Вниз головой

Клэр Кершоу

Вниз головой

© Claire Fuscoe, 2025

© Школа перевода Баканова, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

* * *

Посвящается моей сбывшейся мечте – за то, что открыла путь всем другим мечтам, о которых я даже не подозревала

Глава первая

– Нет, ты только полюбуйся!

Милли сует смартфон прямо мне в лицо.

– На что? – спрашиваю я и щурюсь на экран, пытаясь разобрать заумную белиберду, которую она открыла.

Мы сидим у меня диване, в телевизоре замерло на паузе шоу «Холостяк».

– На этого умника! – с досадой восклицает Милли. – На Хью Гарриса!

До меня наконец доходит. Хью Гаррис, как и Милли, морской биолог. Он работает в Сиднее и не соглашается ни с одним словом из того, что публикует моя сестра. Высокомерный всезнайка. Милли не устает это повторять.

Она придвигается ко мне, как будто думает, что чем ближе поднесет смартфон к моему лицу, тем быстрее я разделю ее возмущение. Я отбираю у нее телефон и приближаю изображение на статье под заголовком: «Обесцвечивание кораллов – не самая страшная угроза для Большого Барьерного рифа, и губан-бабочка это докажет».

Я не открывала «Вестник морского биолога» со времен учебы, но по-сестрински вычитываю все публикации Милли, так что знаю, о чем речь. Уже два года она охотится за губаном-бабочкой – маленькой фиолетовой рыбкой с желтой полосой на спине и пупырчатым плавником на брюшке. Сначала меня забавляло, что у Милли есть, так сказать, личная версия «В поисках Немо», но после бесконечных рассказов сестры о том, что данный вид якобы пережил грозившее ему вымирание и как это важно для восстановления Большого Барьерного рифа, мне уже не смешно. Если я еще хоть раз услышу, что сбор средств на предотвращение обесцвечивания кораллов следует перенаправить на борьбу со стоком удобрений с банановых ферм, я за себя не отвечаю.

Устав ждать, что я поддержу ее недовольство, Милли нетерпеливо вздыхает, и я прокручиваю страницу вниз, к самому проблемному месту: комментариям.

@HughHarris Как морской биолог, получивший образование по одной из лучших в мире университетских программ, я не согласен с утверждениями Миллисенты. Учитывая скорость обесцвечивания оленерогих кораллов, вероятность выживания губана-бабочки почти нулевая. Тем не менее серьезность данной проблемы нельзя недооценивать. Кроме того, @milliepaxton, ты пропустила запятую во втором предложении.

@santabarbaraecowarriors21 Если биологи @milliepaxton и @hughharris не способны договориться даже по основным фактам – таким как ВЫМИРАНИЕ ВИДОВ, то какое они имеют право указывать нам, на что собирать пожертвования?!

@greatbarrierreefscuba818 Никакого. И вообще, @milliepaxton живет в Огайо. Что она может знать о кораллах?

У меня отвисает челюсть.

– Я не пропустила запя… – начинаю я, прокручивая текст назад, ко второму предложению статьи, и осекаюсь, потому что Хью, к моему сожалению, прав: запятой действительно нет, а она нужна.

– Это не имеет значения, – строго говорит Милли, отбирая телефон. – Он подрывает мою репутацию у всех на глазах. Да еще хвастается своим дипломом, будто у меня нет такого же!

– Ты права, – соглашаюсь я, прикладывая нечеловеческие усилия, чтобы унять уязвленное самолюбие.

– Мало того что он назвал меня Миллисентой, хотя прекрасно знает, что я Милли, мы оба участвовали в зум-встрече, так он еще и не прав! Самая страшная угроза морской фауне – не обесцвечивание кораллов, а загрязнение от стоков!

– Да, этот негодяй тебя дискредитирует, – энергично киваю я. – Как ему не стыдно, у вас одинаковое образование и должность!

– Вот именно! – взвизгивает Милли, испугав моего пса Мерфи, мирно дремавшего у меня в ногах. Тот лениво поднимает лохматую голову и открывает большой карий глаз.

– Прости, Мерф, – говорит она, почесывает его за ушами и устраивается поудобнее.

– И еще кичится своей престижной программой, – фыркаю я. – Можно подумать, ты свой диплом на трехмесячных курсах переквалификации получила!

Милли смеется и начинает яростно печатать.

