Наследие литературы XXI века

Сейчас Ирину полностью устраивала её жизнь. Необременительная работа, хорошая квартира, взрослый сын, поклонники и свобода от обязательств. На ближайшую неделю она отменила все дела и всех поклонников. Всё-таки Игорь ей нравился. «Возможно, я даже влюбилась», – подумала она и хмыкнула. Маникюрша удивлённо подняла на неё глаза.

– Нет, ничего, вспомнила забавное. «И правда, что может быть забавней, чем влюбиться в человека, которого ни разу не видела и о котором ничего не знаешь?

Хорошо, что хватило ума не предложить остановиться у меня…»

– Мама ты такая красивая сегодня!

Пока грузились в машину, розовая шапка с помпоном упала Мусе на глаза, и из-под неё выглядывал только веснушчатый нос. Лена поцеловала её в нос и поправила шапку.

– Как ты можешь знать, если у тебя глаза закрыты?

Муся засмеялась.

– Мам, правда! Ты очень-очень красивая сегодня! Всегда делай такую причёску!

Заплетённые на ночь волосы волнами струились по плечам – вместо обычного пучка. Лена хотела их заколоть по привычке, но решила не портить локоны: времени на укладку у неё не было.

Кабинет врача был на первом этаже жилого дома, но с крутой лестницей без пандуса. Пришлось поднять сначала кресло, потом возвращаться за Мусей. Лена, не привыкшая обращаться за помощью, совсем запыхалась.

Иглотерапевт оказался мужчиной средних лет.

– Ну что же вы не сказали?.. Я бы помог! – укоризненно воскликнул он, посмотрев на неё специальным, мужским взглядом.

Лена, отвыкшая от подобного внимания, и без того раскрасневшаяся от напряжения, совсем залилась краской. Во время приёма она украдкой посматривала на себя в зеркало над раковиной. «И правда, зачем ходить с полуседым пучком и пугать людей? Можно же выглядеть как человек, а не как замученная бытом курица…»

С Вадимом, одноклассником, беззаветно влюблённым в неё со школы, она должна была встретиться в шесть. Нужно было успеть ещё заехать за платьем в пункт доставки и накраситься.

С тех пор, как она под напором Веры согласилась на встречу, что-то изменилось. Лена будто проснулась от спячки. За эти годы она настолько привыкла быть пустым местом, на котором ни у кого не задерживался взгляд, что совершенно забыла ощущение интереса к себе как к человеку. Даже Игорь, лучший в мире из мужей, перестал её замечать. Из красивой и жизнерадостной женщины она превратилась в функцию. В фактор выживания долгожданной дочери…

И только после сообщения Вадима, которое она увидела спустя месяцы, так как не заходила в соцсети, в ней что-то всколыхнулось. Остатки чувств, которые плескались на дне воспоминаний о той, прошлой жизни. Ирина вдруг поняла, что они с Игорем живут в параллельных реальностях. И что выбираться из этого колодца ей предстоит одной…

«Ты очень красивая!» – написал Игорь и спрятал телефон в карман, подальше от глаз страдающего Саши. Нащупал в кармане коробочку с украшением. Попробовал представить лицо Ирины, когда вручит ей затейливую авторскую брошь. «А вдруг ей не понравится? Вдруг она даже не поймёт, что это? Ленка бы оценила…»

Сердце вдруг сжалось от давно не испытываемой нежности. «Ленка, такая родная и чужая. Что же с нами случилось? В какой момент мы отдалились друг от друга?» Вдруг Игорю стало мучительно стыдно.

Настолько, что он даже покраснел. «Это была всего лишь ревность. Обычная детская ревность. И обида. Обида на то, что меня, центр вселенной, потеснила маленькая, несчастная девочка – мой ребёнок».

– Вам плохо? – спросила встревоженно Сашина мать.

– Да, мне не по себе. Могу я попросить вас о помощи?

– Ну конечно! Позвать проводницу? Может, валидол? У меня есть!

– Поезд прибывает на станцию «Бологое». Стоянка поезда – одна минута. Просьба не выходить из поезда тем, чья поездка не заканчивается на станции! – прозвучало из динамиков.

– Скоро доедем! Уже полпути проехали, держитесь. Вот, положите под язык! – Она протянула Игорю блистер с таблетками.

