Хозяйка сада черных роз

«Связь вероятна, доказательств нет. Росетти зачистили следы. Если она сдала их – они знали. Если знали – убили намеренно. Случайный свидетель – прикрытие».

Кьяра перечитала строки дважды.

Ее мать… сдала Росетти?

Нет. Не может быть.

Мама была медсестрой. Обычной, тихой, доброй. Она лечила людей, а не… Она попала под случайную пулю в тот день, когда просто возвращалась с работы, много лет об этом ей говорили все: от отца до ее близких подруг.

Она узнала о нелегальной схеме с лекарствами, работая в больнице, и пошла в полицию?

Тогда Росетти убили ее не случайно. Они целились в нее.

Кьяра сжала бумагу, выдыхая. Мама была причиной, по которой она вообще оказалась в полиции, в отделе борьбы с мафией. Но никто и подумать не мог, или просто не сообщил ей, что все уходило корнями так глубоко.

Она заставила себя дышать и взяла следующую папку.

На этот раз фотографии женщины и мальчика, оба темноволосые, с немного вьющимися волосами. Жена и сын Лучиано – их лица Кьяре были давно знакомы, снимки периодически попадались в доме. Под ними еще одна газетная вырезка.

«Автомобильная катастрофа унесла жизни двоих».

12 августа 2010 года.

«Доминика Корсани, 29 лет, и ее сын Нико, 4 года, погибли в результате…»

И снова отчет.

«Автомобиль взорван. Профессиональная работа. Цель: устранение семьи Л.К. для ослабления позиции. Предполагаемый заказчик: Росетти».

Кьяра медленно прикрыла глаза.

Росетти.

Снова эта проклятая фамилия.

Они убили ее мать. Они убили жену и сына Лучиано? Ярость поднялась волной, обжигающей, почти ослепляющей, так что рассмотреть написанное в третьей папке оказалось не так-то просто, а ведь в ней хранился целый список различных имен, предположений и доказательств.

«Марчелло Ферранте – нет. Слишком труслив».

«Лука Д’Анджело – нет мотива. Союз крепок».

«Антонио Скьяретта – возможно, но маловероятно. Дочь – рычаг».

Вторая страница – те, кто остался:

«Дамиано Росетти – ВЫСОКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ. Мотив: месть за родителей (?) + территория. Слишком молод? Не захочет развязывать войну?»

Кьяра перевернула страницу.

«План на следующие 6 месяцев:

1. Союз со Скьяретта – брак с младшей дочерью Сиеной. Укрепит позиции на севере.

2. Венеция – усилить связи с торговцами оружием. Джованни Блэйвуд – ключевая фигура. Возможна сделка на маскараде (январь).

3. Флоренция – давление на Префекта. Семья, долги, связи – можно использовать.

4. Ди Кристина – надежны. Развивать совместные проекты, особенно в строительстве.

5. Табак – расширять. Рынок растет, конкуренция слабая».

Кьяра читала и перечитывала, запоминая каждое слово. Лучиано оставил ей дорожную карту, полноценный план и все, что нужно, чтобы вести семью дальше. Неужели на самом деле догадывался, что умрет так скоро и кому-то придется взять все на себя?

С Ди Кристина Кьяра уже была знакома. Но Росетти… Она могла вспомнить пару статей, где упоминалась эта фамилия, но совершенно ничего конкретного. Лучиано был замешан в убийстве кого-то из них? Или они так думали, а потому мстили?

Раз за разом перечитывая заметки, Кьяра все больше убеждалась, что именно их Лучиано считал виновными во всем. Смерть ее матери не нуждалась в доказательствах, но смерть жены и сына и его самого… Как будто слишком много совпадений для случайности.

Последняя страница обрывалась на очередной записи.

«Франческа Ди Кристина. Встреча, 20 октября в 21.00».

Это Кьяра тоже отложила в голове, пообещав себе вернуться к женщине, явно что-то знающей. За дверью раздались шаги и сразу несколько голосов, поэтому пришлось спешно убрать все документы внутрь.

Может, о них уже знали, а может, и нет. Рисковать не стоило.

Дождавшись, пока в коридоре станет тихо, она щелкнула замком и быстро пошла назад к своей спальне.

В голове крутился только один вопрос: прибудут ли Росетти на похороны ее мужа?

Глава 3

Никогда в мире мафии похороны не называли неожиданностью. Их семьи и кланы шли со смертью рука об руку.

Дамиано привык к бессмысленным церемониям, устроенным исключительно ради живых. Он провожал и отца, и мать, и друзей, и союзников, и даже врагов, и давно утратил возможность произносить искренние слова сожаления. Либо боль горела в нем так глубоко, что не выражалась словами, либо ложь становилась настолько откровенной, что произносить ее было попросту стыдно.

Но, пожалуй, никогда прежде во Флоренции смерть не превращали в зрелище такого масштаба.