– Так, сейчас отвечу: «Когда я найду губана-бабочку, тебе придется засунуть свой диплом в…» – бормочет она себе под нос.

– Милли! – Я выхватываю у нее телефон, пока она не нажала «отправить». – Нельзя опускаться до оскорблений! Это же серьезное научное сообщество!

– Ладно, – пыхтит Милли и скрещивает руки на груди. – Пиши сама. У тебя такое лучше получается.

Я приподнимаю бровь.

– Какое?

– Ну, всякая скукота, – машинально отвечает она и краснеет, заметив обиду на моем лице. – Ты умеешь формулировать. И пишешь без ошибок, – смущенно добавляет она.

– Не всегда, – бормочу я себе под нос, вспомнив замечание Хью по поводу запятой.

На самом деле Милли права. Я самопровозглашенный грамматический сноб. И порой бываю немножко занудой. Вздохнув, я набираю вежливый пассивно-агрессивный ответ:

@HughHarris Даже если ты ни разу в жизни не видел губана-бабочки, это не значит, что его нет. Не знаю, чему тебя учили в твоем университете, но уверена, что не придумывать бездоказательную статистику, подтверждающую твои домыслы.

Прочтя сообщение, Милли энергично кивает и дает добро на отправку. Я раздуваюсь от гордости. «Вот тебе, Хью Гаррис!» – мысленно восклицаю я и включаю «Холостяка». Мы устремляем взгляды на экран. Мы с сестрой внимательно следим за шоу вот уже пять сезонов. Сегодня впервые едва не отменили просмотр, хотя обе в городе. Смотреть реалити-шоу в ожидании результатов биопсии немного странно, однако Милли уперлась.

Не проходит и пяти минут, как сестра тяжело вздыхает. «Нет, Милли, – мысленно умоляю я. – Забудь пока об этом». Спустя минутку-другую я набираюсь смелости, ставлю шоу на паузу и спрашиваю:

– О чем ты думаешь?

Я замираю, боясь услышать ответ.

– О том, что у мамы хватило духу назвать меня Миллисентой, а тебя – Андерсон, – ворчит она.

– Заткнись, – хохочу я, едва не заплакав от облегчения. – Единственное хорошее, что досталось мне от мамы, – это имя. А тебе – ее задница.

Я выворачиваю шею, чтобы посмотреть на свою, довольно компактную на фоне бедер, несмотря на упорные тренировки в спортзале.

– И волосы у тебя мамины, – добавляю я, приглаживая свою непокорную гриву.

У нас обеих темно-каштановые кудри, только у сестры они гладкие и шелковистые, а мои торчат во все стороны.

Шутки шутками, но иногда мне кажется, что Милли, по праву старшинства, унаследовала от мамы вместе с лучшими чертами внешности – густыми кудрями и прямым носом – еще и способность всегда получать то, что хочет.

– Только не начинай это свое вечное, – предупреждаю я, когда Милли открывает рот, сложив пухлые губы в букву «О».

– Но все говорят, что мы похожи, как близнецы! – произносим мы дуэтом, только я с насмешкой, а она всерьез.

Я никогда не признавалась Милли, хотя она и сама знает: сравнение с ней – для меня лучший комплимент. Я – слегка «растушеванная» версия Милли: волосы у меня пушистее, бедра шире, скулы не такие высокие, и глаза чуть светлее.

Мы всегда так препираемся, а сегодня я вдруг понимаю: на этой неделе все может измениться. Меня накрывает чувство вины – волосы, видите ли, не такие, а Милли в прошлый четверг обнаружила уплотнение у себя в груди. Ту самую шишку, которую уже прозвала «дружком Сэлом». Из-за этого я предложила отменить вечер, но она как ни в чем не бывало потягивает пино нуар и уверяет, что беспокоиться не о чем.

Милли машет рукой, подгоняя меня продолжать просмотр. Я нажимаю кнопку. Холостяк расстилает плед для пикника на пляже, а одна из участниц открывает бутылку шампанского. Не понимаю, почему у девушки такой безмерно счастливый вид. Я завидую людям, способным так ярко чувствовать. До недавнего времени единственный, кто мог тронуть мое сердце, – это Мерфи. А теперь еще Сэл, который разорвал мои душевные струны в клочья. Через несколько минут пикает телефон Милли.

– Черт, опять! – вскакивает она. – Достал этот всезнайка!