– Нет-нет, всё в порядке, не беспокойтесь! Мне просто нужна ваша помощь. – Он достал телефон. – Могу я прислать вам фото? Если вы не против…

– Да не нервничайте так! Конечно можете! – Женщина торопливо написала свой номер на салфетке и подвинула Игорю.

Саша удивлённо смотрел, как случайный попутчик прислал его маме сообщение, потом сунул ей в руки свёрток и быстро прошёл в тамбур.

– А что он делал в Америке? – Вера выдохнула сигаретный дым в приоткрытое окно.

– Жил, работал… Откуда я знаю?

– И ни разу не был женат?

– Сказал, что был… недолго. Больше для гражданства.

– Вот сукин сын! А жена знала?

– Вер, ну не буду же я у него выспрашивать! Может, лучше нарисуешь стрелки? Я уже забыла, как это делается.

Лена, одетая в новое синее платье, неуклюже пыталась накрасить глаза.

– Эх, горе моё! – Вера потушила сигарету и придвинула к себе косметичку. – Мне кажется, тебе нужен синий карандаш. Он подчеркнёт цвет твоих глаз… Синие глаза, синий карандаш, синее платье, синий чулок… Синяя королевишна! – Вера залюбовалась сестрой.

Лена подошла и закружилась перед зеркалом.

– Ве-ра-а, неужели это я? Совсем забыла, как я выгляжу… Укоротишь рукава?

– Ладно, снимай. Только осторожно, не размажь глаза.

– Мамочка, мамочка! – раздался Мусин крик из коридора.

Вера с Леной бросились к ней. Муся счастливо смеялась, уткнувшись в плечо Игоря, стоящего на коленях у коляски.

– Какие же вы у меня красавицы, девочки! – поднялся на ноги Игорь.

Пассажиры московского поезда рассыпались по зданию вокзала и деловито ринулись к выходу.

К Ирине подошла высокая красивая женщина с ребёнком.

– Вы Ирина?

– Да-а… я Ирина.

Незнакомка протянула ей маленький свёрток.

– Это вам. Игорь просил передать, что ему нужно срочно вернуться. Он вышел на станции «Бологое».

– А как вы меня узнали?

Женщина показала ей свой телефон с фотографией Иры в новой яркой шубке.

Маргарет Деранц (Rita Manvelyan)

Американский армяноязычный прозаик, родилась 16 октября 1958 года в Степанакерте, столице Арцаха (Нагорный Карабах). С 2003 года живёт в Лос-Анджелесе (Калифорния, США). Автор семи книг. Имеет награды за литературную и культурную деятельность. Награждена золотой медалью Григора Нарекаци (Степанакерт, 2021), золотой медалью Фонда Азнавура (Париж, 2023). Союз писателей Армении наградил золотой медалью «Литературные заслуги» (2023). Роман «Купольный зонт», посвящённый событиям арцахской войны, в марте 2024 года был удостоен премии им. Чаренца Союза писателей Армении. Произведения Маргарет Деранц неоднократно издавались как на родине (Армения, Арцах), так и в США, Канаде, Ливане, Иране и в Иерусалиме.

Женщина с глазами лани

(Из книги «С противоположных берегов океана»)

Перевод с армянского Каринэ Халатовой

Джо Бартон, к удивлению многих знакомых и глубокому сожалению друзей-охотников, бросил охоту в конце того самого года, когда в город Калиенте, что невдалеке от Лас-Вегаса, прибыла семья армянских эмигрантов. Было время, когда бывшая жена Бартона Митра всячески пыталась отвадить его от охоты, но, увы, тщетно. В конце концов, Джо с ней развёлся – предпочёл жене хобби. Многие из его близкого окружения подозревали, что странное решение связано с некоей армянкой по имени Нубар, в которую тот якобы был по уши влюблён. Однако эта версия так и не подтвердилась, поскольку Бартон не любил обсуждать свою личную жизнь. Он был неразговорчивым и замкнутым.

Джо вырос в густом лесу, расположенном в округе Бойсе в штате Айдахо, где жил вместе с отцом-егерем. Матери он лишился в раннем детстве. И отец, и все, кто её знал, с теплотой вспоминали безвременно ушедшую из жизни женщину. О ней отзывались как о преданной матери и жене, скромной, радушной и доброй женщине.

