Замок

– Варнава, – сказал К., тщетно пытаясь унять дрожь в голосе, – я хотел еще кое-что тебе сказать. Я тут подумал и решил, что мне было бы не очень удобно ждать, когда ты в очередной раз появишься, если мне что-то будет нужно от замка. Не поймай я тебя сейчас – ты как на крыльях летаешь, я думал, что ты еще в трактире, – кто знает, сколько бы пришлось ждать твоего очередного появления.

– Ты можешь попросить начальника канцелярии, чтобы он присылал меня в установленное тобой время.

– Этого тоже недостаточно. Возможно, мне целый год нечего будет сообщить, а через четверть часа после твоего ухода появится какое-нибудь неотложное дело.

– Доложить начальнику, чтобы он держал с тобой связь другим способом, не через меня?

– Нет-нет, я совсем другое имел в виду. Это просто к слову пришлось, потому что мне повезло тебя перехватить.

– Хочешь вернуться в трактир и дать мне новое задание? – предположил Варнава и тут же шагнул в темноту.

– Возвращаться ни к чему, Варнава. Я лучше с тобой немного прогуляюсь.

– Почему ты не хочешь идти в трактир?

– Мне там люди мешают. Ты сам видел, какие крестьяне назойливые.

– Можно подняться в твою комнату.

– Это комната прислуги, там грязно и убого. Я хотел с тобой погулять как раз, чтобы в ней не сидеть. Только возьми меня, – продолжал К., справившись, наконец, с нерешительностью, – на прицеп, сам-то ты точно не оступишься.

И первым взял Варнаву под руку. В темноте К. не видел его лица, фигура расплывалась, К. до этого уже несколько раз тщетно пытался поймать руку посыльного.

Варнава уступил, и они стали удаляться от трактира. К. быстро почувствовал, что, несмотря на величайшие усилия, не поспевает за быстром шагом Варнавы, сковывает его свободу действий и что в обычных обстоятельствах такая мелочь сразу бы все испортила, особенно в переулках с сугробами, в которых К. чуть не утонул утром и откуда его пришлось бы теперь вытаскивать Варнаве. Сейчас, однако, он гнал от себя подобные сомнения, вдобавок его утешало молчание Варнавы. Раз ничего не говорит, значит, и для Варнавы главное – вместе двигаться к общей цели.

Они продолжали путь, хотя куда он вел, К. не знал. Все вокруг было чужое; он даже не мог сообразить, прошли они мимо церкви или нет. Из-за усилий, которых требовала ходьба, К. не удавалось упорядочить мысли. Они путались, вместо того чтобы сосредоточиться на чем-то одном. Он то и дело думал о родных местах, вспоминал их. Там тоже на главной площади стояла церковь со старым кладбищем, окруженным высокой стеной. Редкому мальчишке удавалось взобраться на эту стену; ни одна попытка К. не увенчалась успехом. Детворой двигало не любопытство – кладбище давно перестало быть для них загадкой. Дети не раз заходили туда через маленькую решетчатую калитку, зато стена, гладкая и высокая, привлекала их своей неприступностью. Однажды утром – тихая, безлюдная площадь купалась в солнечном свете, ни прежде, ни потом К. ее такой не видел – вдруг всё на удивление легко получилось, причем в том месте, где он уже не раз терпел неудачу. Держа в зубах флажок, К. взобрался наверх с первого же наскока. Осыпаясь, полетела вниз каменная крошка, но он уже сидел верхом на стене. К. воткнул флажок, ветер расправил маленькое полотнище, К. посмотрел вокруг и обернулся на кладбище с просевшими крестами. В эту минуту во всем мире не было никого выше его. Но тут откуда ни возьмись появился школьный учитель, его сердитый взгляд заставил К. слезть со стены. Спрыгнув, К. ударился коленкой и с трудом доковылял до дома, но стену он все-таки покорил. Тогда казалось, что ощущение триумфа еще долго будет служить ему опорой в жизни, – мысль не такая уж глупая, потому что много лет спустя оно помогало ему идти сквозь ночь и снегопад под руку с Варнавой.

Посыльный практически тащил его за собой, однако молчания ни один из них не нарушил. Насколько можно было судить по состоянию дороги, они все еще шли по главной улице и ни в какие переулки не сворачивали. К. мысленно поклялся не пасовать перед трудностью пути и тревогой о том, как будет возвращаться. Чтобы двигаться, пока тебя тащат, сил, пожалуй, должно хватить. Ведь дорога не может длиться бесконечно? Днем ему казалось, что до замка рукой подать, да и посыльный должен знать самый короткий путь.

