На страже Карпатской Руси. Алексий (Кабалюк) и его время

Денис Ахременко. Кирилл Шевченко

На страже Карпатской Руси. Алексий (Кабалюк) и его время

ФЕДЕРАЛЬНАЯ НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНАЯ АВТОНОМИЯ «УКРАИНЦЫ РОССИИ»

Книга издана при поддержке Федерального агентства по делам национальностей России (ФАДН)

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

© Д.А. Ахременко, К. В. Шевченко, 2025

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2025

Введение

О. Алексий Кабалюк: «Мы хотим быть русскими…»

Более столетия назад, в 1900 году, констатируя широко распространенное невежество европейского и российского общества в отношении положения Угорской Руси и ее коренного восточнославянского населения, известный русский ученый-славист В.А. Францев с сожалением писал о том, что об угорских русинах «мир или ничего не знает или знает много меньше, чем о трансильванских бурах или жителях Огненной земли»[1]. Пять лет спустя, в 1905 году, когда в Угорской и Галицкой Руси уже разворачивался маховик репрессий против православных русинов, запущенный австро– венгерскими властями, другой хорошо информированный современник с сарказмом заметил, что о русинах «у нас никто не думает. Русская интеллигенция более интересуется парламентом итальянским, чем тем, что делается у нас под боком, среди родного нам народа. Вот откуда происходит полнейшее невежество русской интеллигенции и правящих сфер… Это невежество ведет к пагубным последствиям как в нашей внутренней жизни, так и в политике внутренней и внешней»[2]. Упомянутые здесь «пагубные последствия» проявились очень скоро, выразившись, в частности, в том, что концепция триединого русского народа была постепенно предана забвению и отвергнута, а подавляющее большинство русинов Галиции постепенно трансформировалось в украинцев.

С тех пор мало что изменилось. Об Угорской, Галицкой и других исторических частях Западной Руси и об их коренных жителях – русинах – почти нет упоминаний ни в российской учебной литературе, ни в российских СМИ, которые предпочитают щедро тратить эфирное время на криминальную и светскую хронику, смакуя подробности личной жизни в основном западных политиков, общественных деятелей и поп-звезд. Столь демонстративное невнимание к положению и к тревожным процессам в землях исторической Западной Руси, характерное и для современной России, уже аукнулось украинским кризисом, заставшим врасплох российскую общественность.

* * *

Наиболее отдаленная юго-западная часть Русского мира – Карпатская Русь – до сих пор либо малоизвестна, либо вовсе неизвестна широкой российской общественности. На месте исчезнувшей Карпатской Руси обыденное сознание современных россиян привычно рисует устойчивый и весьма негативный образ Западной Украины, являющейся синонимом радикального украинского национализма. Лишь очень немногие отдают себе отчет в том, что и в исторических землях Галицкой Руси, и за Карпатами, к юго-западу от современной Галиции, в исторической области Угорской, или Подкарпатской, Руси, коренное славянское население – русины – длительное время считало себя частью единой общерусской цивилизации.

Попав под господство Венгрии и Польши еще на заре своего исторического существования, русины Угорской и Галицкой Руси в результате ассимиляторской политики польской и венгерской элиты постепенно лишились своих высших сословий, которые были мадьяризированы и полонизированы. Единственными носителями национального самосознания у русинов остались, по образному выражению современников, лишь «поп да хлоп». Брестская (1596 г.) и Ужгородская (1646 г.) церковные унии, положившие начало существованию греко-католической церкви в Западной Руси, были задуманы польскими и венгерскими элитами как инструмент постепенной латинизации и окончательной ассимиляции местного восточнославянского населения. Крупнейший карпато-русский будитель и национальный деятель XIX века Александр Духнович, размышляя о трагической судьбе своего народа, грустно констатировал: «Оставило нас высшее сословие, слава прадедов наших перешла в чужие страны, и мы остались без руководителей, лишены судьбе и бедности, и уже слава наша безнадежна лежит в темных могилах…»[3].

