Потерявший солнце. Том 3

– Я хотел дать сибайской принцессе надежду на спасение, а потом отобрать, – ровно заговорил император и улыбнулся. – Отобрать и наблюдать, как она корчится… Она так красиво переиграла меня. Теперь корчусь я, и надежда эта разъедает меня изнутри. Если она ее отберет… Если все это окажется враньем…

– Нет, об этом мы думать не будем, – решительно отрубил Кот и подобрался поближе. Пушистый хвост молнией метнулся в воздухе и обвился вокруг крепко сжатых кулаков. – Твой меч ведь не принял бы клятву, если бы она врала? Вот и не думай об этом больше. Ты ведь нашел его портрет, верно? Покажи мне, иначе я от любопытства умру.

– Нашел и едва не сжег, – признался Юкай. Взгляд его прояснился. – Я ведь почти забыл его. Не так забыл, как забывают те, кто исцеляется временем. Разум мой чувствовал в нем свою главную слабость и попытался стереть. Без памяти о нем я и сам почти исчез.

Освободившись из цепкого плена хвоста, он поднялся на ноги и растерянно огляделся. Комната превратилась в руины.

– Кровать целая, остальное неважно, – махнул рукой Кот. – Мало у вас тут столов, что ли?

Переступая обломки мебели, Юкай добрался до уцелевшей постели и наклонился, откуда-то снизу вытащив кинжал в потертых ножнах. Осторожно переложив его на подушку, выпрямился. В руках его был большой, вчетверо сложенный лист с обгорелыми уголками. Медленно он развернул изображение, стараясь не повредить хрупкие края.

– Я ведь почти забыл его, – повторил император, обернулся и протянул портрет Коту, отводя глаза; казалось, даже короткий взгляд на знакомое лицо способен был снова вернуть боль. – Знаешь, люди не такие, как пишут в стихах. Никто из них не пахнет розами или вишневым цветом, нет. Он был пропитан то пылью и усталостью, то кислым запахом нечищенного металла, то по́том и кровью, только волосы всегда отдавали горькими степными травами. Раньше я помнил запах, а теперь остались только слова. Травы и травы, а каким этот запах был? Как мне его ощутить заново? Кажется, я умру именно тогда, когда забуду о нем все – от первого дня до последнего.

Кот молча смотрел на портрет, и глаза его были бессмысленно-пустыми.

– У вас хорошие художники, – нехотя пробормотал он. – Только вот портрет старый.

– Несколько лет прошло. – Юкай приподнял брови. – Откуда знаешь?

– Вот тут, – Кот вскользь коснулся своего уха, – раны не хватает. И волосы у него давно отрезаны, вот как у тебя.

Глава 4

Пушистый снег закрутил дворец в мягких объятиях. Облетевшие кусты покрылись прозрачной стеклянной коркой льда, а деревья бросали вниз целые пригоршни колючей крупы; весь мир будто стерся, став плоским и белым.

Фэн Чань выходила в эту режущую глаза белизну, как когда-то спускалась с палубы корабля. Первый шаг всегда казался ей шагом в неизвестность, даже если приплывала она к давно знакомому берегу. Видеть землю недостаточно: пока не коснешься, ее словно и не существует: с каждым вдохом, запахом или камешком под подошвой она вырастает заново, сплетается из воспоминаний и фантазий.

Снег скрипел под ее ногами, оседал на ресницах и водяной пылью стекал по лицу на ворот тонкого платья, делая его насквозь мокрым. Кожа ощущала и влагу, и холод, но для каменного тела все это было только эхом настоящих чувств. Узнав правду, девушка быстро забыла, как жила, считая себя человеком. Не притворяясь перед собой, она перестала скрываться и перед другими.

Свежевыпавший снег под ее ногами превращался в темное месиво. Глубокие цепочки следов пересекали тропинки, пятная белизну; Фэн Чань не останавливалась ни на мгновение, как не останавливались и мысли в ее голове.

Корабль был готов и ждал только людей. Этот корабль теперь стал для Фэн Чань не то клинком, не то мостом, который нужно бы сжечь. Распавшаяся семья разделилась надвое и готовилась вцепиться друг другу в глотки, но назвать кого-то правым девушка не могла.