В душе Джо свято хранил воспоминания из детства, связанные с матерью, но не делился ими даже с задушевными друзьями…

…Маленький Джо температурил и не вставал с постели. Его знобило, всё тело ломило, и детское воображение воспринимало болезнь как состояние крайней безнадёжности… Из его глаз невольно хлынули слёзы, и мальчик, зарывшись лицом в подушку, горько заплакал. «Мэри, успокой ребёнка!» – крикнул отец из соседней комнаты.

Мать обняла сына, и от её поцелуев боль как рукой сняло.

Джо вспоминал, как молодая женщина, упав на колени перед иконой темноглазой Богоматери, самозабвенно и страстно молилась. Тогда он был уверен, что она молится именно за него. Мама была красива. Джо помнил её прозрачно-голубые глаза, блаженную, нежную улыбку…

За окном сверкнула молния и на миг осветила самые отдалённые уголки дома. Протяжным зловещим воем своё присутствие выдали волки. Они были почти рядом, по ту сторону стены… Ветер свирепствовал, от поднявшегося вихря дом сотрясался. Казалось, стены и потолок одиноко стоящего в лесу домика вот-вот утонут, и небо опустится на его кровать. Конечно, это был бред температурящего ребёнка, всего лишь нереальная реальность… Но, когда мать подошла к изголовью мальчика, ливень и буря отступили – перед силой молитвы они оказались бессильны. Страхи Джо рассеялись. Мать ласково поглаживала его ручонку.

Стихия наконец-то предпочла безмятежность. Ночной небосклон, вся вселенная, природа вернулись на круги своя, подчинившись воле Творца. На лицо матери упала тень вечности.

В детские и юношеские годы лик Богоматери с чёрными глазами имел особую значимость для Джо. Его кровать стояла прямо перед иконой, висевшей на противоположной стене, и он постоянно находился под неусыпным взором матери Христа. Впоследствии, когда мамы уже не было в живых, Джо всё равно ощущал её присутствие рядом. Иногда лицо на иконе вдруг начинало преображаться, принимая черты матери. Лица обеих женщин, чёрные и голубые глаза как бы сливались в одно, воедино, и казалось, что они поразительно похожи: те же глаза, тот же взгляд, в котором застыл вселенский шёпот. Они обе взирали с небес, оберегая жизнь неискушённого юноши. Джо засыпал под взглядом Богородицы и просыпался, встречая заботливый взгляд матери.

Не только новички, но и бывалые охотники старались хотя бы раз выйти на охоту именно с Джо – тот слыл знатоком охотничьего дела. Многие с почтением отзывались о нём, хотя некоторые называли Бартона старым чурбаном, неотёсанным дикарём со старомодными замашками. Но даже у них Бартон пользовался непререкаемым авторитетом. В отличие от других охотников, Джо обладал удивительным чутьём на добычу. Он наблюдал за дикими животными, когда те свободно передвигались в лесу, чтобы понять их сущность и повадки. А иногда он ещё ощущал их присутствие в своём жилище. Пума, умывающаяся по-кошачьи, сокол, взмахивающий мощными крыльями, койот, играющий со своими детёнышами, медведь, ворующий мёд из дупла… Невероятно, но время от времени Джо видел их у себя в доме…

Джо рассказывал истории о лесных диковинках. В них были и индейские легенды, и сказки о сверхъестественном, которые слагала бабушка в старые добрые времена, а для пущей достоверности и убедительности он сдабривал их реальными событиями. У него был свой, самобытный мир, скрытый от чужих глаз.

Благодаря охоте брак Джо с первой женой просуществовал целых четыре года. Охота для него была отдушиной, поводом уйти из дома, единственной возможностью побыть наедине с собой. Он дорожил днями, проведёнными вне дома, поскольку в это время жена не могла его контролировать. До женитьбы Джо думал, что надёжная и трудолюбивая Митра наладит быт и внесёт его жизни устойчивости. Он нуждался в семейном тепле и уюте. Митру Бартон привлёк своей мужественной красотой и умение изобразить романтическую утончённость – теми качествами, которые смягчали его грубый нрав.

За исключением счастливого медового месяца, вся их совместная жизнь сопровождалась бурными скандалами. Джо отдавал Митре весь свой заработок, предоставив ей полное право тратить деньги по своему усмотрению. Жена распоряжалась семейным бюджетом, трясясь над каждым центом.

