Ментальные ловушки денег

Елена Ермакова

Ментальные ловушки денег

Введение. Мы родом из СССР. Общая боль и общий стыд

Привет! Я Елена Ермакова, хотя друзья зовут меня просто Эрнестовна. И это, знаете, моё настоящее отечество. И я — такая же, как вы. Я не гуру с Олимпа и не поп-звезда из нельзяграма. Я — женщина, которой в этом году стукнул пятьдесят один.

У меня за плечами полный набор: взлёты и падения, кризис 2014 года, разоривший меня в ноль, миллион рублей, потраченный на обучение, где 80% курсов оказались никудышными. Когда мне было уже за сорок, я проводила долгие бессонные ночи, рыдая над курсом по настройке рекламы, ничего не понимая в этих незнакомых словах.

Я знаю, что значит и «последнее отдать», и «не просить», и «стыдно быть богатой», и «а что подумают люди», и «не в деньгах счастье». Ох уж это «не в деньгах счастье», которое нам вдалбливали с детсадовских утренников!

А ещё я знаю: прямо сейчас, читая эти строки, вы, возможно, чувствуете ту самую знакомую тяжесть в солнечном сплетении, когда думаете о деньгах: «их нет» или «есть, но всё равно недостаточно», или «достаточно, но страшно потратить», или «потратила — теперь стыдно». И вы ловите себя на мысли, что с вами что-то не так, и вы какая-то неправильная, невезучая, неспособная, «вот другие женщины же могут, а я нет». И это чувство знакомо мне до зубовного скрежета, поверьте.

Так вот, слушайте меня внимательно: это не ваша вина. Не ваша. Это наша общая родовая травма, наш общий «советский код», который до сих пор сидит в наших клетках, в наших спазмах в горле, механических реакциях, когда мы слышим слово «деньги».

Мы — женщины, рождённые в СССР. Нас учили, что деньги — это грязно, «не в деньгах счастье», говорить о деньгах вслух неприлично, что «последнюю рубашку нужно отдать», а себе оставить лишь бы на хлеб с маслом. И наши мамы, бабушки и прабабушки не знали, что такое личный бюджет, инвестиции и капитализация процентов. Они знали, что такое дефицит, очередь и жить от зарплаты до зарплаты.

И они передали это нам — не по учебникам, не лекциями, а самой своей жизнью: своими тревожными взглядами на ценники, своими причитаниями «куда же так дорожает», своими привычками доедать за детьми и хранить старые вещи на случай «а вдруг пригодится».

Мы давно уже выросли, СССР развалился, но программы остались, потому что они записаны даже не в голове, а в теле, в подкорке, в том самом месте, где рождаются наши самые быстрые, неконтролируемые реакции. И поэтому, когда вы пытаетесь поднять цену на свои услуги, у вас сжимается горло, голос становится тише, и вы начинаете оправдываться, добавляете скидку «по знакомству», а потом долго ненавидите себя за это.

А когда нужно попросить о деньгах — вас трясёт, и вы готовы сделать работу бесплатно, лишь бы не произносить эту страшную фразу: «Это будет стоить». А когда у вас вдруг появляется «лишнее», вы тут же находите на что его потратить: на семью, детей, подарки, чужую радость, — лишь бы не чувствовать этой давящей, липкой вины за то, что вы позволили себе иметь больше, чем «надо».

Мозг, воспитанный на дефиците, на «живём скромно, но достойно», на «главное — не деньги, а душа», честно защищает вас от денег. Он послушно рисует страхи: «А вдруг не получится?», «А вдруг осудят?», «А кто ты вообще такая, чтобы столько просить?», «А что люди подумают?» И он делает это из лучших побуждений — чтобы вы оставались в знакомом, а значит, безопасном болоте привычного бедного существования.