Мифы о русалках. От сирен и Мелюзины до нингё и Ариэль

В европейских сказках, использующих этот сюжет, в фокусе находятся взаимоотношения человека и водного создания (порой неприятного), а акцент сделан на благополучии человека и удовлетворении его похоти. Кто бы ни играл более значительную роль в повествовании, точка зрения морского создания почти никогда не находит здесь отражения: считается, что «они» поступают так, как поступают, а нам этого не понять. Сказки представляют антропоцентричный взгляд на мир и вселенную, где люди занимают почетное место в иерархии живых существ. В сюжетах, выдержанных в рамках христианской традиции, водяные змеи становятся демоническим символом зла.

С другой стороны, изучая истории о водных духах, рожденные в племенах, которые поклонялись всему живому или одухотворяли силы и явления природы, важно помнить о способности воды даровать жизнь или смерть, ибо эти водные духи в совокупности обладают практически всеми свойствами самой воды. Заглянуть в мир таких представлений позволяют гавайские сказания о любви между женственной моо, ящероподобным божеством воды, и земным мужчиной. Русалки и сирены знамениты обольстительными песнопениями, сводящими моряков с ума и пробуждающими желание, а моо славятся своей миловидностью. Примечательно, что ни в одной из сказок мужчина не пытается укротить моо, потому что моо невозможно приручить или удержать, как невозможно приручить или удержать воду, воплощением которой они являются. Вот почему в сказках о моо полностью отсутствует присущее европейской традиции сочетание антропоцентризма и женоненавистничества. Моо, как и героини европейских сказок и легенд о русалках, – удивительно соблазнительное, но чуждое людям существо, а сами истории о моо служат предостережением для мужчин. И гавайские, и европейские сказки учат мужчин контролировать свои желания и не терять рассудок в присутствии сверхъестественной красавицы, которая к тому же олицетворяет собой природные силы. Вместе с тем гавайские сказки призывают нас с уважением относиться к божественной власти и признавать ценность иных форм жизни.

Существуют сказки, сюжет которых строится не на романтических или сексуальных отношениях между человеком и водным духом, а на перевоплощении человека в водного духа. Причиной такого перевоплощения может быть наказание человека, любовь или потребность могущественного водного духа в помощниках. В других историях в сотрудничество оказываются вовлечены члены межвидовой семьи: примером может служить сказка американских индейцев о женщине, которая стала женой водяного, – превратившаяся в кита женщина продолжает общаться со своими братьями и обеспечивает их едой в обмен на стрелы для лука. В таких сказках позиция человека определяется набором социальных отношений, которые отнюдь не сводятся к сексуальной или гендерной составляющей, поощряется скромность человека и его готовность к сотрудничеству с другими видами и с самой природой.

Водные духи, как и сама вода, могущественны, непредсказуемы и восхитительны, они пугают и очаровывают одновременно. У разных народов водные духи могут соблазнять, наказывать или награждать людей, хотя действия их не поддаются людской логике. Подобно воде, они изменчивы и неудержимы.

РУСАЛКИ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС

В историях, о которых мы ведем речь, представлены, испытаны временем и преобразованы наши культурные особенности и традиционные верования. В этих легендах отражено понимание того, кем или чем мы, люди, являемся, кем или чем могли бы быть и кем или чем стать не должны были, а также предположения о том, какое место мы занимаем по отношению к другим существам, как напоминающим человека, так и совершенно на него непохожим. Не стоит удивляться тому, что русалки и водные духи захватили современную культуру. В конце XX века, на гребне второй волны феминизма, Русалочка из сказки Андерсена стала диснеевской Ариэль. Ее приятный голосок и трогательные песенки укрепили ее двойственную позицию между девичеством и зрелостью. Долгожданный диснеевский римейк с живыми актерами, выход которого запланирован на 2023 год, полон новых культурных смыслов и способен составить конкуренцию мультипликационной версии. В Северной Америке в наши дни насчитываются тысячи женщин и мужчин, которые профессионально подрабатывают русалками: они надевают моноласту или костюм русалки с хвостом и участвуют во всевозможных шоу, заплывах, фотосессиях и иных развлечениях. Академическое сообщество и массовая культура вносят посильный вклад в развитие так называемой русалочьей экономики[15].

