усилий. Однако ци Рук Цветения и Увядания была невероятно свирепой и прекрасно восполнила этот недостаток. Две некогда противоборствующие силы теперь, спустя двадцать лет, неожиданно объединились в теле Чжоу Фэй.

Собственные мысли показались ей слишком уж запутанными. Старик Цзюлун, мельком взглянув на Фэй, убрал меч и поклонился в знак уважения.

– Я совсем одряхлел. Не знал, что вы наследница Клинка Юга, и допустил оплошность. Поскольку наша ссора ни в коем случае вас не касается, больше не смею беспокоить. Здесь сейчас неразбериха, людей много, а у оружия нет глаз – еще пострадаете по ошибке. Госпожа может забрать своего… хм… друга и уйти. Если в будущем нам доведется встретиться, я непременно вновь принесу свои извинения.

Старик, обещавший перебить всех постояльцев, вдруг решил, что к Фэй его слова не относятся! Верно, сперва он думал, что ему непременно нужно избавиться от свидетелей, но, встретив сопротивление и услышав про «Клинок, рассекающий лед», запричитал: видите ли, не знал, что она наследница Клинка Юга. А это его «хм» прозвучало настолько мерзко, что каждая буква слова «друг» оказалась оскверненной этим плевком до самых истоков письменности – вплоть до времен легендарного Цан Цзе!

Чжоу Фэй так и застыла: она никогда еще не слышала, чтобы человек мог в одну фразу уместить столько грязи. От его способностей она пришла в такой восторг, что даже не знала, что и ответить.

– Раз господин Цзюлун отпустил – уходите, юная госпожа, – неожиданно заговорил молчавший все это время повар. – Вас втянули в это дело ни за что ни про что, мне искренне жаль.

Се Юнь, скрестив руки на груди, ничего не ответил, только рассмеялся, а Чжоу Фэй с легким сердцем отрезала:

– Мои ноги подчиняются мне. Когда приходить и когда уходить – решаю я, и мне для этого вовсе не нужно разрешение какого-то ничтожного червя.

Се Юнь одобрительно кивнул:

– Сестренка хоть и грубит старшим и часто избивает своего брата почем зря, но слова ее – услада для моих ушей!

Старик Цзюлун напряг скулы, затем натянуто улыбнулся:

– Что ж, перед вами распахнули Небесные врата, а вы все равно без приглашения лезете прямиком в преисподнюю. Раз уж вы отвергаете мою милость… Выходит, сегодня здесь собрались сразу оба Клинка – Севера и Юга. Секта Цинлуна удостоена великой чести учиться у вас обоих. Прошу!

По приказу демоны с горы Живых и Мертвых ровным строем мгновенно перекрыли выход. В отличие от Му Сяоцяо, который гонял своих приспешников как стадо баранов, Повелитель Цинлуна не любил марать руки и тратить силы впустую. Он создал особое построение – «Свержение гор и осушение морей». Против войска оно было бесполезно, зато хорошо подходило для расправы над мастерами-одиночками.

Однако Чжоу Фэй еще не осознала всей опасности. Ее мысли захватили слова о двух Клинках – Севера и Юга. Она с изумлением посмотрела на круглолицего хозяина, затем – на изможденного повара, гадая, кто же из них тот самый Клинок Севера?

В былые времена славились два великих Клинка: Ли Чжэн с южных гор Шушань и Гуань Фэн из Гуаньвая, что за Великой стеной. В землях Шу за год и снежинки не увидишь, а Клинок Юга – грубый, холодный как лед и пробирающий до костей, словно зимняя буря. Но по ту сторону Великой стены, в степях, где, кроме жгучего песка да быков и баранов, ничего не найти, искусство Клинка Севера, напротив, славилось своей мягкостью и получило название «Клинок, опутывающий шелком».

Ли Чжэн был человеком открытым, легко заводил со всеми дружбу, а после того, как основал Сорок восемь крепостей, слава о нем разнеслась по всему миру. Старик Гуань Фэн, напротив, предпочитал держаться в стороне от мирской суеты. Он был старше Ли Чжэна почти на десять лет. Поговаривали, что после мятежа в прежней столице он и вовсе исчез – только легенды остались. Сейчас его уже, должно быть, давно нет в живых: может, умер где-то в степи, как обычный пастух.

Се Юнь поднялся и почтительно поклонился повару:

– Осмелюсь спросить, это вы наследник Клинка Севера, великий мастер Цзи Юньчэнь?

Повар, не ожидавший, что кто-то из юнцов еще помнит его имя, на мгновение застыл, а затем горько усмехнулся:

– Стыдно признать… Да, я действительно Цзи Юньчэнь. Но теперь я никто – никчемный калека – и не должен марать великую славу своего наставника. Наследник Клинка Севера – громкое звание, я его недостоин.