Ее просили выбрать сторону; не выбрать даже, а услышать наконец саму себя и перестать гнилыми нитками сшивать на глазах рассыпающееся прошлое, но никто не предупреждал о том, чем придется пожертвовать.

Узорчатые снежинки висли на ресницах, туманили взгляд. Люди так любят сравнивать сердца с камнем, небрежно разбрасываясь словами. Каменное сердце не должно ничего чувствовать, однако на деле совсем не так. Оно принимает в себя и любовь, и чужое тепло, и отважно сохраняет его, только вот разлюбить оно неспособно.

Никакое предательство не сотрет того, что начертано на каменных стенках. Эти чувства не вырезать и не вытравить, не разрушив самого сердца, – и кому какое дело, что камень тоже может страдать?

Можно остаться в стороне, трусливо отвернуться и сделать вид, что война ее вовсе не касается. Так просто и так невозможно. Отец поставил на кон все: собственную жизнь, острова, сотни не подозревающих о грядущей беде жителей побережья и тысячи тех, для кого проклятие растянется на многие годы. Тому, что на кон поставила Фэн Жулань, уже и вовсе не хотелось вести счет.

Иногда остаться в стороне окажется даже большим предательством, чем встать не на ту сторону.

Запрокинув голову, Фэн Чань кончиками пальцев стерла снег с ресниц. Небо над ней выглядело бесконечно высоким и серым, будто потерявшим свой цвет. На островах небо бывало голубым и закатно-золотым или иссиня-черным перед грозой, но никогда – серым.

Сумасшедший мстительный отец. Полностью раздавленная и разбитая сестра. Брат, от которого до сих пор можно ожидать любых сюрпризов. Каждый из них был глубоко несчастен и заперт в своей боли, никого не подпуская ближе, но все они жили и боролись. Их вели различные пути, и разные вещи казались им важными, но все они были частями одного целого. Даже разбитая на части кружка остается кружкой, и из осколков все еще можно сложить ее форму. Какая форма была у них изначально? Была ведь мать, погибшая слишком давно, был совсем маленький брат…

Только вот себя Фэн Чань больше не чувствовала частью рода. Как будто в бесконечной погоне она вдруг отстала и теперь стояла одна посреди снежного вихря, растерянная и запутавшаяся. Глупо ждать от судьбы справедливости. Муравью никогда не осознать намерения солнца или неба. Что с того, что ей больно? Может, эта боль поможет ей выздороветь?

Слишком давно души всего рода были то объяты пламенем, то заморожены страшным холодом. Все они стали пустыми.

Как только они взойдут на борт, смерть примется отсчитывать время. Этот мерный звук будет сопровождать их до самых островов, пока поражение не настигнет одну из сторон.

Одну из половинок ее семьи. Одну из половинок ее сердца.

Торопливые шаги за спиной нарушили ее оцепенение, возвращая на землю.

– Госпожа, холодно. – На плечи ее опустился тяжелый плащ, пахнущий резко и пряно. Фэн Чань усмехнулась и оглянулась, едва повернув голову: – Мне не страшен холод. Камни не замерзают.

Ее резкий голос показался надломленным, словно скрывающим плач.

– Так и я не о погоде, – негромко заметил Чен Е и остановился в двух шагах. Холод раскрасил яркими вишневыми пятнами его щеки.

– Чего ты добиваешься? – нетерпеливо спросила Фэн Чань.

Вторжение в такой момент ощущалось ею слишком остро. Подняв подбородок, она слепо смотрела на верхнюю границу стены, где шапка снега сливалась с ломкой серостью туч.

– Не надоело тенью стоять за моей спиной? Ты не слуга, а воин, и титул мой ни при чем – теперь я тоже никто, мы все здесь просто боремся, чтобы сделать хоть что-нибудь. Меня даже человеком назвать нельзя. Что ведет тебя?

– Разве вино, перелитое в другую бутылку, перестает быть вином? – Чен Е с недоумением пожал плечами. – Отчего же вы себе отказываете в праве быть человеком?

– Душа куда сложнее вина.