Предметом ссоры между супругами становились бытовые мелочи. К примеру, Джо мог бы довольствоваться одной бутылкой пива – вторая была лишней… Джо не туда поставил стакан… Джо оставил открытым окно, в которое залетели мухи и комары… Джо во время обеда пользовался двумя тарелками… Жена, подобно бдительному полицейскому, следила за каждым шагом мужа. Положительные качества Митры, подмеченные Джо до женитьбы, сейчас действовали ему на нервы, поскольку тесно сочетались с отрицательными чертами характера. Сущность жены предстала перед ним в совершенно ином свете: Митра оказалась чёрствой, расчётливой и властной женщиной – одним словом, сущим семейным тираном. Она в свою очередь считала мужа тупоголовым дикарём. Митра неустанно твердила, что охота – затратное, не оправдывающее себя занятие. Джо возражал, приводя множество доводов.

Так, чтобы получить разрешение на охоту, нужно было уплатить разовый налог, незначительную, в общем-то сумму. Через несколько дней жена представила мужу подробные расчёты. Митра посчитала часы, потраченные на охоту в течение года, перевела их в месяцы, а общее число месяцев помножила на размер оклада, выплачиваемого мужу на работе. Получилась кругленькая сумма, на которую можно было купить дом в приличном районе города. Конечно, в этом была доля истины. Однако Джо больше не интересовали «истины» Митры, его совершенно не волновала перспектива приобретения собственного дома, и тем более – совместного с Митрой «семейного счастья» в этом доме. Но жена была непреклонна: муж должен бросить охоту и искать вторую работу – «Или я, или охота!». Джо выбрал второе.

Тем не менее Джо Бартон, к удивлению многих знакомых и глубокому сожалению друзей-охотников, бросил охоту. Но это произошло позже. Он отказался от любимого занятия тогда, когда в город Калиенте, что невдалеке от Лас-Вегаса, прибыла семья армянских эмигрантов.

Армянская семья арендовала маленькую каморку на окраине города. Мать, которую звали Нубар, и её семнадцатилетний сын Арутюн работали на ближайшей автозаправочной станции. Здесь уже несколько месяцев обсуждали развод супругов – Нубар и Каро. Сотрудники искренне симпатизировали Нубар и ценили её, в то время как у Каро была подмоченная репутация: он вёл аморальный образ жизни, изменял жене, а сейчас связался с ночной кассиршей – Синди, работающей на той же станции.

Нубар была «зеркалом» ереванской жизни Каро. В период их брака он постоянно терпел неудачи, но вину сваливал на других, и особенно на Нубар. В жизни много таких примеров, когда никчёмные мужчины отвергают тех женщин, которые для них – поддержка и опора. Нубар для Каро стала напоминанием о прошлой – ереванской – жизни, бременем прошлых дней, от которого он хотел избавиться как можно скорее. Зачастую под маской «крутого» мужчины этот слабак прятал собственную ущербность. Ему казалось, что в семье сильным считается тот, кто поднимает руку на женщину. Какое заблуждение! Подобное мышление присуще малодушным, слабовольным ничтожествам. Время от времени на нежной белой коже Нубар появлялись синяки, и её глаза, готовые расплакаться, излучали печаль. Они жили в одном из окраинных кварталов Еревана в тяжёлых бытовых условиях. Жили впроголодь, едва сводили концы с концами. Однако на фоне деловых и эмансипированных женщин Нубар разительно выделялась своей женственностью и обаянием. Ей завидовали? Возможно. Впрочем, о её невероятной привлекательности ходили слухи, но она об этом не знала. Были, конечно, и такие, кто не замечал её достоинств, и в списке этих людей лидировал Каро. Он и не мог заметить, потому что видел её в серой, жалкой ереванской действительности, где на первом месте были житейские хлопоты, где женщина выматывалась до предела, изнурённая нудными домашними обязанностями, требующими ежедневного монотонного труда. Она целый день крутилась как белка в колесе, но не в силах была решить проблемы, которые связывали её унылый быт с реальной жизнью.

Фортуна улыбнулась Каро в Америке – в виде white card. А это означало, что через несколько лет он получит green card. Каро устроился водителем в транспортную компанию, занимающуюся грузоперевозками по маршруту Лас-Вегас – Лос-Анджелес. А когда у него появились деньги, ему захотелось вкусить счастье свободной и вольготной жизни в стране безграничных возможностей: он стал искать новые, неизведанные ощущения, оттенки и переживания, которые никогда прежде не испытывал.