В значительной степени греко-католическое духовенство в Угорской и Галицкой Руси действительно стало послушным орудием Будапешта и Варшавы в реализации политики ассимиляции местных русинов. По словам хорошо информированного о положении в Угорской Руси современника, посетившего эти области на рубеже XIX–XX веков, греко-католические священники «заботятся не о просвещении народа, а о вытравлении в нем всех оригинальных черт и признаков русской национальности… Дом священника в деревне зачастую является центром мадьяризаторской деятельности на весь приход…»[4].

Однако и среди греко-католического духовенства время от времени появлялись высокообразованные и преданные своему народу патриоты, стремившиеся к сохранению и развитию русских цивилизационных начал. Патриотически настроенная часть грекокатолического духовенства с уважением и пиететом относилась к православию как к исконно «русской вере» своих предков. Именно эта часть униатского духовенства стала основным носителем и защитником национального самосознания карпато-русского населения. Почти все крупные национальные деятели карпатских русинов были священниками. Именно в их среде сохранились и получили развитие идеи принадлежности к единому русскому народу в составе великороссов, малороссов и белорусов. В поэтической форме эти настроения выразил известный карпато-русский священник и будитель Е.А. Фенцик, творивший во второй половине XIX века:

Тисы волны где катятся,Дон Иванович плывет,Днепр, Онега где струятся,Волга-мать суда несетВокруг Ладоги, Азова,И Казани, и вкруг ЛьвоваНаш везде народ живет…[5]

Длительное время общерусское самосознание сохранялось и среди интеллигенции Восточной Галиции. В 1937 г. галицко-русская общественность г. Львова, входившего тогда в состав Польши, широко отметила столетнюю годовщину гибели А.С. Пушкина.

«Галицкая Русь не может обойти молчанием этого великана духа и мысли. Год 1937 – это год Пушкина. Его имя должно громко прозвучать в самых глухих деревушках Галицкой Руси, – говорилось в сборнике, изданном Галицко-русской Матицей во Львове в честь данного события. – Слух о Пушкине проник в самые отдаленные места вселенной… Збручрека, хотя и была оберегаема щетиной австрийских штыков, не в силах была задержать его раската. Гений Александра Сергеевича имел большое влияние на всё творчество Галицкой Руси…»[6].

С резким ужесточением политики мадьяризации в конце XIX – начале XX века борьба за сохранение национальной самобытности среди карпатских русинов закономерно приобретает форму перехода в православие. Данный процесс, будучи в известной степени формой протеста против усилившейся мадьяризации и полонизации, злоупотреблений униатского духовенства и тяжелых социально– экономических условий, охватил значительную часть русинского населения Галицкой и Угорской Руси. Несмотря на формально существовавшую в Австро– Венгрии свободу вероисповедания, австро-венгерские власти обрушили репрессии на русинов, стремившихся вернуться к вере своих предков. Первым показательным судебным процессом против русинов стал «процесс Ольги Грабарь», организованный австрийскими властями в 1882 г. во Львове. В ходе процесса репрессиям подвергся целый ряд видных галицко-русских общественных деятелей, включая греко-католического священника и просветителя И. Наумовича и В. Площанского – редактора львовской газеты «Слово», печатного органа галицко-русской интеллигенции.

Вскоре печальную эстафету репрессий против православных русинов перехватили власти венгерской части Дунайской монархии. Помимо постоянных преследований православных русинов со стороны венгерской полиции и жандармов, накануне Первой мировой войны венгерскими властями было организовано два крупных судебных процесса в г. Мараморош-Сигет против желавших перейти в православие угорских русинов, что вызвало большой резонанс в России и европейских странах. Именно в это время стало широко известно имя карпато-русского православного священника отца Алексия Кабалюка.

После окончания Первой мировой войны с переходом Подкарпатской Руси в состав Чехословакии о. А. Кабалюк стал архимандритом и игуменом Свято-Николаевского монастыря в селе Иза у г. Хуст в нынешнем Закарпатье, где продолжал отстаивать православие и проповедовать среди русинов идеи единства с русским народом. Свою нелегкую миссию о. А. Кабалюк мужественно нес и во время Второй мировой войны в крайне неблагоприятных и зачастую опасных для жизни условиях венгерской оккупации Карпатской Руси в 1939–1944 годах.