Наше сегодняшнее увлечение русалками отнюдь не новомодное явление. Собранные в этой книге истории позволяют судить о том, какими витиеватыми путями наш интерес к русалкам проникал из фольклора и религии в искусство и индустрию развлечений. Рост популярности массовых мероприятий, таких как парад русалок на Кони-Айленде[16] и марш русалок в английском Брайтоне, разнообразие русалочьих костюмов на Хэллоуин, появление знаменитостей в русалочьих нарядах, множество русалочьих блогов, посвященных вопросам охраны природных ресурсов и работе русалочьей индустрии, – всё это свидетельствует о том, что благодаря нашему любопытству старые сказки о русалках обрели новую жизнь. Для многих из нас русалка стала синонимом либо женской сдержанности, либо лукавой необычности. Если русалка переступит границы гендерной или сексуальной нормы, такое нарушение, скорее всего, будет воспринято как допустимое и никакого наказания не последует. А оригинальные сюжетные ходы, возникшие на стыке культур, обещают нам еще больше непредсказуемых метаморфоз.

Кристина Баккилега и Мария Алохалани Браун

Часть I. Водные божества и сирены из далекого прошлого

ОАННЕС[17]

В мифологии важная роль отведена разнообразным водным созданиям – эти существа бывают как мужского, так и женского пола, и по своему могуществу они иногда значительно превосходят русалок. Практически все они обладают сверхъестественными возможностями, а некоторые, например Посейдон, имеют божественную природу.

Нижеприведенное описание Оаннеса (или Оанна) взято из повествований Беросса – вавилонского историка, жреца и астролога, жившего в III веке до н. э., на сочинения которого ссылаются англоязычные источники XIX века. У Оаннеса тело рыбы, но он обладает способностью жить на суше и общаться с людьми: у него человеческая голова, ступни, и он владеет человеческим языком. Являлся ли он божеством – покровителем рыб или служил посланником древнего бога вод Энки, так или иначе Оаннес непосредственно связан с месопотамским богом Дагоном и сирийской богиней Атаргатис, которая, по свидетельству древнегреческих авторов, отождествлялась с греческой Афродитой или римской Венерой – богиней, рожденной из пены морской. С наступлением ночи Оаннес возвращался обратно в море (район Персидского залива), поэтому некоторые исследователи считают его солнечным божеством.

Примечательно, что Оаннес передает людям знания: это соответствует мифологическому представлению о том, что хранителями знаний были связанные с морем мифические гибридные существа – полулюди, например сирены в гомеровской «Одиссее».

В те давние времена в городе Вавилоне, столице страны под названием Халдея[18], проживало множество разных народов, и жили они безо всяких правил и законов, как дикие звери.

И вот в первый год явился к ним из вод моря Эритрейского[19], граничившего с Вавилонией, наделенный разумом зверь по имени Оаннес. Согласно описанию Аполлодора, тело у зверя было рыбье; под рыбьей головой находилась голова человечья, а внизу хвоста имелись ступни. У него был человеческий голос и членораздельная речь; его изображение сохранилось до наших времен.

Оаннес. Барельеф, сохранившийся на стене древнего месопотамского города Нимруда.

Smith, George. The Chaldean account of Genesis. New York: Scribner, Armstrong, 1896

В светлое время суток это существо находилось среди людей, но не принимало никакой пищи. Оаннес дал людям представление о письме, науках и всех видах искусства. Он научил людей строить дома, возводить храмы, устанавливать законы и объяснил людям основы геометрии. Он показал людям, как распознавать семена растений и собирать плоды земли. Иначе говоря, Оаннес научил людей всему, что облагородило их нравы и очеловечило их. Дарованные им знания были столь всеобъемлющими, что с тех пор и до настоящего времени к его наставлениям не добавлено ничего существенного. С заходом солнца это существо на всю ночь возвращалось в глубины моря, ибо было оно амфибией.

КАЛИЯ, ЗМЕЙ[20]

История Кришны, победившего Нага (великого змея) Калию, изложенная в священном санскритском тексте «Бхагавата-пурана», известна в индуистской традиции не только описанием могущества юного Кришны, но и тем, что Кришна не убивает Нага, а разрешает змею со всей семьей перебраться в глубь океана, подальше от реки Ямуны. Тем самым Кришна помогает людям, проживавшим по берегам реки Ямуны, которая была отравлена змеиным ядом, и в то же время признаёт право Нага на существование.