Белокурая Синди, ночная кассирша на бензоколонке, вскружила ему голову. Веснушчатая, длинноногая, легкомысленная, но при этом расчётливая девушка сориентировалась мгновенно. Поймав на себе похотливые взгляды Каро, она сразу смекнула, что этот тип падок на женские ласки и ненасытен. В крупной транспортной компании было много водителей, но – о чудо! – чистокровная американка предпочла именно его – армянина-эмигранта. Каро был польщён, он не верил в свою удачу.

«Она поняла, что я настоящий мужчина, – думал Каро, – заметила мою силу, мои достоинства. Но… А что тут удивляться – так и должно было быть».

Когда мексиканец Хуан намекнул ему, что Синди переспала со многими водителями, Каро, естественно, не поверил: приписал это зависти. Перебранка между ними закончилась бы мордобоем, если бы не подоспевшие вовремя водители.

– Это клевета! – потрясая кулаками, кричал Каро. – Хочешь опорочить беззащитную девушку, или за дурака меня держишь?!

Каро тратил на Синди последние деньги. Они часто посещали рестораны Лас-Вегаса, ночевали в дорогих отелях, а денег никогда не хватало.

Пожалуй, жизнь Каро обрела смысл, и смысл этот заключался в Синди. То, что он делал для неё, не делал никогда – ни для родителей, ни для ребёнка, и уж тем более – для жены.

Тем не менее человек по природе эгоистичен: он любит другого человека тогда, когда ради него способен на благие поступки, и ненавидит, когда сам же поступает с ним подло. На каком уровне подсознания это происходит – трудно сказать. Во всяком случае он не принимает, а может, пелена на глазах не позволяет ему видеть, что в круговороте судьбы добро и зло вращаются только вокруг ошибочной оси его собственного «я».

…Каро с трудом терпел присутствие жены рядом. Он не замечал её пропорциональную фигуру и пленительные формы, детскую улыбку и безграничную снисходительность, которую она проявляла в любых ситуациях. Нубар была очень доверчива и наивно верила, что супруги всегда могут начать с чистого листа и заново познать семейное счастье, осуществляя взаимные ожидания. Семнадцатилетний сын Каро, Арутюн, по ночам работал уборщиком на той же бензоколонке. Убирался не только в помещении, но и в туалетах. До парня дошли слухи о любовных похождениях отца. Большинство парней его возраста уже осознают себя взрослыми, и вовсе не удивительно, что Арутюн решил по-мужски поговорить с отцом – с целью отвадить его от Синди. Отец, однако, попытался открыть глаза неопытному юнцу.

– Посмотри на свою мать, – кричал он, – а потом на Синди… Настоящая красавица, молодая, на неё многие заглядываются, она же любит только меня. А я настоящий мужчина, не мог устоять. Скажи мне честно, молокосос, ты бы тоже не прочь был лечь с ней в постель, а?

Они впервые так сильно повздорили, и в пылу спора до Арутюна вдруг дошёл смысл последних слов. Он схватил отца за руку:

– Постой-ка, отец, так ты думаешь, что я могу положить глаз на женщину своего отца? Могу сожительствовать с женщиной своего отца? Ты что, считаешь меня подонком?

Бледное лицо юноши побагровело, кровь в венах забурлила. Он ни разу ещё не сталкивался с негодяем, поселившимся внутри отца, и сейчас жалел и боготворил мать, охваченный безудержным желанием защитить её. Но Каро даже не смотрел на сына. Разинув рот, он телячьим взглядом уставился на Синди, которая, догадавшись о предмете спора между отцом и сыном, неторопливой походкой, плавно покачивая бёдрами, приближалась к ним…

«Влюблённая» парочка села в машину и отправилась в Вегас. Сегодня юноша впервые столкнулся с тем, что превращает человека в жалкое зрелище. Арутюн стоял с растерянным видом и понурым взглядом провожал удаляющийся автомобиль.