Полиция перекрыла половину улиц с самого утра. Пресса заполнила площадь у входа в Санта-Кроче. Толпа пришла такая, будто хоронили не главу криминального клана, а мэра, кардинала, национального героя – кого угодно, только не того, чье имя чиновники обычно боялись произносить вслух.

Вся масса людей двигалась тихо, будто город заранее согласился говорить на полтона ниже обычного, чтобы не нарушить некую хрупкую декорацию скорби, которую Корсани умудрились воздвигнуть вокруг имени своего мертвого дона.

Дамиано вышел из машины, задержав взгляд на бесконечной линии голов, горящих свечей, телефонов, поднятых вверх, на лицах. Присутствие на этих похоронах даровало им что-то большее, чем право смотреть, – возможно, ощущение сопричастности к истории, которую они никогда не разделяли.

Открыв вторую дверь, он протянул руку Виктории и помог ей выйти. Сразу за ней показался и Маттео, оглядывающийся по сторонам. Разумеется, он искал любую угрозу из толпы. Совершенно зря. Они все выучили негласный закон наизусть:

Смерть не делила людей на своих и чужих – она шла туда, где ее ждали. Но похороны были одним из немногих мест, где ее не приглашали ни по чести, ни по правилам.

В этих стенах никто не позволит себе вытащить оружие. Храм окончания жизни являлся священным для всех, независимо от семьи или положения. Он напоминал о том, как коротка история тех, кто связал ее с мафией.

– На нашем веку такого еще не было… – протянула Виктория, обхватывая локоть Дамиано.

– Не так много донов умирало в последнее время. – Маттео пошел на шаг позади них. – Не считая Алессандро, конечно.

От мысли об отце в такой день едва не передернуло.

– Он и не хотел таких похорон.

– Могу понять почему, – кивнула Виктория и больше не произнесла ни слова.

К лучшему. Все размышления Дамиано были заполнены совсем другим. Он поднял взгляд на ступени Санта-Кроче, осматривая знакомые стены и колонны. Осенний свет делал фасад бледнее обычного: белый мрамор слегка серел, арки, узорчатые карнизы и острые линии окон казались еще более угрожающими.

Выстроенные у входа доны выглядели как живая хроника истории города. Каждая фамилия была отмечена в истории десятилетиями, а то и веками власти, и каждая так или иначе держала в руках всю Италию.

И сегодня они пришли отдать честь Корсани.

Парадокс, от которого хотелось усмехнуться. Человек, чью родословную никогда не признавали, будет стоять в одном ряду с ними – наконец-то равный, но только после смерти.

Темные костюмы, длинные черные пальто, серебристые волосы некоторых стариков, тяжелые кольца, которыми они привычно перехватывали трости. Все они стояли неподвижно, как часовые у гробницы.

И ни один не позволил себе смотреть в сторону, пока процессия готовилась показаться из-за поворота.

Лучиано при жизни не удостаивался таких почестей. Даже мечтать не мог. Его боялись, уважали, считались с ним, но никогда не признавали.

Шорох прошел по толпе.

Как будто кто-то невидимый отодвинул занавес, и весь город вытянул шею одновременно в попытке поймать глазами катафалк, что провозил тело Корсани по городу. Напряжение стало почти физическим, начало давить на грудную клетку.

Если бы кто-то заговорил, слова утонули бы в этом плотном воздухе.

Дамиано задержал дыхание и наконец разглядел издалека первые машины черного кортежа. Они проезжали мимо толпы, двигаясь достаточно медленно, чтобы люди успевали попрощаться. Кто-то крестился, кто-то склонял голову, кто-то вытирал слезы.

Вокруг них на ступенях церкви тоже немного переместились люди. Чтобы смешаться с толпой и не создавать лишних препятствий, позади встали Маттео и Виктория. Она мягко коснулась плеча Дамиано в знак поддержки, но почти сразу опустила руку.

Шум окончательно прекратился, когда десяток машин замер у церкви. Люди выходили: кто-то казался знакомым, кто-то явно появлялся на публике впервые. Тем не менее прибывшие не производили впечатления молодых членов клана – напротив, каждый из них понимал, где находится и зачем. В их взгляде горели искренняя скорбь и почтение, которое они приготовились выразить своему дону.

Шестеро мужчин подняли гроб из темного дерева, сразу же принимая его вес на свои плечи, и под мертвую тишину отправились к дверям.

Дамиано сразу заметил Кейла Казентино – человека слишком знакомого. Их пути пересекались дважды, и каждый раз Дамиано убеждался, что Кейл оставляет после себя кровавый след, видимый лишь немногим.