– Разве он не в Австралии? – спрашиваю я, вспомнив, что рассказывала сестра о Хью Гаррисе: австралийский акцент дает ему «несправедливое и незаслуженное» преимущество, когда они претендуют на преподавательские или лекторские вакансии в своей сфере.

– У них там сейчас утро, – сообщает Милли, нахмурив брови. – Смотри, что настрочил!

@MilliePaxton Вопреки твоим убеждениям, в университете меня учили не «придумывать статистику», а анализировать факты. Если бы ты прочла повнимательнее, то заметила бы, что я сказал «почти». У тебя сильно хромает логика, так что не мешало бы еще немного поучиться. К слову, Международный трибунал по морскому праву собирается уже в две тысячи двадцать шестом году официально признать губана-бабочку вымершим. Постарайся найти его раньше. Особенно учитывая, как метко заметил кто-то из комментаторов, что ты изучаешь обитателей Большого Барьерного рифа дистанционно, находясь в Огайо.

– Да как он смеет! – ахаю я. Услышав в моем тоне возмущение, Мерфи тявкает. – Опять на меня нападает! Какое этим бездельникам дело, где я живу! – психую я.

– Вообще-то, – напоминает Милли, – он нападает на меня. Когда я найду эту рыбу, он пожалеет, что со мной связался.

Вот уже несколько месяцев Милли планирует грандиозные рождественские каникулы на Большом Барьерном рифе. Пропуская мимо ушей ее тираду про лодку – небольшую, маневренную, которая становится на якорь у самых классных рифов, где еще в две тысячи восемнадцатом году ныряльщики встречали губана-бабочку, я нажимаю на профиль Хью. Фото размытое, можно различить только растрепанные светлые волосы, очки и четко очерченный подбородок.

– Он симпатичный? – спрашиваю я у Милли.

Снисходительный, заносчивый тон сообщений раздражает, но любопытство берет верх… Не помню, чтобы кто-то так сильно бесил Милли.

– Ты наконец опять в поиске? – поднимает брови сестра.

– Еще чего, – презрительно отвечаю я.

Прошло уже три месяца, как я порвала с Заком, из-за чего моя жизнь перевернулась с ног на голову. Последние две недели Милли неустанно пытается познакомить меня со своим новым коллегой. Она утверждает, что траур по отношениям не должен превышать двух месяцев, и чрезвычайно упорствует, хотя я тысячу раз ей объясняла: отказаться от предложения руки и сердца – не то же самое, что просто расстаться с парнем. И мне не нужен очередной клон, воспитанный в Коламбусе, помешанный на футболе, ненавидящий все новое, в том числе рестораны, предсказуемый до тошноты.

Милли фыркает.

– Как тебе сказать. Я не видела его вживую, только онлайн, но если тебя заводят высокомерные придурки, то, наверное, он подойдет.

Я бросаю на нее косой взгляд.

– Ну, что, отвечать будем?

Я тянусь к ее смартфону, готовая защитить свою честь как отчаянного грамматического нациста, но мобильный зажат между бедром Милли и подлокотником.

– Нет смысла, – говорит она. – Теперь ты понимаешь, почему мне так важно поехать? Найти губана-бабочку – лучший ответ.

Она скрещивает руки и с упрямым выражением откидывается на спинку дивана.

– Четырнадцать дней – и враг будет посрамлен.

Я выключаю телевизор, Милли убирает с колен голову Мерфи. Вставая, она морщится от боли: напоминание о процедуре, которую ей делали на прошлой неделе. Врачи отправили образец тканей на анализ, чтобы выяснить, доброкачественная ли опухоль, и результаты придут только через три дня. Ожидание длится мучительно долго, но Милли держится.

– Энди? – сестра поворачивается ко мне. – Хочу кое о чем у тебя спросить…

Она заламывает руки, и мне становится не по себе. У Милли обычно что на уме, то и на языке, и ее нерешительность меня пугает.

– Что случилось? – как можно спокойнее спрашиваю я.

– Ну… – Милли замолкает и начинает гладить Мерфи по голове. – Помнишь о моей поездке?

– Ага, – киваю я.

Попробовала бы я забыть! Милли мне все уши прожужжала. И десяти минут не прошло, как мы обсуждали ее путешествие.

– Просто подумала, если я вдруг не смогу поехать…

Она запинается и смотрит на меня умоляющим взглядом.

– Конечно, сможешь! Доктор ведь ясно сказал, что, судя по расположению и другим признакам, опухоль, скорее всего, не злокачественная.