После освобождения территории Подкарпатской Руси Красной Армией о. А. Кабалюк в ноябре 1944 г. в составе делегации карпато-русского православного духовенства принял участие в переговорах в Москве о переходе Мукачевско-Прешовской епархии Сербской православной церкви под юрисдикцию Московского патриархата. Примечательно, что в это время карпато-русская православная делегация обратилась к руководству СССР с просьбой включить Подкарпатскую Русь в состав РСФСР, но не в состав Советской Украины: «мы хотим быть русскими и свою землю желаем видеть автономной, но в пределах Советской России»[7] – говорил А. Кабалюк. Однако вопреки воле карпато-русского православного духовенства, отражавшей чаяния значительной части населения Карпатской Руси, Подкарпатье было включено в состав УССР как Закарпатская область Советской Украины, а все местные русины были в административном порядке объявлены украинцами. Очевидно, нежелание советского руководства пойти навстречу пожеланиям карпато-русской православной общественности было продиктовано тем, что включение Карпатской Руси в состав РСФСР в качестве отдельной автономной Карпато-русской республики могло подорвать главный советский аргумент о том, что включение Подкарпатья в состав СССР диктуется «желанием «украинского» населения данного региона «воссоединиться» со своей исторической «матерью-Украиной»[8].

Многогранная подвижническая деятельность о. Алексия Кабалюка стала венцом длительной и глубокой русофильской традиции, определявшей этнокультурный облик Карпатской Руси в течение столетий, а сама его личность – символом этой традиции. Знакомство с наследием и биографией этого великого сына и защитника Карпатской Руси особенно важно сейчас, когда его родная земля, историческая Карпатская Русь, именуемая в настоящее время Закарпатской областью Украины, переживает крайне тяжелый и драматичный период своей истории, а местные русины продолжают подвергаться репрессиям и преследованиям. По словам известного русинского литератора, общественного деятеля и публициста И. Петровция, «русинскому народу в этом страшном государстве, которое называется Украиною, ныне смертельно тяжело…»[9].

Предлагаемая читателям книга, посвященная жизни и деятельности одного из самых преданных сынов и защитников Карпатской Руси, поможет лучше понять и осмыслить многие ключевые события карпато-русской истории XIX и XX веков и причины нынешнего трагического положения русинов на современной Украине.

Глава 1

Угорская Русь и русины в XIX – начале xX вв

После окончания Первой мировой войны и распада Австро-Венгрии в 1918 году исторические земли Угорской Руси, почти тысячелетие бывшие частью Венгерского королевства, вошли в состав новорожденной Чехословацкой республики под названием Подкарпатская Русь. Карпато-русская общественность, первоначально вдохновленная фактом вхождения в состав родственного славянского государства после тяжелых испытаний и австро– венгерских репрессий во время Первой мировой войны, в феврале 1920 г. обратилась к президенту Чехословакии Т.Г. Масарику с меморандумом, в котором ярко отразилась идентичность карпато– русского населения в то время.

«Наш русский народ, окруженный чужими, большей частью враждебно относящимися к нему народами, жил у подножия Карпат, в продолжение веков… русской культурой и христианской верой, поддерживаемый непоколебимой верой в лучшее будущее, ожидаемое им с Востока, от его брата, Русского великана, – говорилось в меморандуме карпато-русской общественности. – Наш народ не переставал надеяться, что рано или поздно он непременно должен слиться хотя бы только культурно со своим могучим братом, родным ему по языку и вере. Эта чистосердечная мысль культурного единства с великим русским народом спасала нас до начала всемирной войны от полного народного ослабления…»[10].

Столь явное и категоричное утверждение своего изначального цивилизационного единства с Россией со стороны карпатских русинов, на протяжении столетий подвергавшихся дискриминации и ассимиляционному давлению властей тех государств, в состав которых они входили, не может не вызывать удивления. Секрет подобного феномена можно понять, только бросив пристальный взгляд на основные сюжеты карпато-русской истории, в развитии которых особенно важное место принадлежит XIX веку, и на деятельность наиболее видных представителей карпатских русинов. Ключевую роль в осознании карпатскими русинами своего единства с Россией сыграл не только этнокультурный, но и конфессиональный фактор.