Мать подошла к сыну и нежно обняла его за плечи. Нубар должна была заступить на смену. День начинался с привычной беготни, с нервных передвижений под «американский ритм», обязывающий не выбиваться из колеи… Арутюн поспешил в школу…

Альберт Кайков

Литературным творчеством увлёкся в зрелом возрасте. Опубликовал пять стихотворных сборников и двадцать две книги прозы: «Потерянное детство», «Встреча через полвека», «На заполярной широте», «Под северным небом», «В Туруханской тайге», «Чёрная пурга», «Наши студенты в Америке», «Семья фронтовика» и другие. Публиковался в журналах: «Сибирский Парнас», «Российский колокол», «СовременникЪ», «Охотничьи просторы», «В мире животных», «Охота и охотничье хозяйство», «Юный натуралист» и других.

Традиции хантов

(Глава из повести «В угодьях хантов»)

Костя родился в небольшом селении Катыльга. Серые дома кучкой стояли на высоком яру. Их окна угрюмо смотрели с высоты на широкую реку. С другой стороны к посёлку глухой стеной подступала тайга. Название посёлка сохранилось с давних времён. В чумах уже никто не жил. С появлением русских в этих краях ханты стали строить избы. Чумы сохранились на промысловых участках, в чумах жили при летней кочёвке оленей. Все жители имели оленей. В общем стаде паслись олени каждой семьи, а в каждой семье все члены имели своих оленей. Зимой занимались охотой и рыболовством. В реке в изобилии водилась разнообразная рыба, в тайге обитали разные звери и птицы.

С раннего детства Костя занимался охотой. Он вспомнил первого добытого глухаря. Птица была настолько тяжёлой, что он не мог её поднять. Пришлось тащить домой волоком. Под ногами рос белый мох, в котором ноги утопали выше щиколотки. Этот мох, называемый ягелем, был основным кормом оленей. Глухарь цеплялся за мох и ветки. Приходилось иногда брать его за шею двумя руками и выдёргивать из зацепа.

Затем память перенесла его в юношеские годы.

Любимым местом юноши был кедровый остров среди болот. В бору водились лоси, олени, белки, соболь и другие звери. Брусничник коврами стелился среди могучих кедров и сосен. Кочки вокруг острова красными шапками засыпала клюква.

Женщины посёлка не ходили за ягодами сюда. Им незачем было переходить болото – ягод было достаточно вблизи посёлка. А для Кости перейти болото большого труда не составляло. Он приходил на остров не только для того, чтобы набрать ягод, но и для того, чтобы полюбоваться красотой нетронутого уголка природы. В тот день он пришёл набрать брусники. Прежде чем приступить к сбору ягод, пошёл вглубь бора, подав собаке команду: «Искать». Ему хотелось проверить, есть ли прирост численности белок и соболей в текущем году. Вскоре на противоположной стороне острова послышался лай Хадара. Лай был необычным. Костя хорошо знал, каким голосом кобель облаивал крупного зверя, белок и соболя. Он поспешил на голос своего питомца.

Перед ним предстала картина: на поляне среди красного ковра брусники стояла невысокая девушка. Она держала двумя руками берестяной туесок, защищаясь им от собаки. Костя закричал на Хадара, который послушно отошёл от девушки и стал рядом с хозяином. Незнакомка закрыла лицо концом платка, которым была покрыта голова и обмотана шея. Через узкие щели век на Костю смотрели карие испуганные и удивлённые глаза. На ней был суконный халат, расшитый цветными кусочками материи и бисером. Стройность девичьей фигуре придавал нарядный пояс, украшенный бисером и оловянными бляшками. На ногах обувь из камуса оленьих ног шерстью внутрь доходила до средины голени. К верхнему краю пришиты суконные голяшки, украшенные узорами из бисера. Они тянулись до колен. Такую обувь ханты называли – нюр.

– Не бойся меня, – произнёс Костя, – я не причиню тебе ничего плохого.

– Я испугалась собаки, она, как волк, набросилась на меня.

– Где ты живёшь? Мне не приходилось видеть тебя в наших краях.

– Наш род кочует с берегов Лисицы, остановились недалеко, на берегу озера.

– Где такая река?

– На правом берегу Оби.

– Как реку переплыли?

– Перешли весной по льду.

– Долго будете стоять?

– Не знаю. Шаман скажет, когда начинать кочевать.

Костя не мог придумать, что ещё спросить у девушки, какой задать вопрос. Он уже оценил её мастерство по украшению одежды и обуви. Неожиданно для себя произнёс:

– Приходи завтра сюда собирать ягоды, ждать буду.