– Ну да, я просто подумала, что, если вдруг не получится, ты могла бы поехать вместо меня?

Я некрасиво открываю рот и моргаю.

– Как? Я же не морской биолог… И все оформлено на тебя.

Чем больше я размышляю, тем безумнее это звучит. В прошлом Милли уже посещали сумасшедшие идеи: выкрасить Мерфи в зеленый цвет на День святого Патрика, подлить папе водку в утренний апельсиновый сок… Но эта совсем уж ни в какие ворота не лезет.

– У тебя есть диплом бакалавра по морской биологии и сертификат дайвера тоже! Проще не бывает! Ты ведь умеешь фотографировать, – сверкая глазами, парирует Милли. Она явно готовилась к этому разговору. – Спроси кого хочешь, мы с тобой на одно лицо. Визу можно сделать за два дня, у тебя полно времени. К тому же поездка выпадает на рождественские каникулы, так что на работе никто не заметит подмены. Нанесу автозагар и притворюсь, что ездила сама… – Она замолкает и сглатывает. – Пожалуйста, давай обойдемся без «я же говорила», но билеты невозвратные. Так получалось намного дешевле. Эти деньги не должны пропасть зря…

– Милли, это безумие. – я стараюсь не показывать раздражения. – И… – я запинаюсь, голос предательски дрожит. – Я даже мысли не хочу допускать, что ты не поедешь. Зачем вообще об этом говорить, пока мы ничего не знаем?

Милли немного смягчается.

– Ладно, – отступает она. – Не будем опережать события. Просто… было бы неплохо, если бы ты… ну, вышла на свет божий. Заодно меня выручишь…

Я фыркаю.

– С этим никаких проблем, просто я пока не готова.

– Энди, я не прошу тебя бросаться в романтические авантюры. По-моему, тебе было бы полезно хоть ненадолго уехать из Коламбуса. В твоей жизни столько всего изменилось, и, думаю, небольшой отпуск поможет разобраться в себе! – с воодушевлением произносит она, стараясь разрядить обстановку.

– Не нужен мне никакой отпуск, – отмахиваюсь я. – У меня все в порядке: в доме убрано, я гуляю с Мерфи. Почти не плачу. Все нормально.

Милли приподнимает брови с сомнением и превосходством, как умеют только старшие сестры.

– Ага, – сердито говорит она. – Все, о чем я мечтала для тебя, – чтобы твоя жизнь была нормальной. Не отличной, не прекрасной, а нормальной.

Я тоже поднимаю бровь. Она улыбается:

– Значит, поразмыслишь над моим предложением? На всякий случай?

– Да, – вру я, а сама думаю: «Ни за что. Нам с Мерфи и здесь неплохо».

И лишь когда Милли выходит в промозглый холод ноябрьской улицы, я ловлю себя на мысли, что неплохо бы почувствовать на коже тихоокеанское солнце…

Глава вторая

На следующее утро я просыпаюсь с больной головой, да еще и челюсть ноет: видимо, всю ночь скрежетала зубами.

Не успев дойти до своего закутка на работе, я пишу сообщение Милли: «Может, ответить этому выскочке? Кем он себя возомнил?» Сестра молчит. День тянется мучительно медленно. Я то редактирую презентацию, которую обещала отправить начальнику, то сочиняю ехидные послания нашему врагу.

Бекка достает меня, пока я не соглашаюсь улизнуть с ней из офиса за бабл-ти. В основе нашей дружбы лежат совместные вылазки за напитками и перекусами. Я предлагаю угостить ее чаем в знак благодарности: если бы не Бекка, я бы вообще не видела солнечного света по будням. Она заявляет, что я уже оплатила долг, выслушивая ее бесконечные жалобы на онлайн-знакомства.

Узнав о моем легендарном разрыве с Заком, Бекка потеряла дар речи. Бедняжка не понимала, как можно отказаться от стабильного, заранее спланированного будущего с «отличным парнем». Мое объяснение, что я чувствовала себя как в клетке, ее не устроило.

– Всю жизнь мечтаю попасть в такую клетку, – воскликнула она.

Я едва не предложила ей номер Зака.

Одна из дневных встреч отменяется, и я, неожиданно набравшись смелости, решаю взять дело в свои руки: пишу Хью в директ. От имени @millieandipaxton.