– Разве? – искренне удивился южанин, но в глазах его заплясали смешинки. – Я от вас, госпожа, уже услышал все, что хотел. И о том, что лицом вы не вышли, и что характер не тот, и что там еще за чушь ваш отец вам на уши развесил?

Фэн Чань громко фыркнула.

– Так вот. Отец ваш точно на голову нездоров, тут и думать не надо. К чему цепляться за пустые слова?

Вдруг Фэнь Чань показалось, что ее тело и вправду замерзает. Поежившись, она плотнее обхватила себя руками и покосилась на своего спутника. Заметив ее взгляд, Чен Е коротко ухмыльнулся и запрокинул голову, ловя снежинки губами.

– Неважно, хорош или плох человек, – заговорил он. – В каждой душе столько темных углов, что до самой смерти не разобраться. Там зло, гнев, и трусость, и еще целая бездна хорошего и плохого. Любовь не выбирает по накопленной благодетели, она не считает, сколько поступков ты совершил. Она зовет только того, кто сможет ее впустить. Любовь не дает и не отнимает, она зажигает в небесах тысячи солнц. А уж согреют они тебя или сожгут…

Чен Е замолчал. Только вихрь снежинок скользил между ними, невесомо касаясь лиц и оставаясь ничейными слезами на теплой коже.

– Вы всё твердите, как вы плохи. Отчего-то думаете, что другие лучше вас.

– Разве не так? – Фэн Чань рассеянно тряхнула головой; скопившийся на волосах снег комом рухнул на плечи. – Какую бы сторону я ни выбрала, стану ощущать себя убийцей.

– Можете остаться здесь, – предложил Чен Е.

– Не могу. – Девушка развернулась и оказалась нос к носу с южанином, подобравшимся совсем близко; он был немного ниже ростом, но эта разница его словно и не смущала. – Отсидеться в стороне…

– Или отсидеться на корабле, – перебил Чен Е, и глаза его сверкнули. – Вы видели, что творит этот меч. Вы знаете, насколько разрушительна сила вашего отца. И до сих пор считаете, что это ваша битва? Будет ли вообще такое место, где можно будет укрыться? И вы, и я, и ваши брат и сестра – мы все будем только наблюдать. Никакой другой роли нам не уготовано. Даже исход битвы нам не предсказать, так зачем заранее разбивать себе сердце?

Фэн Чань не нашла слов для ответа и молча смотрела на подвижное смуглое лицо. Впервые она видела Чен Е так близко и с легким удивлением рассматривала крошечные рыжие отметины на темной радужке и длинные прямые ресницы.

– Я бегу от нормальной жизни, как от огня, – неторопливо продолжил Чен Е. Видя, что все внимание сосредоточено только на нем, он едва заметно улыбнулся. – Все лечу по дорогам и боюсь чего-то не успеть. Кажется, что за следующим поворотом меня ждет что-то значительное. Дело, которое оправдает мою никчемную жизнь, и в старости я оглянусь назад и скажу себе: все это было не зря. Может, я бегу слишком быстро и разобьюсь однажды, но иначе я не умею. Ходить вокруг да около не хочу. Только вот от меня ничего не зависит, и от вас не зависит тоже. Судьба приведет нас туда, куда должна, – неважно, бежим мы или ползем. Мы можем только начать идти, но не должны придумывать, куда приведет нас дорога.

Отступив на шаг и не отрывая горящего взгляда от лица Фэн Чань, южанин протянул руку.

– Побуду сегодня судьбой, – улыбнулся он с хитрым видом. – Госпожа боится выбрать, но от ее решения ничего не зависит. Идемте на корабль вместе или вместе останемся здесь. Может, мы и вовсе утонем, как только попадем в первый шторм.

– Не будет никаких штормов, – задумчиво отозвалась Фэн Чань, глядя на худые пальцы с четко очерченными выпуклыми суставами. – Волна вобрала в себя такую мощь, что даже стихии сейчас бессильны. Море будет спокойно и мертво.

– Не пытайтесь ускользнуть. – Чен Е прищурился. Его замерзающие пальцы едва заметно дрожали, но он не опускал руку. – Вы кажетесь такой решительной, но на деле боитесь. Не думайте о том, чью сторону должны занять. Ни ваш отец, ни прочая родня не стоят того, чтобы о них беспокоиться. Выбирайте то, что покажется вам правильным, или позвольте выбрать мне. Притворитесь, что не можете мне противостоять. А после можете ненавидеть меня хоть всю жизнь, но не себя.