«Отсутствие политических связей между Угорской Русью и Россией было… неблагоприятно для развития между ними связей церковно-иерархических, – замечал еще в 1870-е годы знаток церковной истории Угорской Руси протоиерей К. Кустодиев. – Зато во все времена между ними существовала и поддерживалась связь просветительно-христианская. Несмотря на трудности сообщений в былые времена, в Угорскую Русь проникали книги из России, и ее религиозной литературой была религиозная русская литература. Русскими Угрии сохраняются и те религиозные обычаи, которые в православном мире составляют исключительную особенность великого русского народа»[11].

* * *

Являясь крайней западной частью обширной восточнославянской Ойкумены, карпатские русины не смогли создать собственной устойчивой государственности. Уже на заре своего исторического бытия большая часть Карпатской Руси оказалась за пределами древнерусского политического организма, войдя в состав Польши и Венгрии, образовавшейся после прихода кочевых мадьярских племен на Паннонскую равнину на рубеже IX–X веков. Географическая и политическая изоляция карпатских русинов от других русских земель в сочетании с ассимиляционной политикой польских и венгерских властей, усилившейся после Брестской (1596 г.) и Ужгородской (1646 г.) церковных уний, постепенно сформировали у карпато-русского населения потребность в мощном славянском покровителе-единоверце, что стало одной из отличительных черт карпато-русского менталитета. Формирование национального самосознания у карпатских русинов было тесно связано с позитивным образом России, единственного к началу XIX века мощного и независимого славянского государства, которое изначально играло в глазах русинов роль их защитника и духовного покровителя.

Осознание себя частью более широкой общерусской этнокультурной общности было характерно уже для первых поколений карпато-русской интеллигенции, что стало фундаментом карпато-русского национального возрождения. Широкое распространение среди карпато-русской интеллигенции получила идея существования единого русского племени от Карпат до Тихого океана, одной из ветвей которого являлись карпатские русины. Появление этой теории среди русинских будителей объяснялось общим происхождением, близостью языков и схожестью этнонимов, убедительно указывавших на общие уходящие во времена Киевской Руси корни карпатских русинов и жителей России. Большое значение имело конфессиональное родство – карпато-русское греко-католическое духовенство, испытывая дискриминацию со стороны господствовавшей римско-католической церкви, всегда помнило об изначально православном прошлом своих прихожан, тем более, что языком богослужений продолжал оставаться церковнославянский язык. Архитекторы Брестской и Ужгородской церковных уний не в полной мере достигли своих целей. Хотя значительная часть греко-католического духовенства действительно стала эффективным инструментом денационализации коренного населения Западной Руси, тем не менее, именно в среде греко-католических священников появилась целая плеяда патриотически настроенных деятелей, положивших начало карпато-русскому возрождению.

Мощный толчок развитию образования и подъему культурного уровня греко-католического русинского духовенства в конце XVIII – начале XIX вв. дал глава Мукачевской епархии епископ А. Бачинский (1773–1809), многогранная просветительская деятельность которого подготовила почву для появления целого ряда самобытных карпато-русских мыслителей и общественных деятелей. Бачинский был убежденным сторонником использования русского языка, в том числе в образовательных учреждениях Угорской Руси. В открытых по инициативе Бачинского духовной и учительской семинариях преподавание велось на русском языке. По словам галицко-русского ученого и публициста Д.Н. Вергуна, «в эпоху Андрея Бачинского в Карпатской Руси употреблялся язык, напоминающий язык Ломоносова и Тредьяковского»[12]. В одном из частных писем А. Бачинский выражал пожелание, чтобы карпато-русские священники «обучались тому языку, патриархом которого был Ломоносов. В учрежденной по его ходатайству семинарии все богословие читалось на русском языке, на том же языке велась корреспонденция епископской канцелярии… Но попытка эта не могла иметь тогда большого успеха, ибо народ был еще под крепостным правом, священники же не получали еще жалованья от казны… При Алексее Повчие, втором после Бачинского епископе мункачевском, было отменено все, что могло поощрять развитие русской народности. В семинарии русский язык заменен латинским, который заменил тоже и всю епархиальную русскую корреспонденцию…»[13].