Описание змеиного царя и его свиты из водных змей совпадает с описаниями прочих опасных мифологических морских «чудовищ». Гомер поведал нам о шести длинных шеях Сциллы и об острых зубах, которые в несколько рядов росли в каждой ее пасти; после того как Одиссей благополучно миновал остров сирен, его ждало новое испытание – встреча со Сциллой и Харибдой, обитавшими на берегах Мессинского пролива, между Италией и Сицилией. Наги, подобно прочим мифическим водным существам, являются важным символом преображения и объектом поклонения.

Поклонение змеям – одна из древнейших и наиболее распространенных религиозных практик в мире. Отношение водных змеев к людям варьирует от доброжелательного до злокозненного, независимо от того, какое место, главное или второстепенное, занимает змей в божественной иерархии. Как и другие водные создания, они наделены присущей воде способностью даровать жизнь или приносить смерть. Подобно космическим силам, змеи символизируют созидание и порядок либо хаос и разрушение, однако иногда эти противоположности сливаются и разрушение становится катализатором нового сотворения.

Более того, во многих культурах прошлого и настоящего змеи – особенно живущие в воде – выступают в роли фаллического символа. В своей милостивой ипостаси змеи являются духами-хранителями, связанными с исцелением, познанием и искусствами или с плодовитостью; они даже становятся основателями отдельных династий и целых народов. В своей разрушительной ипостаси змеи предстают хищниками – например, насильниками – или распространяют болезни и беды.

Однажды Кришна без сопровождения своего старшего брата Баларамы отправился во Вриндаван[21]. Украшенный гирляндой из лесных цветов, он шествовал в окружении пастухов. Так он добрался до реки Ямуны, чьи пенистые волны плескались по берегам, и казалось, что река смеется. И вдруг он увидел в воде отвратительное зрелище – змей Калия плавал в жутком омуте, вода в котором была смешана с огненным ядом! На берегу стояли обгоревшие деревья, на которые попадал раскаленный яд, и брызги летящей по ветру воды обжигали птиц на лету.

Сражение Кришны и Калии. Рисунок неизвестного индийского автора, XVIII в.

Метрополитен-музей, Нью-Йорк

При виде этого зрелища, страшного, как пасть смерти, Мадхусудана[22] подумал: «Должно быть, это пристанище зловредного Калии, чье оружие – яд, мерзкого змея, которого я однажды победил. А теперь вся река Ямуна отравлена им до самого устья, так что ни скот, ни жаждущие люди не могут пить речную воду. Я должен укротить змеиного царя, чтобы жители Враджи могли спокойно и безбоязненно передвигаться по окрестностям. Я для того и снизошел на землю, чтобы умиротворить жестокосердных созданий, призванных сеять зло. Заберусь-ка я на то раскидистое дерево кадамба и прыгну прямо в омут к змею, который питается ветром!» Подумав так, Кришна подоткнул свое одеяние и прыгнул в омут к змеиному царю.

Прыжок Кришны так взволновал огромный омут, что вода захлестнула даже самые отдаленные деревья, которые загорелись от ядовитых брызг, разносимых ветром; и всё вокруг заполнилось обжигающим пламенем.

Оказавшись в змеином омуте, Кришна дерзко ударил рукой по воде. При этом звуке змеиный царь Калия тут же явился к нему – и глаза его были медно-красными от гнева. Его окружали другие ядовитые змеи, питающиеся ветром, чьи пасти источали огненный яд, и их сопровождали сотни змеиных жен в прекрасных ожерельях и великолепных браслетах, которые звенели при каждом движении их тел.

И вот змеи взяли Кришну в кольцо, обвивая его своими телами и кусая ядовитыми зубами. Когда пастухи увидели, что Кришна упал в омут и змеи опутали и сдавливают его своими телами, они бросились бежать во Враджу. Переполняемые горем, они громко кричали: «Кришна оступился и упал в омут Калии, и змеиный царь сожрет его заживо! Скорей бегите туда!»