Мы с Милли завели совместный аккаунт, когда ездили в Индию, чтобы задокументировать поездку по «Золотому треугольнику» – Нью-Дели, Агра, Джайпур. Сделали это в основном для родителей. Нашу ленту заполняли розовые дворцы, умопомрачительные пейзажи, пестрые сари и огромные неуклюжие слоны. Эта поездка стала одной из моих любимых – что может сравниться с яркостью вечернего Нью-Дели? Просматривая фотографии, я вспоминаю, как обожала путешествовать, осознаю, что давно никуда не ездила – два года, ровно столько длились мои последние отношения, и чуть не забываю, зачем открыла приложение.

У Хью закрытый аккаунт, но в биографии написано: «морской биолог, Сиднейский университет». Аватарка такая маленькая, что даже скриншот с увеличением не помогает, можно разглядеть только пиксельный силуэт лица.

@millieandipaxton Просто хотела сказать, что не намерена брать уроки логики у человека, который делает элементарные ошибки в правописании[1].

@hughharris94 Самый эффективный способ общаться с аудиторией – использовать предпочтительные для нее речевые модели (меня научили этому в университете). Когда пишешь о Большом Барьерном рифе (внимание, он находится в Австралии), логично пользоваться австралийским вариантом английского языка. Прими к сведению.

@millieandipaxton Туше.

@hughharris94 Да, плохо ты знаешь свою аудиторию.

@millieandipaxtonи Что ты хочешь этим сказать?

@hughharris94 Австралийцы не особо жалуют французский. Но откуда это знать человеку из Огайо?

@millieandipaxton Ух ты, какая классная шутка про Огайо! Не в бровь, а в глаз. Хотя, конечно, нормальная смена сезонов в Огайо гораздо скучнее, чем непрерывный цикл лесных пожаров, наводнений и засух, которыми славится Австралия.

@hughharris94 Назвал бы это запрещенным ударом, но от американки ничего другого и не ожидал.

@millieandipaxton Типа Австралия намного лучше.

@hughharris94 У нас более качественная медицина, выше уровень жизни и меньше преступности.

@millieandipaxton Зато по климатической политике вы стабильно ниже нас в рейтингах…

Я слышу грузные шаги Маттео задолго до его появления. Поспешно отправляю сообщение и роняю телефон в сумку. По моему лицу расплывается улыбка как раз в тот момент, когда Маттео останавливается у стола. Хотя мой начальник всего на несколько сантиметров выше меня, метр семьдесят пять, ходит он, как лесоруб, и заполняет собой все пространство.

– Чего это ты улыбаешься? – спрашивает он, тоже с веселым выражением.

– Ничего.

Я ерзаю на стуле, делая вид, что не поняла намека: в последнее время я не особенно сияю на работе.

Будто прочтя мои мысли, Маттео смягчается, и я вспоминаю, почему он мне так понравился на первом собеседовании в «Солнечной еде» (крупная корпорация, производящая самые разные хлопья). Я тогда претендовала на должность в операционном отделе: цифры, отчеты и презентации, на основании которых руководство решает, сколько и каких хлопьев отправлять в супермаркеты. Отличный старт для выпускника колледжа. Я и представить не могла, что задержусь здесь надолго.

– Просто хотел сказать, отличная работа! – говорит он, размахивая пухлой стопкой бумаг.

– Спасибо.

– И еще: ты планируешь брать выходные на праздники? Не видел твоего заявления.

Я не знаю, что сказать. Без отпуска вроде как нельзя, только зачем он мне? Сидеть дома одной? Угнетающая перспектива.

– Просто дай знать, когда решишь, – говорит Маттео своим глубоким, спокойным голосом. – В праздники почти ничего не происходит, нет смысла тебе торчать тут одной. Даже я отчаливаю!

Он смеется над собственной шуткой и кивает на опустевшие столы – типичная картина между Днем благодарения и Рождеством.

– Видишь?

– Ага, – говорю я, начиная паниковать.

Всем так и хочется отправить меня на отдых. Сколько можно повторять, что у меня все нормально?

Я выдавливаю улыбку.

– Ладно, подумаю и скажу.