– Иногда я вообще не понимаю ход твоих мыслей, – нахмурилась девушка.

Чен Е улыбнулся с оттенком горечи:

– И не нужно.

Помедлив еще мгновение, Фэн Чань вдруг зажмурилась и яростно замотала головой. Растаявшие капли веером разлетелись вокруг.

– Я не знаю, – с отчаянием произнесла она и крепко ухватилась за протянутую руку.

– Ты останешься здесь, – с нажимом произнес Юкай, глядя на мрачного Кота.

Тот замотал головой и еще шире раскинул руки. Двери были слишком большими, и мальчишка едва-едва цеплялся кончиками пальцев за потемневшее от времени дерево, загораживая проход собственным телом.

– Без меня ты отсюда не уйдешь, – с угрозой пробормотал он. – Пусть я не знаю, где он сейчас, но я жил на севере. Вдруг придется спрашивать у соседей? Ты точно не внушишь им доверия. А призрак твой? Если ты не справишься и она помешает тебе победить? Даже не думай.

Юкай с раздражением вздохнул. Застегнув ремни на поясе, он закрепил ножны и шагнул к мальчишке. Легко оторвав цепкие пальцы, подхватил Кота поперек тела и вышел, удерживая его на весу.

– Я посажу тебя на цепь, – холодно пообещал Юкай.

Кот отчаянно взбрыкнул ногами, едва не свалившись на пол; глаза его налились слезами.

– Ты сказал, что я не раб, – ломким голосом проскулил он. – Обещал, что не будешь так делать!

– Слишком опасно, – отрубил Юкай и опустил голову, внимательно глядя на переставшего сопротивляться Кота. – И не думай бежать следом, когда я уйду. Я просто сброшу тебя с корабля.

– Вы все уйдете, а я останусь. Думаешь, здесь я буду в безопасности? – шмыгнув носом, вкрадчиво переспросил Кот. – Думаешь, во дворце не останется людей, которые захотят мне навредить?

Лоб императора пересекла глубокая морщина. Шумно выдохнув, он опустил мальчишку на пол; пушистая светлая голова едва достигала локтя Юкая.

– И что мне с тобой делать? – устало спросил он, щелкнув ногтем по кромке пушистого уха.

Кот прижал уши к голове и явственно зашипел. Несмотря на воинственный вид, он казался растерянным и беспомощным. Светлые пряди то и дело вставали дыбом, а в глазах так часто сменялись эмоции, что разобрать их никак не удавалось; даже руки его теперь ни на секунду не останавливались, комкая одежду.

Оба они впали в ступор после осознания того, как долго говорили об одном и том же человеке. Злополучный портрет дрожал в тонких пальцах Кота, а взгляд стал тяжелым и сумрачным.

Ядовитая, глухая ревность навалилась на Юкая и превратила в оскаленное, отчаявшееся животное.

Ему причинили боль из-за тебя. Кто ты для него? Кто ты? Был ли ты учеником, как и я? Был ли ты дороже?

Вереница мыслей ни на секунду не могла остановить свой бег, и Юкай закрылся в кокон тишины и молчания. Два ученика, то и дело попадающие в ловушки; один и тот же наставник, которого судьба снова и снова заставляет жертвовать собой и спасать, учить, опекать.

Была ли между ними разница? Кот теплее, с ним наверняка было проще, да и зла в мир он принес куда меньше…

Юкаю хотелось выть.

Ши Мин наверняка винил себя в том, что случилось. Решил забыть обо всем, вычеркнуть прошлое из памяти: иногда иначе себя спасти не выходит. Нашел нового подростка, изрядно покалеченного судьбой, и снова его потерял.

Снова и снова.

Каждый раз Ши Мин выбирал человека, которого стоило спасать, и началось это очень давно. Ему не было разницы, помогать юнцу или закаленному воину, но каждый спасенный невольно вонзал ему нож в спину, накладывая узор глубоких шрамов прямо на сердце.

Однажды это должно прекратиться.

