Три грации и леопард

– Ну как ты, такой одержимый Тарковский, контроль ведешь строительным подрядам? Коррекцию проводишь разным сметам? Все это успеваешь и умеешь, мой ненаглядный господин, мой Максим Петрович? – и она вопросительно вглядывалась в жениха, пока он парковался.

– Потому, что я люблю тебя. Your love has given me wings – и они поцеловались. И, в обнимку, подошли к подъезду с лаконичной вывеской «Студия современного балета». Марина постаралась отстраненно объективно оценить спутника. Он как раз посерьезнел перед знакомством с лучшей подругой невесты. И решила: – «Да!».

Тине позвонили на мобильный, она вышла навстречу. Волосы лентой подобраны со лба. Балетная репетиционная экипировка. Накинутый махровый халат, чтобы «не остывать». – «У нас «классика» заканчивается» и «Очень приятно».

Максим встретил прямой и оценивающий взгляд. Тина казалась маленькой, пониже Марины, тем более без каблуков. Но встреча с ней сразу делалась событием. Вас захватывала энергия, переполнявшая Маринину подругу. Энергия доминировала, в голову не приходило оценивать Тину по степени различных достоинств. «Артемида, кажется, охотница. На нашей почве. Огонь» – пронеслось в голове у Ромина. Из зала доносился широкий вальс и убедительный женский голос, вдохновенно диктующий последовательность движений.

– Сейчас будет перерыв, я вас познакомлю, и переговорим, – Тина адресовалась к обоим, но смотрела теперь на Марину, глаза в глаза. А у Максима зафиксировалось: «Тина красивая. Смугляночка. Но не проста…», – и он с теплотой посмотрел на невесту, чуть сжал ей локоть.

Рояль отзвучал, в зале неровно зааплодировали – так балетные благодарят педагога за урок. Распахнулась дверь, кто-то вышел. Тина сказала: «Подождите», и буквально через минуту пригласила войти.

– Да, проходите, – балетмейстер стояла у рояля. Что-то писала и не двинулась навстречу. Только, когда гости прошествовали вдоль зеркала через весь зал, женщина подняла голову, и обнаружилось, что она молода. «Лет двадцать семь», – подумал Ромин, а Марина – «да ей не боле тридцати пяти».

– Меня зовут Елена Ниловна, я преподаю в театре и в студии. Тина рассказала о вашем предложении, я знаю музыку. – И, вопросительно, взглянула на Максима.

Елена Ниловна, она умела слушать. Слегка отвернув голову в сторону и как бы уйдя в свои мысли; чуть опустив веки, так что прикрывались глаза. А у Максима было ощущение, что не он один рассказывает замысел. А, будто ведут они обсуждение с этой необычной (такое впечатление) балериной Еленой Ниловной, что рассказ приобретает образность. И какие– то дополнения продолжали вертеться в голове, когда он смолк.

Марина пыталась вспомнить, на кого же похожа преподавательница. «Да, Господи, она же совсем как Лиля Брик. Те же четкие и загадочные черты. Но это не подражание, это такой тип. Декаданс. Как ты попала в наши дни, как живешь в них?».

Елена Ниловна задумчиво прошлась по залу. Да, то, что балерина, по ней читалось за версту. Воспитанное тело неуклонно соблюдало усвоенные с детства навыки классического танца. Она не ходила, не семенила, не шагала – она плыла и горделиво несла себя в неторопливом движении. Действовало это завораживающе. Марина – так даже невольно вздрогнула, когда Елена заговорила:

– Я попробовала представить, как это может быть. И надо вслушаться в музыку, у меня есть «Картинки» с Рихтером, и в оркестре. Маазель дирижирует. И давайте встретимся с режиссером, важно знать, что будет в кадре до и после. И в каком ключе сам танец будет отснят. Не будет же это просто сценическая версия, – речь лилась ровно, будто рассказ о недавних деловых событиях, а не размышления о неожиданном заказе. Елена продолжила:

– И, если есть время, поприсутствуйте у нас сегодня. Посмотрите, как мы работаем. Может, и не нужны мы вам. Что за кот в мешке? Других балетмейстеров хватает.

– Мы хотели, чтобы Тина, – начал, было, Максим.