Пораженные такой вестью пастухи и их жены поспешили к реке, а впереди всех мчалась Яшода[23]. «Где же, где же он?» – взволнованно кричала толпа женщин-пастушек, которые, сбивая ноги, бежали за Яшодой. Отважные пастухи Нанда и Рама также спешили к Ямуне, надеясь спасти Кришну. И вот они видят его, беспомощного и обвитого змеиными кольцами, во власти змеиного царя. Взглянув в лицо своего сына, пастух Нанда, удивительный провидец, замер без движения, и так же замерла госпожа Яшода. А другие пастухи, отчаявшиеся от горя, глядели, рыдая, и дрожащими голосами молили Кешаву[24] с любовью. <…>

Когда Кришна услыхал мольбы пастухов, на губах его расцвела улыбка и одним движением он раздвинул змеиные кольца, освобождая свое тело от пут. Руками Кришна нагнул среднюю голову змея, украшенную изогнутым капюшоном, мощным прыжком вскочил на голову змея и стал танцевать на ней. Под пляшущими ногами Кришны змеиный капюшон раздувался с каждым дыханием змея. Лишь только змеиная голова увеличивалась, Кришна снова и снова топтал ее. И вот задавленный Кришной змей содрогнулся и потерял сознание, и рвало его кровью под ударами посоха Кришны.

Когда змеиные жены узрели царя змей с согнутой шеей и склоненной головой над потоком крови, льющимся из его пасти, они подступили к Мадхусудане и горестно взмолились: «Верховный бог богов, славный своим всезнанием, не имеющий себе равных, несказанный божественный свет, включающий в себя верховное божество как часть малую. Имя твое иные божества восславить не в силах. Как же тогда мы, простые женщины, можем описать тебя словами? <…> Добродетель милосердна к несчастным созданиям и глупым женщинам, так прости же ты это жалкое создание, ты – кто славен своим всепрощением! Ты опора всего мироздания; а он всего лишь ничтожный змей. Под твоей пятой он скоро испустит дух! Может ли этот слабый, поверженный змей сравниться с тобой, о прибежище всего живого? И ненависть, и сострадание – всё во власти верховной сути, о Бессмертный! Прояви сочувствие к этому змею, быстро теряющему силы, о владыка мира. Наш супруг погибает! О владыка Вселенной, подари нам его жизнь, как милостыню!» <…>

Затем и сам Калия взмолился о пощаде: «Я не в силах восславить тебя и оказать тебе почести, верховный бог богов, но прояви ко мне жалость, о Бог, чья единая мысль есть сострадание! Я был рожден среди змеиной расы, которая славится жестокостью; ибо это истинная природа змей. Но в этом нет моей вины, Ачьюта[25], ибо ты сам испускаешь и поглощаешь целый мир; сословия, порядки и обычаи – всё назначено тобой, нашим творцом… Теперь я бессилен, утратив свой яд. Ты подчинил меня, Ачьюта; так сохрани мне жизнь! Приказывай – я повинуюсь!»

«Покинь воды реки Ямуны, змей, и возвращайся в океан вместе со всеми женами, детьми и свитой. А в море, о змей, когда Гаруда[26] – враг всех змей – узрит отпечаток моей ступни на твоей голове, он тебя не тронет». Молвив это, господин Хари[27] отпустил змеиного царя, а тот поклонился Кришне и возвратился в молочный океан [космический мировой океан].

Сражение Кришны и Калии. Статуэтка из позолоченной меди. XVII в.

Метрополитен-музей, Нью-Йорк

На глазах у всех Калия покинул свой омут, а вместе с ним ушла вся его свита с женами и детьми. Когда змей исчез, пастухи стали обнимать Кришну, словно он воскрес из мертвых, и любовно оросили его голову слезами. Другие счастливые пастухи, видя, что река стала безопасной, в восхищении пели хвалы неутомимому Кришне. Под песнопения пастушек и прославления пастухов Кришна, совершивший подвиг, возвратился во Враджу.

ОДИССЕЙ И СИРЕНЫ

В наши дни сирены и русалки стали символом женского коварства, но родом они из разных морей и из разных культур. На древнегреческих вазах и надгробиях сирены изображены с женскими головами, крыльями и куриными лапами или с когтями хищной птицы. Однако с течением времени сирен начали отождествлять с русалками из североевропейского фольклора, и сирены приобрели облик полуженщины-полурыбы[28]. Отличительной чертой сирен всегда служила не их внешность, а способность очаровывать песнями и музыкой. Поскольку в сказаниях сирены и русалки обладали сходными магическими силами, гибридное строение тел сирен постепенно приняло вид получеловека-полурыбы[29]. Сирены, так же как и русалки, соблазняют людей: отвлекают и сбивают с пути истинного, заманивают в опасные места, склоняют к предательству и разврату. Сейчас акцент делается на сексуальной коннотации слова «соблазн», но и в латинском, и в английском языке (вплоть до середины XVI века) это слово имело другой смысловой оттенок. А значит, соблазнительность сирен, согласно античным представлениям, была связана прежде всего с познанием жизни и смерти или с запредельным для человека предвидением будущего, но никак не с их сексуальностью.