Он относился к тем, кто служил семье Корсани не одно десятилетие, и его присутствие подле вдовы не могло быть сюрпризом. К тому же Казентино всегда уважал женщин. В общем-то, как и любой член мафии. В культе поклонения женщинам был свой практический смысл: жены владели мощнейшим оружием, которое в любой момент могли направить против мужей, – пойти в полицию и сдать всех.

– Вот она, – шепнул Маттео и кивнул назад на автомобили.

Ручка щелкнула, вперед выскочила охрана, и только затем она… Кьяра Корсани.

Вуаль скрывала ее лицо полностью, оставляя лишь теплый отблеск волос, собранных в узел, и слабый блеск жемчуга у шеи. Никаких украшений, кроме этого – и все равно больше чем достаточно, чтобы ее появление ощущалось как удар по легким.

Дамиано знал, что ей всего двадцать три, но она выглядела куда моложе и совсем хрупкой в черном платье и перчатках, сжимающая букет белоснежных роз. Таких ярких, что они светились даже в осенней серости.

Он не видел ее глаз. Не знал, что скрывалось под кружевом: холод, страх, ярость, пустота? В том, как она держала спину и шла вперед, не опуская головы, было что-то слишком уверенное для двадцатитрехлетней девушки, которая только что потеряла мужа.

Возможно, именно это и заставило его задержать взгляд.

За ее плечами сразу выстроились люди – узкий, плотный ряд мужчин, которых Дамиано знал лишь по фамилиям и редким встречам.

Кьяра окружила себя влиятельными людьми, которые были преданы ее семье десятилетиями, если не веками. Она выбрала тех, кто будет служить ей, потому что они дали клятву и не оставят ее, даже если нынешнее руководство будет их не устраивать. И они не позволят ей утонуть, потому что захлебнутся кровью вместе с ней.

Процессия тронулась вперед, к дверям базилики, с Корсани во главе.

Она была так близко, что можно было протянуть руку, дотронуться до нее кончиками пальцев. Почувствовал бы он дрожь ее плеч? Или разглядел бы слезы?

Он не видел, но знал, что ее внимание приковано к нему. Отвечал ей тем же, пока Кьяра не скрылась в дверях, а сам Дамиано не оказался в толпе постепенно утекающих внутрь людей.

Ладан висел под сводами тяжелым сладким дымом, орган тихо тянул свою мелодию, и стенам Санта-Кроче, казалось, больше ничего и не требовалось.

И когда Дамиано снова нашел ее, она дошла до самого алтаря к гробу, накрытому черной тканью. Священник коснулся ее плеча:

– Господь утешает тех, кто идет в сени смертной. Будь сильной, дочь моя.

Капли упали на дерево, на цветы, на камень пола.

Кьяра перекрестилась, склонив голову, и положила розы на паллий. Сперва она поправила лепестки, будто укладывала что-то очень живое, и только потом тихо заговорила:

– Господь, если ты все еще слушаешь таких, как мы… – она вдохнула, закрыв глаза. – Прости ему то, чего не простила я. Прости за все, что он успел сделать. И за то, чего не успел.

Несколько свечей поблизости дрогнули.

– Я не знаю, что ждет его там, – продолжила она шепотом, – но пусть это будет мягче, чем то, что он получил здесь.

Она наклонилась и осторожно коснулась губами края крышки.

– Requiem aeternam dona ei, Domine…[1] и свет Твой пусть ведет его. Аминь.

Дамиано видел перед собой ту, чей голос срывался на каждой букве, он слышал пролитые слезы, смотрел на скорбящую вдову. И когда она развернулась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, он увидел последствия всех страданий.

Она была поистине красива. Выразительные глаза, изящные черты лица, не тронутые ничем, кроме семейного горя, отразившегося на ее явной худобе. Они смотрели друг на друга через весь проход, замершие во времени.

Корсани напоминала Дамиано кого-то, кого он знал давно, но видел впервые. Он не мог не задуматься, что у нее, этой девушки чуть младше него, придется отобрать все только потому, что она оказалась женой не того человека.

Казентино подал ей руку и подвел к месту. Промокнув глаза платком, Кьяра разместилась в первом ряду и больше не позволила себе обернуться.

* * *

Люди выходили медленно, разговаривали о том, что не предназначалось для чужих ушей. Кто-то подходил к семье, еще раз выражал соболезнования, ловил мимолетную улыбку юной вдовы и ее сдержанные благодарности.

На похоронах такого человека ни у кого не было слез, но сожаление все равно витало в воздухе.

– Что думаешь? – Виктория отвлеклась от беседы с кем-то из семьи Скьяретта и наконец вернулась к нему с логичным вопросом. Маттео до сих пор оставался в толпе.

– Упрямая, – только и бросил Дамиано, еще раз осмотревшись. Корсани не находилась. – Будет стоять до последнего.

– Но…

– Слабое место есть, и где-то на поверхности. Ты выяснила что-нибудь?

Она мотнула головой с очевидной досадой.