– Насчет Тины – это верно. Но она станцует все – и что Бежар поставит, и Ратманский. Правда, я знаю ее возможности и буду при постановке видеть, каким будет воплощение. – Елена перевела взгляд с Вербиной на гостей. – А сегодня я хотела показать студентам, как по-разному можно трактовать классику. Это даст представление, о моем подходе к творчеству. Раз уж вы с планами, так должны вникать.

Перед уроком джаз-балета Елена Ниловна вернулась в зал одетая также, как студентки. Задание надо было показывать. Она обозначала требуемое в полноги, но мастерски и изящно. То, в чем ученики совершенствовались, на сцене и в телевизоре делалось исполнителями с легкостью. На сцене был результат, продукт. А на уроке Максим с невестой увидели, как оттачивается каждое па, каким трудом достигается виртуозность.

Тина упивалась движением. Будто языческая жрица, совершающая тайный ритуал, она самозабвенно проделывала заданные педагогом комбинации. И получалось здорово. Тело было создано для танца, а темперамент захлестывал. Марина любовалась и изредка, с гордостью, посматривала на Ромина.

Урок закончился. Все были на исходе сил.

– Спасибо… Отдыхайте. Не садитесь, подвигайтесь еще… Послушайте, – Елена Ниловна, в черной балетной пачке с удлиненными полями, сомкнула кисти рук в замок и будто разминала их во время рассказа.

– В начале двадцатого века, еще до «Дягилевских» сезонов в Париже, в Петербурге должен был состояться вечер балета. Юная балетная прима, восходящая звезда, сетовала молодому хореографу, который «все мог», что придется танцевать уже известные всем номера… «Сыграйте» – и балетмейстер передал музыканту ноты… Сорок минут, всего лишь сорок минут… Но больше было и не надо. Два гения… и вдохновение. Анна Павлова и Михаил Фокин дали миру «Лебедя» на музыку Сен-Санса, – Елена слегка опустила голову, поднесла руки к подбородку, на секунду зажмурила глаза. На протяжении дальнейшего повествования она оставалась у рояля и перемещала взгляд по лицам присутствующих. Каждый, на мгновение, становился ее доверительным собеседником.

– У Павловой был зачарованный лебедь. Он был обречен, но шел к кончине трепетно и бесстрашно. Это был гимн Красоте. Анна Павлова скончалась во время турне – ее час настал нежданно. Последними словами были: «Приготовьте мой костюм лебедя». Вечные гастроли по истории Искусства.

Потом появился «Умирающий лебедь» Галины Улановой. Она сделала миниатюру трагедией. Отчаяние при расставании с прекрасной жизнью, последний порыв и… примирение с неминуемым уходом.

Плисецкая – гордая, царственная птица. Фаталистка – не страшно умирать, смерть – это тоже часть жизни. Природа бессмертна. Божественная Майя.

– То, что хочу я вам показать, это попытка решения чисто актерской задачи. Я хочу показать вам, что в искусстве никогда не нужно стараться сделать кальку с эталона. Кто-то метко сказал: «Будь собой, другие места уже заняты». Подумайте – а если лебедь не хочет жить? Или, вдруг, он играет со смертью: орел или решка – все равно. Индивидуальность, выявление ее – эта задача стоит перед нами. Мне, кажется, здесь собрались единомышленники. Я давно уже «говорящая» балерина, но попробую показать свой эскиз на тему шедевра. Только поставьте диск. Пусть звучит виолончель.

Елена ушла в левый верхний угол зала. Зазвучала музыка. Началось знаменитое скольжение спиной к зрителю вдоль пространства сцены. Руки сливались с арпеджио арфы.

Но она повернулась анфас. Странное, страстное пламя горело в глазах. Исполнительница неукоснительно выплетала канву танца. В музыке и в движении зафиксированы два всплеска. Как Елена сумела их отразить и наполнить! Безусловно, она была хорошей балериной. Даже не на пуантах и в четверть ноги Елена танцевала впечатляюще; изящность и утонченность облика, в сочетании с абсолютной убедительностью каждого движения, завораживали. А эти два всплеска у нее обернулись пароксизмами страсти. Далее все стало стремиться к угасанию. И, наконец, этот неожиданный лебедь почти успокоился в финальной позе на полу. Как вдруг Елена, резким движением шеи, вскинула голову и, когда отзвучала последняя нота, глаза, исполненные надежды, остались устремленными в зал.