Маттео хлопает рукой по мягкой серой перегородке моей клетушки и уходит. Он взял меня на эту работу, я здесь уже шесть лет, и за это время наши отношения ни разу не вышли за пределы рабочих. Я знаю, что он растит двух дочек, а он – что у меня есть сестра и я живу рядом с родителями. Он продвигает меня каждые два года и ежегодно прибавляет два процента к зарплате. Чтобы сохранять баланс между работой и личной жизнью, я тружусь не больше сорока часов в неделю. Правда, в последнее время наблюдается некоторый перекос – никакой личной жизни у меня нет. Особенно сейчас, после расставания, когда все друзья приняли сторону Зака, а со мной остались только Мерфи да Милли. Я бегаю по утрам пару раз в неделю. Может, научиться вязать? Я со вздохом открываю корпоративный календарь.

За год у меня набралось пятнадцать отгулов. Пока что я использовала только три – все на свадьбы. Когда-то мы с Заком собирались поехать в Италию, но после того как я четыре раза просила его выделить один уик-энд на планирование, а он то замотался, то забыл, то с многословными извинениями попросил перенести разговор на следующие выходные, я забросила эту идею.

– Он не специально, – доказывала я Милли, пытаясь убедить прежде всего себя. – Просто не любит путешествовать. Домосед.

Милли кивала.

Я заставляю себя вернуться к календарю. «Солнечная еда» дает всем неделю отпуска на Рождество, и, чтобы использовать оставшиеся дни до конца года, начинать надо прямо завтра.

Я напоминаю себе, что Маттео хочет как лучше. Отпуск – это здорово. Можно больше гулять с Мерфи, навести порядок в квартире, без спешки упаковать рождественские подарки. Меня чуть не пробивает на слезы от того, насколько скучно это звучит.

Набираю в поиске «Большой Барьерный риф» и рассматриваю фотографии: великолепные кораллы, ярко-розовые и желтые, гигантские мидии с фиолетовой окантовкой… Здорово было бы поехать в Австралию. Вот голубой коралл, похожий на оленьи рога, – стагхорн, именно такой изучает у себя в лаборатории Милли. «Ты ведь запросто можешь сфотографировать для нее этих рыб, – убеждает меня внутренний голос. – Ты всю жизнь только и делаешь, что притворяешься Милли. И сейчас справишься».

Я торопливо закрываю вкладку и встаю из-за компьютера, оглянувшись через плечо, не заметил ли кто, чем я занимаюсь. Я суеверная. Не сомневаюсь: стоит мне хотя бы на миг допустить, что поездка принесет мне радость, и с Милли обязательно случится беда. Я не собираюсь рисковать. «Пожалуйста, Господи, пусть этот Сэл уйдет, откуда пришел», – шепчу я.

Два дня спустя я продолжаю повторять про себя эту мантру. Сегодня мы с Милли встретились в больнице, чтобы поговорить с врачом после получения результатов, и неизвестно, кто из нас больше волнуется. Милли прилегла на кушетку в кабинете и безмятежно листает соцсети, но каждые пять секунд ее взгляд устремляется к двери.

Я вздрагиваю от стука. В последнее время я стала ужасно нервной, что сильно раздражает Мерфи. Стоит ему залаять на белку, я испуганно дергаюсь, и он укоризненно наклоняет голову. Я не единственная в семье, кто от тревоги завел себе надоедливую привычку. Папа вернулся к своему увлечению валторной и решил выучить все рождественские гимны, начиная с «Тихой ночи». Мне кажется, что если мама еще раз услышит первые аккорды, то взвоет. Она и так на пределе: постоянно пишет нам с Милли сообщения, приносит запеканки, печет банановый хлеб и предлагает потусить после работы.

Я пытаюсь ей подыгрывать, чтобы создать для сестры видимость нормальной жизни, хотя на самом деле каждые пять минут борюсь с панической атакой.

Милли направила всю свою позитивную энергию на то, чтобы привлечь хорошие новости. Она удвоила количество занятий йогой, каждое утро пьет зеленые смузи и досрочно закончила рождественские покупки. Она даже попросила меня сменить пароль от своего личного медицинского кабинета, чтобы не смотреть результаты биопсии до разговора с врачом.

Передавая мне данные для смены пароля, она заявила, что не собирается ничего гуглить: нет смысла платить докторам, если занимаешься диагностикой самостоятельно.

С того вечера, когда мы смотрели «Холостяка», Милли больше ни разу не упомянула об Австралии, хотя до появления опухоли у нее рот не закрывался. Она не могла пройти мимо купальника или симпатичной шляпки в витрине: «О, куплю себе в Австралию!» А после того вопроса наступила полная тишина.