– Никто ничего не знает. Я надеялась на Ди Кристину, у них с Корсани были связи, но там тоже…

Виктория прервалась на полуслове, Дамиано сразу поднял взгляд. Кейл появился так, будто просто вышел из воздуха.

– Синьор Росетти, – произнес он и наклонил голову на миллиметр, ровно настолько, чтобы не оскорбить, но и не показать уважения.

Виктория приподняла бровь. Маттео, кажется, тоже заметил изменение обстановки.

– Казентино, – кивнул Дамиано так же ровно.

Тишина между ними стала странно плотной. Они оба слушали ее, как будто пытались выяснить, что скрывалось за шумом утекающей толпы.

Кейл заговорил первым:

– Мадонна желает поговорить лично.

– Сейчас?

Врать он бы не стал, его это удивило.

Казентино слегка склонил голову.

– У нее был тяжелый день, но она в полном порядке и хочет… ясности.

Слово прозвучало так, что Виктория улыбнулась – профессиональная оценка: Кьяра держится.

– Что именно она хочет обсудить? – спросил Маттео, как только оказался рядом.

– Детали разговора меня попросили оставить в тайне.

Всегда такой вежливый и обходительный… Если он еще не продавил Корсани на полное подчинение правилам, Дамиано даже удивится. Он осторожно опустил руку Виктории со своего локтя и махнул вперед.

– Веди.

Казентино, очевидно, раздражало само присутствие семьи Росетти, еще и такое наглое, но ни одной эмоцией он этого не выдал. Вместо этого показал дорогу вдоль бокового прохода.

Дамиано бросил взгляд на Викторию – она лишь слегка пожала плечами и подхватила под руку уже Маттео. Идти пришлось, тем более что интерес и так не давал покоя все эти долгие часы церемонии.

– Она ждет в ризнице. – Казентино дал ему дорогу к двери и отступил.

Он останется стоять у двери, в этом сомнений не было – на случай, если что-то пойдет не так. Недолго думая Дамиано дернул ручку без лишних вопросов о том, почему девушку вообще допустили в ризницу, и зашел внутрь.

Потратив часы, наблюдая за ней, Дамиано мог узнать Кьяру за километр. Сейчас ее плечи казались напряженнее, а весь профиль как будто острее. Что-то невесомо изменилось по сравнению с той, что клала букет белых роз на гроб мужа.

– Синьора, – он не обязан был, но все равно немного наклонился вперед.

Она едва ли шевельнулась, уголок ее губ дрогнул в подобие улыбки.

– Оставь это. Спектакль уважения закончился.

Он медленно выпрямился, не удержавшись от пораженного смешка.

Кьяра повернулась к нему, бегло осмотрела с ног до головы.

– Давай пропустим лишнее, Росетти. Я спрошу только один раз.

Он выдержал ее взгляд. Легкий шум издалека, запах ладана, холод каменной стены позади – все исчезло. Осталась только она с самым банальным вопросом на свете.

– Ты причастен к его смерти?

– Нет.

Что-то мелькнуло в этих карих глазах, полных отчаяния и гнева. Из нее старательно делали госпожу, но истинная натура загнанной лани пробивалась наружу.

Что она знала?

– И ты не знаешь кто?

Дамиано качнул головой с усмешкой.

– Это не мое дело.

Кьяра хмыкнула и отвела взгляд всего на секунду.

– Верно. Моя семья – не твое дело.

Она наклонила голову и вдруг стала до невозможного похожа на человека, который наконец понимает, что власть можно носить как одежду – если правильно застегнуть пуговицы.

– Но если ты решишь сунуться ближе, чем стоит…

Она сделала шаг.

Он почувствовал ее духи.

– Я позабочусь, чтобы твои похороны в этой церкви стали следующими.

Кьяра обошла его, задев плечо своим.

– И я не предлагаю мир дважды, Росетти.

Он не посмотрел ей вслед, но широко улыбнулся.

Не было ничего, что он любил бы больше, чем игры с судьбой.

Однажды его люди будут стоять на его похоронах, безусловно, но совсем не скоро.

Глава 4

Ей просто было необходимо сесть. Закрыть глаза, выдохнуть, закончить этот проклятый день. Все что угодно, лишь бы уже не находиться в церкви и не притворяться человеком, которым она не являлась.

Язык до сих пор обжигали слова, которые она произнесла Росетти. Чужие слова. Кьяра никогда бы на такое не осмелилась сама, ей не хватало мужества, как бы злость ни переполняла изнутри.

Иногда она язвила в разговорах с мужем, еще больше – с Нико или Кейлом, но чтобы вызвать к себе человека, нет, мужчину куда влиятельнее нее и высказать такое… Повезло, что он не заметил, с какой силой пришлось сжимать пальцы. Руки до сих пор дрожали от паники.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Покой вечный даруй ему, Господи.