Зрители, на вздохе, выдержали паузу. А потом студенты чуть не отбили ладони в аплодисментах. Максим и Марина тоже хлопали. Только девушка это делала, как бы стесняясь своего присутствия. «Да уж, заказчики приехали, меценаты» – стыдливо пронеслось в голове, но она посмотрела на Тину и успокоилась. Та уже подходила к ним, открытая и приветливая: «Вы подождете?», и, получив подтверждение, скрылась в раздевалке.

Максим хотел было что-то выразить, но Елена Ниловна такую возможность ему не предоставила.

«Вот так, дорогие гости», – она остановилась с ними на секунду, серьезная и замкнутая. – «Мой телефон», – протянула визитку – «Ваш режиссер. Думаю, будет нормально, если он свяжется со мной в конце недели. Спасибо», – и она стала ускользать, лишь добавила: «Если не передумаете».

– А как фамилия этой преподавательницы, этой учительницы лебедей? – спросил Максим у Тины на выходе.

Марина странно на него взглянула. А Тина ответила: «Гусева».

* * *

Конец вечера провели втроем. Ужинали и разговаривали.

– А почему такая молодая балерина, и только преподает? Ей бы на сцену, ведь танцует она замечательно, – Марина озвучила вопрос, возникший у них обоих. Максим даже чуть склонился к Тине, подчеркивая интерес.

– Елена то ли в аварию попала, то ли что еще случилось, но травма была серьезнейшая. Ее счастье, что инвалидом не осталась. Давно это было. Танцевать по-настоящему нельзя. Она замечательно движется, в каждом па безукоризненный профессионализм. И актриса – тут слов нет. Ей бы режиссера – была бы звезда.

– Ну, а что там у нас с теми, кто звезды изучает? Анна Андреевна обещала выбраться в Москву.

– Да, мама приедет одна и скоро. Стосковалась. А вы так и не вспомнили номер машины, что чуть не отправила вас на тот свет?

– Какое там… – Марина как бы через силу покачала головой. – Но такое не забывается. Будто специально на нас летел. Номер был абсолютно смертельный.

– Да, Марина, сейчас смеешься. А ведь были на волосок, – у Максима выговорилось очень серьезно и даже горестно.

Перед прощанием Тина поклялась, что не оставит в покое Елену и постарается ускорить творческий процесс.

– А мама приедет – приходите. Я сразу дам знать.

– Сегодня же ей позвоню. Мы ждем ее. Пускай не медлит.

– Так и порешили, – откланялась Тина.

А Максим подытожил: «До скорого».

* * *

Но следующее событие не заставило себя ждать. Максим собирался праздновать день рождения. Матушка, как он ее называл, умерла. Отец жил во Внуково, Максим часто навещал, благо – совсем рядом. Отец с трудом передвигался, ноги не слушались. Тетушка, сестра матери Максима, вела дом и помогала Петру Михайловичу.

– Так что, Мариша, ты моя главная родственница. Будешь царицей бала? – Максим вопросительно смотрел исподлобья.

– Нет уж. Могу быть царицей Мира, Владычицей морскою, но царицей бала – уволь. Царица бала в современном ресторане – это поп-дива, или шоумен. Тебе нужен распорядитель?

– Да нет, все само как-то образуется. Но только ты – не главная гостья. Ты – главный подарок. А Тину одну приглашать, или у нее есть кто?

– У нее всегда кто-то есть. Ты пригласи, а она сама разберется.

Конец июля выдался не слишком жарок, но давал себя знать. Кто-то предложил, а Максим ухватился за эту идею – устроить праздник на теплоходе.

– Здорово, – сказала Марина, – А если это в один вечер, то где же просторы, где широта водной глади?

– Смотри, какие вечера ясные. Атеплоход – прекрасный ресторан на плаву. Несколько палуб для танцев и прогулок; речной ветерок, движение.