Варнава неожиданно остановился. Где они? Или дальше нет дороги? Не бросит ли его Варнава? Нет, такой фокус у него не пройдет. К. вцепился в руку спутника до боли в пальцах. А может, случилось невероятное, и они уже в замке или перед его воротами? В гору они, насколько он помнил, не поднимались. А что, если Варнава шел другой дорогой, с плавным подъемом?

– Где мы? – тихо спросил К., скорее сам себя, чем Варнаву.

– Дома, – так же тихо ответил тот.

– Дома?

– Здесь будь внимательнее, господин, не поскользнись на спуске.

– На спуске?

– Всего пара шагов, – добавил Варнава и тут же постучал в дверь.

Им открыла девушка. Они стояли на пороге большой комнаты почти в полной темноте, единственная крохотная лампада мерцала над столом в глубине дома.

– Кого ты привел, Варнава? – спросила девушка.

– Землемера.

– К нам пришел землемер, – громко повторила девушка в комнату. Из-за стола вышли старик со старухой и еще одна девушка. Они поздоровались, Варнава всех представил – своих родителей и сестер Ольгу и Амалию. У К. не было сил толком их рассмотреть. Ему помогли снять мокрое от снега пальто и усадили к печке сушиться. К. не противился.

Выходит, они пришли не в замок, а домой к Варнаве. Но почему?

К. отвел Варнаву в сторону и спросил:

– Почему ты пошел домой? Или вы живете на территории замка?

– На территории замка? – недоуменно переспросил Варнава.

– Варнава, ведь ты собирался идти в замок.

– Нет, господин. Я хотел вернуться домой. В замок я пойду только утром, я никогда не остаюсь там на ночь.

– Вот как. Говоришь, не в замок собирался, а сюда? – Улыбка посыльного как будто поблекла, и сам он тоже съежился. – А почему мне не сказал?

– Ты меня не спрашивал, господин. Ты всего лишь хотел дать мне новое задание, только не в трактире и не у себя в комнате, вот я и подумал – почему бы не передать его в спокойной обстановке, у моих родителей? Они тотчас выйдут, только прикажи. К тому же, если наш дом тебе нравится, можешь заночевать у нас. Или я что-то сделал не так?

К. не нашелся что ответить. Оказывается, это – обычное недоразумение, глупое, окаянное недоразумение, и К. сам в него вляпался. Обманулся роскошным видом ладной, атласной куртки, которую Варнава как раз расстегивал и под которой обнаружилась грубая, грязно-серая рубаха в заплатах, обтягивающая мощную костлявую грудь батрака. Все окружение было под стать Варнаве, а то и похлеще: дряхлый, страдающий подагрой отец, передвигавшийся не столько на шаркающих, негнущихся ногах, сколько на ощупь, мать со сложенными на груди руками, из-за своей тучности семенящая маленькими шажками. Оба, и отец, и мать, покинули свой угол и двинулись навстречу К., едва он появился на пороге, но до сих пор не закончили путь. Сестры, две блондинки, похожие друг на друга и на Варнаву, только с более грубыми лицами, рослые, крепкие девахи, окружили гостя и, похоже, ждали от него какого-нибудь доброго слова. Ему, однако, нечего было сказать. Раньше он думал, что в деревне каждый обитатель имеет для него определенное значение, и, вероятно, не ошибался, но эти люди не вызывали у него никакого интереса. Будь К. в состоянии сам одолеть обратную дорогу до трактира, он не задержался бы здесь ни на минуту. Возможность идти в замок поутру вместе с Варнавой его не прельщала. Еще сегодня вечером он был готов явиться туда безо всякого приглашения, ведомый Варнавой, но тем Варнавой, каким он его до сих пор воображал, – самым близким к нему человеком, ближе всех, кого он здесь повстречал, и связанным с замком намного теснее, чем позволял предположить его скромный чин. Однако идти в замок среди бела дня под ручку с выходцем из семейки, которой полностью принадлежал Варнава и с которой сейчас сидел за одним столом, с человеком, кому не позволяется ночевать в замке, совершенно невозможно, такая затея смехотворно безнадежна.

К. уселся на скамью под окном, твердо решив провести на ней всю ночь и не пользоваться услугами семейства Варнавы. Люди из деревни, которые его прогоняли или шарахались от него, выглядели в его глазах меньшим злом, потому что, в сущности, предоставляли его самому себе, помогали собраться с силами, а вот лжепомощники, что, выдавая себя за другого, тащат в свою семью, лишь сбивали его с пути и, желая того или нет, вынуждали его расходовать силы впустую. К. не обратил внимания на приглашение из-за стола и остался сидеть на скамье с опущенной головой.