В классической мифологии власть сирен описана в одном из эпизодов «Одиссеи» Гомера. Эпическая поэма «Одиссея», созданная приблизительно в VIII веке до н. э. и состоящая из 24 песен, рассказывает о возвращении Одиссея и его команды на Итаку после завершения Троянской войны. По дороге домой Одиссея и его спутников поджидают бури, чудовища и всевозможные испытания. Поэма является образцом искусного повествования и стихосложения, в ней нашли отражение представления о героизме, гостеприимстве, человеческих устремлениях и пределах человеческих возможностей.

Одиссей и его воины встречаются с сиренами в 12-й песни. Следуя совету богини Цирцеи, Одиссей подготовился к встрече с сиренами и сумел избежать гибели. Своими песнями сирены заманивают путников на смерть, и эта их характеристика прочно вошла в сознание людей и сохраняется вплоть до наших дней. Одиссей велел членам своей команды залепить уши воском и грести в полную силу, чтобы быстро миновать остров сирен, а себя Одиссей приказал крепко-накрепко привязать к мачте корабля. Обездвиженный Одиссей оказался единственным человеком, который смог насладиться «небесной музыкой сладких чаровниц» – такой эпитет использовал Александр Поуп в своем переводе поэмы.

Одиссей неоднократно подвергается сексуальным искушениям по пути домой, но зов сирен обещает награду иного характера. Сирены Гомера в своих сладких песнопениях сулят Одиссею познание – мудрость, соединяющую миры. Музыка сирен открывает для человечества портал в иное измерение, но их внешний вид пока отличается от привычного нам облика русалок, хотя позднее русалки и сирены сольются в единый образ. Искусительные песни сирен звучали бы еще выразительнее в устном исполнении гомеровской поэмы.

Гомер. «Одиссея». Песнь двенадцатая (отрывок)[30]

Все корабельные снасти порядком убрав, мы спокойноПлыли; корабль наш бежал, повинуясь кормилу и ветру.Я ж, обратяся к сопутникам, так им сказал, сокрушенный:«Должно не мне одному и не двум лишь, товарищи, ведатьТо, что нам всем благосклонно богиня богинь предсказала:Все вам открою, чтоб, зная свой жребий, могли вы бесстрашноИли погибнуть, иль смерти и Керы могучей избегнуть.Прежде всего от волшебного пенья сирен и от лугаИх цветоносного нам уклониться велела богиня;Мне же их голос услышать позволила; прежде, однако,К мачте меня корабельной веревкой надежною плотноВы привяжите, чтоб был я совсем неподвижен; когда жеСтану просить иль приказывать строго, чтоб сняли с меня выУзы, – двойными скрутите мне узами руки и ноги».Так говорил я, лишь нужное людям моим открывая.Тою порой крепкозданный корабль наш, плывя, приближалсяК острову страшных сирен, провожаемый легким попутнымВетром; но вдруг успокоился ветер, и тишь воцариласьНа море: демон угладил пучины зыбучее лоно.Вставши, товарищи парус ненужный свернули, сцепилиС мачты его, уложили на палубе, снова на лавкиСели и гладкими веслами вспенили тихие воды.Я же, немедля медвяного воску укруг изрубившиВ мелкие части мечом, раздавил на могучей ладониВоск; и мгновенно он сделался мягким; его благосклонноГелиос, бог-жизнедатель, лучом разогрел теплоносным.

Поющая сирена. Древнегреческая статуэтка. III в. до н. э.

Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Уши товарищам воском тогда заклеил я; меня жеПлотной веревкой они по рукам и ногам привязалиК мачте так крепко, что было нельзя мне ничем шевельнуться.Снова под сильными веслами вспенилась темная влага.Но в расстоянье, в каком призывающий голос бываетВнятен, сирены увидели мимо плывущий корабль наш.С брегом он их поравнялся; они звонкогласно запели:«К нам, Одиссей богоравный, великая слава ахеян,К нам с кораблем подойди; сладкопеньем сирен насладися,Здесь ни один не проходит с своим кораблем мореходец,Сердцеусладного пенья на нашем лугу не послушав;Кто же нас слышал, тот в дом возвращается, многое сведав.Знаем мы всё, что случилось в троянской земле и какаяУчасть по воле бессмертных постигла троян и ахеян;Знаем мы всё, что на лоне земли многодарной творится».Так нас они сладкопеньем пленительным звали. ВлекомыйСердцем их слушать, товарищам подал я знак, чтоб немедляУзы мои разрешили; они же удвоенной силойНачали гресть; а, ко мне подошед, Перимед с ЕврилохомУзами новыми крепче мне руки и ноги стянули.Но когда удалился корабль наш и более слышатьМы не могли уж ни гласа, ни пенья сирен бедоносных,Верные спутники вынули воск размягченный, которымУши я им заклеил, и меня отвязали от мачты.

Одиссей и сирены. Гравюра Теодора ван Тюльдена.

Morphart Creation / Shutterstock.com

УГОРЬ ИЗ ОЗЕРА ВАЙХИРИЯ[31]

В этой легенде патриархальное представление о женском духе вод как об опасной «чужой» сущности перевернуто с ног на голову. Девушка благородного происхождения обещана королю, но она не подозревает, что на самом деле это король-угорь. (В полинезийских языках – самоанском, тонганском, маори, ниуэ, таитянском, туамоту, маори островов Кука, рапануи, фиджийском, ротуманском и гавайском – пресноводного угря называют словом «туна» или созвучными словами «дуна», «фуна», «куна».) Девушка испытывает отвращение к угрю, но он упорно ее преследует, и только Мауи, герой полинезийских легенд, помогает ей скрыться от угря. Мауи убивает угря и вручает девушке его отрубленную голову, которая должна обеспечить ее племя неким ценным ресурсом. В итоге из отрубленной головы угря вырастает кокосовая пальма.

Во множестве полинезийских легенд о происхождении кокосовой пальмы фигурирует обладающий сверхъестественной силой угорь, который может принимать облик мужчины. Кокосовая пальма играет важнейшую роль в жизни обитателей островов Полинезии, которые используют все части дерева: из стволов пальмы делают барабаны; длинные и широкие листья применяют в качестве кровельного материала для крыш и стен, из листьев также мастерят подстилки, миски, шляпы, метлы; твердая скорлупа круглых орехов идет на изготовление посуды (миски, чашки, ложки), гребней для волос и крючков для рыбной ловли; из волокнистой копры плетут сетки, а из внутренней части ореха получают кокосовую мякоть и кокосовую воду.

В таитянском варианте легенды о происхождении кокосовой пальмы юную героиню зовут Хина[32]. Она также известна как Сина (Самоа), Хейна (Тонга), Хайна (Новая Зеландия), Ина (острова Кука). Практически во всех легендах Хина-Сина-Хейна-Хайна-Ина – девушка благородного, а иногда полубожественного происхождения. В зависимости от сюжета она или влюбляется в угря, или считает его отвратительным. Длинное, извивающееся тело угря является фаллическим символом. Так в самоанском варианте легенды Сина с презрением отвергает угря после того, как он лишает ее девственности во время купания в озере, где обитает король-угорь.

Когда-то в гавани Папеурири, на Таити, жила прекрасная юная принцесса. Она была знатного происхождения, а ее небесные покровители Солнце и Луна назвали ее Хиной (что значит Серая). Девочка подросла и превратилась в девушку, и красота ее стала вызывать всеобщее восхищение, от нее исходило неземное сияние, что ограничивало круг ее поклонников; поэтому Солнце и Луна сосватали ее за короля озера Вайхирия, хотя девушка не была с ним знакома и никогда его не видела. Короля звали Фааравааи-ану (Нужно рыбачить на холоде), родители девушки не возражали против их союза, поэтому Хина ничуть не сомневалась в удачном браке и с радостью начала готовиться к свадьбе, а помогали ей в этом две ее подруги детства, девушки по именам Варуа (Дух) и Те-роро (Ум). И вот, когда настал день бракосочетания, все трое нарядились в белые тапа[33], изящно обернутые вокруг их фигур, с гирляндами из папоротника, перевитого красными шишками фара и белоснежными тиаре [цветками таитянской гардении], а распущенные волосы цвета воронова крыла они украсили одинаковыми венками. На невесте, чтобы подчеркнуть ее высокий ранг, было ожерелье и пояс, сделанный из ура – желтых и красных перьев попугая.