Двадцать восьмого июля к семи часам вечера гости стали съезжаться к причалу у Устьинского Моста на Москве-реке. Тина приехала одна. К ней тут же прилепился Саша Федорук, режиссер предполагаемого фильма. И собрались «нужные люди». Те, кого Максим сумел найти в Москве.

Тина, помимо подарка, передала Ромину что-то типа письма в конверте.

– Елена Ниловна поздравляет.

Он тут же вытащил вложенный листок, и отошел чуть в сторону, приклеился глазами. Это было стихотворение, но специальное. Начальные буквы каждой строки стояли поодаль, были пропечатаны красными буквами, и сверху вниз читалось посвящение: МАКСИМУ. А, в целом, послание выглядело так:

Мне выпала большая честьАдресовать Вам поздравленьеКо дню рожденья – повод естьСобрать гостей, к столу присестьИ выпить что-то для веселья.Мы все взрослеем постепенно.У дачи. Гусева Елена.

У Максима возникло ощущение, что сделана большая глупость. Не догадался попробовать пригласить эту загадку, эту Жар-птицу. Она сама прислала ему «перо». Вернее – пробу пера.

В конверте он нашел подарок номер два. Диск, без какой-либо пометки содержания. К счастью, Тина была рядом.

– Это «Лебедь», – объяснила она – давнишняя запись. До травмы. Елена танцевала на концерте.

Они беседовали на крытой палубе. Прибывшим предлагали что-то выпить, кто-то еще опаздывал с приездом. В нише, маняще, темнел экраном огромный монитор.

– Марина, вот. Тут Тинина учительница танцев прислала поздравление. И запись «Лебедя» с концерта, она танцевала на публике. Не хочешь посмотреть?

Рябинина взглянула, удивленно.

– Гости твои. Тебе решать, что делать. А я хочу, конечно. Не все кому-то улыбаться и что-то лопотать.

Максим распорядился. Монитор ожил. И по глади голубого экрана, мелко-мелко перебирая ногами, на пуантах, направляя крыльями рук в рисунок безупречного танца полет юной души, в белоснежном оперении, проплыла та, что поделилась с Максимом по опыту прожитых лет: «Мы все взрослеем постепенно».

А гости, по окончании просмотра, окружили виновника торжества. «Ну, Ромин, теперь мы знаем секрет маршрута. Плывем мы к лебединому озеру, а это представили гида. Отличный экземпляр. Эй, там, швартовые, отдайте-ка концы» Так начался этот праздник.

Но, вместо ощущения простора, Марина будто задыхалась в вакууме. Отрезанность от суши, хоть до берега рукой подать. Вынужденное соседство с малоприятными людьми. И одиночество, хотя Максим не отпускал ее почти ни на секунду. «Все это временно» – твердила без конца. Но эта установка не работала. Лишь будила вопрос – «А зачем?»

И вдруг, за спиной, Марина уловила в разговоре свои, с Максимом, имена. Не оборачиваясь, слушала слова, а суть их раскаленным железом вертелась в душе.

– Ну, Ромин как увидел ее в самолете, так начал окручивать. Представь, сколько Вдовин сейчас стоит? И такие персоны не беднеют. А она единственная дочь.

– Только напрасно он всякие гуляния устраивает. Такую банкноту надо под брачный договор, и в церковь. Или ЗАГС. Одно из двух. Немедленно.

– А то ее по частям растащат. Кто красоту от шеи до макушки, кто-то что ниже, но куда похуже.

Она вышла на свежий воздух открытой палубы. Отстающие берега Москвы-реки представлялись незнакомыми таинственными поселениями.

И вдруг подошел господин. Такой выхоленный и гламурный. И, не вступая в разговоры, сразу выставил предложение:

– Вы, Марина, такая славная, интеллигентная, молодая и броская. Вот моя визитка. Когда вы с Роминым расстанетесь, я буду счастлив с вами встретиться. Мы можем поехать в Средиземноморский круиз, не то, что в болотной тине бултыхаться.

– Кто вы? Что вы? «Он мой жених», – Марина прошептала, почти не разжимая губ. А, мысленно, так вовсе не сдержалась: «тварь ты такая зализанная».

– Ну, вы-то у него невеста не первая. Да и не пара он вам, – и, не дожидаясь ответа, ускользнул во внутреннее помещение, не оставив следов своего присутствия.