Пальцы сами сжались в кулаки, а стены с холодной неотвратимостью сходились все ближе, грозя раздавить.

– Не надо опять мне приказывать, – мрачно и серьезно сказал Кот, выдергивая Юкая из пелены багровых и душных мыслей. Он задрал голову, глядя на императора с напряжением. – Хочешь спросить, так спрашивай. Мне нечего скрывать. От молчания каждый раз только хуже становится.

Юкай ощутил вдруг колючий ком в горле. А действительно ли он хочет знать?..

– Мне без разницы, хочешь ли ты, – ощерился Кот, ощутив его нерешительность. – Я все равно скажу. Он меня спас, и я хотел остаться с ним. Он не давил на меня и никогда не приказывал, и я решил… что остаться жить с ним будет не так уж и плохо. Но о тебе он никогда не забывал.

– Не забывал? – тихо переспросил Юкай. Что-то внутри мешало вдохнуть в полную силу.

– Почему ты настолько глупый? Думаешь, близкого можно просто из головы выбросить и стереть, словно ничего и не было? – фыркнул Кот, но глаза остались печальными. – Мы ведь говорим об одном человеке. Разве он что-нибудь забывал или прощал себе?

– Когда я узнал, что он может быть жив… – Юкай отвел глаза и принялся мерить комнату шагами, – то подумал о том, что просто растравлю старые раны. Имею ли я право?..

– Иногда мне хочется тебя стукнуть. – Кот закатил глаза. – Может, он и пытался начать жить заново, да только ничего не выходит. Он до сих пор винит себя и будет винить вечно, такой уж у него характер. Он винит себя, ты винишь себя, и оба вы сидите и ни-че-го не делаете. Я понимаю, что вы вообще ничего не знали и все такое, но такие вы сложные, это невозможно! Можешь злиться, но смотрю я на тебя и думаю, что вы оба похожи на сито – одни дыры и раны. Кто вас будет терпеть и латать, кроме друг друга и меня? Ты еще и помереть норовишь без конца, может, начнем заодно эту проблему решать?

Договорив, Кот вдруг замер и посмотрел на Юкая с подозрением.

– Только вот не надо делать такое лицо, как будто я у тебя что-то украл, – хмуро бросил он и поежился. – О чем ты думаешь вообще?

– Все могло закончиться давным-давно, – вздохнул Юкай и растерянно оглянулся, словно впервые заметив наспех замененную мебель и голые стены, лишенные занавесей. – Будь я на его месте, то не захотел бы видеть такого ученика.

– Вот ты вроде взрослый, а такой глупый иногда, – вздохнул Кот и легонько шлепнул Юкая по плечу. – Быть жилеткой при императоре я не планировал, ну так я и умирать как-то тоже не рассчитывал, и Котом становиться не собирался. Кто-то же должен учить вас разговаривать? Тут даже моих талантов может не хватить. Эй, ты же не собираешься вот так плыть? Без шубы я тебя не выпущу.

Юкай вдруг замер. Янтарные глаза превратились в два осколка темного льда, и холод хлынул все ниже и ниже, замораживая резкие черты лица до каменной неподвижности.

– Мастер… – тихо-тихо произнес он. – Я только сейчас… смог связать все воедино.

Насторожившийся Кот во все глаза смотрел на императора и боялся шевельнуться. Все тепло в комнате вдруг исчезло, а по углам заметались серебристые тени. Знакомый и давно уже не пугающий Юкай вдруг уступил место опасному незнакомцу, эмоции которого хлестали наружу потоками льда и ненависти.

– Он спас его и спрятал, а сам все это время был здесь. Утешал, выслушивал и врал, глядя в глаза. – Юкай вдруг рассмеялся, хрипло и язвительно. – Смотрел, как я корчусь в этом огне, и подбрасывал дров. Скажи, Мастер, я должен наградить тебя или убить? Может, уже после смерти установить тебе самую роскошную статую? Я могу уступить свое место в императорском склепе, это наверняка обрадует тебя, правда, Мастер?!

Колючий злой смех раскатился по комнате. Юкай поднял глаза к узорчатому потолку и дружелюбно заметил:

– Не знаю, каким богам Ло молится, но вам придется очень постараться. Он ответит за каждый день моих мучений, за каждую, каждую минуту своего молчания.