Бледнолицый молодой господин, которого все еще удерживал толстяк, злорадно добавил:

– И впрямь недостоин! Спроси-ка его, осмелится ли он вообще взять меч в руки?

– Верно, – глядя в пол, произнес Цзи Юньчэнь. – Я дал нерушимую клятву и отказался от боевых искусств. Я больше никогда не притронусь к мечу и не стану сражаться.

Чжоу Фэй, потрясенная его словами, тут же выпалила:

– Никогда? А если вас попытаются убить?

Брови Цзи Юньчэня дрогнули, он побелел как полотно, – с таким лицом из него бы вышел отменный плакальщик.

– Тогда пусть убивают… – тихо ответил он.

– И почему же ты до сих пор не сдох?! – вновь перебил бледнолицый юноша, слова его сочились ядом: – Сегодня все собравшиеся здесь умрут из-за тебя! Ну так почему ты еще жив?!

Лицо Цзи Юньчэня стало еще мрачнее. Он медленно наклонился, чтобы поднять маленькую стрелу, отраженную Чжоу Фэй. Се Юню отчего-то показалось, что у повара на лице было написано «хочу умереть» – как бы не решил еще воткнуть эту стрелу себе в горло!

– Даже расправившись с вами, господин Цзюлун нас не пощадит, – поспешил отговорить его Се Юнь. – Когда гора Живых и Мертвых соблюдала правила?

– Ну конечно! – фыркнул бледнолицый юноша и залился смехом. – В боевых искусствах старик Цзюлун, может, и уступает вам, но в жестокости ему равных нет. Хоть тысячу раз умри – это не остановит его, если он вознамерился убивать!

Мысли Чжоу Фэй спутались: выслушав бессвязное тявканье этого белолицего пса, она так и не поняла, что ему нужно от мастера Цзи. Она даже начала подозревать, что у всех обитателей горы Живых и Мертвых проблемы с головой – только и могут, что противоречить собственным замыслам!

Старик Цзюлун холодно взглянул на своего господина и пронзительно свистнул. Отряд за его спиной мгновенно бросился на постояльцев. Когда дело доходило до драки, Чжоу Фэй никогда не ждала, пока первый ход сделает кто-то другой. Вот и теперь она долго думать не стала – сама обнажила клинок и ринулась в бой.

С первого же удара Фэй поняла, в чем подвох. Последователи Цинлуна действительно были хорошо обучены и действовали слаженно, как одно целое: они словно опутывали врага живой сетью. Чтобы вырваться, оставалось только бить по каждому в отдельности, но с построением все было куда сложнее: продвинешься на шаг, пробив брешь, а она сразу сжимается обратно. Убьешь одного – на его место тут же встанет другой – четко и последовательно. Снаружи ждали бойцы, готовые в любой миг занять место товарища. Их навыки в сражении один на один были посредственны, но вместе они превращались в огромного зверя, где каждый – лишь волосок на его теле: сколько ни рви – чудище не заметит.

Места на постоялом дворе как раз хватило для «живой сети»: она опутала зал так плотно, что яблоку стало негде упасть. Чжоу Фэй замешкалась на мгновение, а на ее клинок уже обрушилось с десяток вражеских мечей. Позади двое бойцов немедленно сменили своих павших товарищей, и теперь противники бросились на нее сразу с четырех сторон!

– Сверху! – внезапно крикнул Се Юнь.

Услышав его, Чжоу Фэй развернула запястье и, обратив вспять истинную ци Цветения и Увядания, резким движением выставила клинок перед собой, лишив жизни одного из последователей Цинлуна. Затем, выполнив элемент «Ветер» атаки «Клинок, рассекающий лед», молниеносно нанесла сразу четырнадцать ударов, вынудив «живую сеть» на время отступить. Фэй тут же подпрыгнула, оттолкнувшись ногой от плеча одного из противников, и вцепилась в лестницу на второй этаж, вырвавшись наконец из назойливого «Свержения гор и осушения морей».

Оглядевшись с высоты и не обнаружив того, кого искала, Чжоу Фэй вздрогнула, а брови ее невольно нахмурились от тревоги. Но, обернувшись, она поняла, что болван по фамилии Се давным-давно отыскал себе укромный уголок – щель под нависающими деревянными ступенями, спереди и сзади надежно скрытую столбами, – где беззаботно пережидал передрягу. Не сдержавшись, Фэй тут же раздраженно закатила глаза, на что Се Юнь, высунув голову, с ослепительной улыбкой сообщил:

– Пробить их строй несложно. Даже самая прочная паутина боится огня, так что не волнуйся и слушай внимательно. Сначала плотно закрой все двери и окна, чтобы они не могли подтянуть подкрепление, и помни три слова: непобедима только скорость.

Ну и чушь – лишь бы языком чесать! Да чтобы закрыть двери и окна, сначала нужно было снова прорваться вглубь построения, пробив в нем брешь, затем, каким-то образом отбиваясь от атак, перекрыть выход и остановить неиссякаемый поток новых бойцов. Весь этот план мог сработать, только если действовать с другими пленниками сообща.

– Что за дурацкий совет?! Сам возьми и сделай! – гневно крикнула Чжоу Фэй.

Весь героизм, с коим Се Юнь так рьяно поддерживал свою спутницу в решении остаться, в одно мгновение куда-то испарился.

– Тут мне с тобой не тягаться, – пролепетал юноша, вжав голову в плечи.

А этот болтун по фамилии Се – тот еще мастер увиливать от опасности!

Чжоу Фэй взглянула вниз: толстяк, предусмотрительно прожав нужные жизненные точки белолицего господина, оставил его под присмотром Цзи Юньчэня, а сам всецело сосредоточился на сражении со стариком Цзюлуном. Остальные постояльцы и слуги и сами едва держались, так что помощи от них ждать не приходилось.

«Была не была», – решила Чжоу Фэй, стиснув зубы, ринулась вниз и разорвала плотную сеть бойцов, выжимая из элемента «Ветер» всю его мощь. Но стоило ей приблизиться к выходу, как человеческая лавина вновь поглотила ее. Фэй испугалась: клинок замелькал перед глазами так быстро, что его невозможно было разглядеть, но чем яростнее она сопротивлялась, тем безнадежнее казалось положение.

Вдруг заговорил Цзи Юньчэнь:

– Юная госпожа, любая атака клинком лишь пустой набор приемов, а у человека есть еще и душа. Клинок Юга – искусство вашего предка. Он это он, а вы это вы. Не привязывайтесь слишком сильно к его наследию.

«И этот какую-то чепуху нести вздумал?!» – ругалась про себя Чжоу Фэй. Она и без того была на взводе, а эта напыщенная речь вызвала у нее только еще большее негодование.

Но мужчина говорил еле слышно и оставался таким невозмутимо спокойным, что, казалось, даже если бы все эти герои и демоны сейчас перекроили друг другу черепа на новый лад, ничто не поколебало бы его ледяного безразличия.

– «Клинок, рассекающий лед» состоит из девяти элементов: «Гора», «Море», «Ветер», «Рассечение», «Преломление», «Прорыв», «Исключительность», «Непостоянство» и «Безострие», – все так же размеренно продолжал легендарный наследник Клинка Севера. – В юности мне посчастливилось встретиться с вашим предком Ли. Я заметил, что вся сила его клинка заключена в «Безострии». А когда искусство перешло в руки его дочери, чьи атаки мне также повезло наблюдать, основная мощь перетекла в элемент «Исключительность». Юная госпожа, вы не покойный мастер Ли и не Ли Цзиньжун. В чем же заключается сила вашего клинка?

Поначалу Чжоу Фэй казалось, что боевой дух у этого человека напрочь отсутствует, а его равнодушие к судьбам тех, кто пострадал по его вине, вызывало только злость, оттого и слушать его поучения ей не хотелось. Но слова уже были сказаны, и она невольно вдумалась в их смысл. Рассуждения о «Безострии» и «Исключительности» будто глаза Чжоу Фэй открыли. Конечно, божественным просветлением это не назвать, но картина перед ее глазами и впрямь стала яснее. Рука девушки на мгновение дрогнула, и она едва вновь не угодила в ловушку, сооруженную последователями Цинлуна.

Чжоу Фэй подумала: «А ведь правда. Когда умер дед, мама была ненамного старше меня сейчас. Кто знает, насколько хорошо она тогда освоила „Клинок, рассекающий лед“? По ее словам, оружие должно быть несокрушимым, но так ли это на самом деле, или она сама это придумала? Почему я так слепо ей доверяю?»

С тех пор как Чжоу Фэй покинула родные горы, она не только житейского опыта понабралась. Когда-то Ли Цзиньжун была для девочки недостижимым идеалом, к которому та всегда стремилась, хотя порой ей все же казалось, что в главе Ли не было ничего особенного: придет день, и Фэй без труда вырвет длинный кнут из рук матери. Но та же Ли Цзиньжун всю жизнь оставалась для нее непробиваемым щитом. Чжоу Фэй верила, что, даже если рухнет небо, – пока жива мама, Сорок восемь крепостей не превратятся в руины. Потому и любое слово, сказанное ею, было неоспоримо и сомнений не вызывало, а приемы, которым она обучала, казались самыми мощными и единственно верными.