Глава 5

Вода казалась вязкой и тяжелой. Она перекатывалась медленно, не в силах даже плеснуть на берег; застывала сладким сиропом, и в ее мерном колыхании мерещилось ожидание.

Горизонт поднимался все выше. Граница между морем и небом изворачивалась дугой, заглядывала на сушу с любопытством, как ребенок смотрит на муравейник – пройти мимо или ударить, наступить или не тронуть?

С моря тянуло гнилью и разложением. Хрупкий лед никак не мог сковать эту мертвую стылую воду и только обливал прозрачной коркой прибрежные камни. Даже ветер оцепенел, в вязком безразличии едва-едва касаясь грязной пены.

Никто не опасается затишья. Страшна буря, гнев, неукротимость; тишина же – всего лишь отсутствие звуков.

Порт замер, и даже птичьи крики больше не резали уши. На первый взгляд все осталось прежним, лишь крошечные мазки на огромной картине сменили цвет и направление, но изображение было уже не узнать. Разум в тревоге метался между воспоминаниями и реальностью, порождая в людях глухое, неуправляемо растущее беспокойство.

Фэн Жулань первой поднялась на борт. Она куталась в ворох теплых одежд, пряча покрасневший кончик носа в пушистом воротнике. Ее глаза горели отчаянием. Долгие годы она мечтала о том, как победительницей будет стоять на носу корабля, мчащегося к островам, и как следом будет идти армия, способная уничтожить и отца, и демона; теперь же никакого ликования в ней не было. Отгорело, отболело, разрушилось. Даже самые желанные мечты иногда требуют от человека столько, что рассудок не может справиться с напряжением и скидывает с себя тяжкий груз, переставая желать. И цель остается просто словами, за которыми нет больше ничего.

Горело? Болело? Больше не болит.

Тонкая изящная фигура казалась массивной и неуклюжей в бесконечных складках тканей. Несмотря на близость Сибая к Лойцзы, на островах никогда не бывало таких холодов; принцесса никак не могла укрыться от вытягивающей силы стылости. Оступившись на сходнях, Фэн Жулань покачнулась, сбившись с шага. Шедший следом Фэн Юань вздрогнул и поймал ее за дрожащие плечи, удерживая от падения.

Бледное лицо принцессы с ярким морозным румянцем посерело еще отчетливей. Резко отстранившись, Фэн Жулань сбросила со своих плеч ладони брата и быстро поднялась, не оглядываясь. На лице принца отразилась легкая беспомощность. Он остался стоять с нелепо вытянутыми руками и нахмурился едва заметно, провожая взглядом Фэн Жулань. Спустя мгновение он глухо выругался, опустив голову.

Кот с безучастным видом бродил у сходней, скидывая в воду мелкий сор; услышав голос принца, он посмотрел на палубу и тут же отвел глаза. Остановившись у самого края, он сосредоточенно пнул крупный камень в мутную воду.

– Не стой слишком близко, – напомнил Юкай. Он задумчиво проводил взошедшую на борт пару сибайцев взглядом, но ничего о них не сказал.

– Ты мне хозяин или бабушка? – рассеянно огрызнулся Кот, но шаг назад все-таки сделал. Сумрачная вода вызывала в нем странное чувство опасности и в то же время притягивала, не давая отвести взор. – А кто-то обещал сбросить меня за борт, а?

Юкай беспомощно вздохнул. В отсутствие солнечных лучей кожа его казалась сероватой, а глаза – совершенно черными. Темная линия ресниц и радужка слились в одно сплошное пятно тьмы, а неверный тусклый свет размывал резкие черты лица до непривычной мягкости.

– Насколько пострадает моя репутация безумного тирана, если твои слова услышат посторонние? – усмехнулся он. – Все уверены, что я издеваюсь над тобой ежедневно без перерывов на сон и еду, а выходит наоборот.

– Все вы, императоры, такие. – Кот отвлекся наконец от созерцания неподвижных вод и потянулся, ехидно блеснув зеленым глазом. – Вам лишь бы поиздеваться. Ну что, пора на борт?

– Пора, – коротко согласился Юкай, но остался стоять на месте.