Деятельность А. Бачинского, ориентированная на сближение карпатских русинов с русской культурой и языком, создала условия для появления карпато-русских научных трудов. В 1799–1805 гг. И. Базилович издал свой фундаментальный труд «Короткое описание основания Василианского монастыря в Мукачево Федором Корятовичем, князем Мукачево», положивший начало карпато-русской историографии. В 1830 г. М. Лучкай, опираясь на церковнославянскую грамматику, написал грамматику славяно-рутенского языка, получившую широкое признание среди филологов-славистов того времени. В 1843 г. М. Лучкай завершил шеститомное исследование «История карпатских русинов». Несмотря на то, что вплоть до конца XX века этот капитальный труд не был издан и существовал лишь в форме рукописи, его содержание было хорошо известно последующим поколениям карпато-русской интеллигенции и оказало большое влияние на формирование национального самосознания русинов в XIX веке.

В начале XIX в., когда в России в связи с открытием новых учебных заведений обнаружился недостаток профессорско-преподавательских кадров, многие представители карпато-русской интеллигенции переселились в Российскую империю, сделав там успешную карьеру и сыграв важную роль в развитии российской науки и просвещения[14]. Именно уроженцы Угорской Руси дали мощный импульс развитию русского образования, науки и культуры. Особое место среди них занимают И. Орлай, бывший директором гимназии Безбородько в Нежине и лицея Ришелье в Одессе; М. Балудянский, ставший первым ректором Санкт-Петербургского университета и ближайшим помощником М. Сперанского; П. Лодий, возглавивший философский факультет Санкт-Петербургского университета; а также один из основателей российского славяноведения Ю. Венелин (Гуца), именем которого названа одна из улиц в Софии. Все они были убежденными сторонниками и пропагандистами общерусского единства. Так, И. Орлай, который первым попал в Российскую империю, сделал здесь успешную карьеру и был инициатором приглашения в Россию карпато-русских профессоров, подав соответствующую записку царскому правительству в 1803 г. Он считал, что все восточнославянские народы, включая карпатских русинов, являются частью единого русского народа.

По словам известного русского ученого-слависта Ф.Ф. Аристова, «Орлай, Балудянский, Лодий и Венелин не только двигали вперед русскую науку и просвещение, но и являлись живым звеном, соединявшим Угорскую Русь с Россией. Они представляли собой как бы наглядное подтверждение того положения, что… забытая и забитая Угорская Русь, – при благоприятных условиях, может сделать вклад даже в такую сравнительно богатую сокровищницу, какую представляет собой общерусская… культура. Все они стояли за национально-культурное единство русского народа от Карпат до Камчатки, а Ю.И. Венелин, как славист, возвышался мыслью до сознания о духовном единстве всего славянства. Наконец, надо иметь в виду личное влияние Орлая, Балудянского, Лодия и Венелина, которое они оказывали посредством устных бесед, советов и указаний на целый ряд деятелей России, начиная с высших правительственных кругов и кончая многими русскими учеными, писателями и журналистами»[15]. Примечательно, что ряд просвещенных представителей Карпатской Руси выступал в роли учителей и наставников российских монархов. Так, уроженец нынешнего Закарпатья И.А. Зейкан, известный дипломат, переводчик и соратник Петра I, был домашним учителем Петра II, а уроженец г. Мукачево В.Г. Кукольник «преподавал римское и гражданское право великим князьям Николаю и Михаилу Павловичам»[16].

Идея общерусского культурного и политического единства первоначально была сформулирована и исторически обоснована мыслителями и общественными деятелями Малороссии и оттуда распространилась в Москву. Опубликованный в 1674 г. в Киеве архимандритом Киево-Печерского монастыря И. Гизелем «Синопсис» обосновывал историческое единство Великой и Малой Руси, единство всех ветвей русского народа и единую государственную традицию Киевской Руси. Именно киевский «Синопсис» 1674 г. вплоть до второй половины XVIII в. являлся единственным пособием по истории России, и он же оказал огромное концептуальное влияние на становление традиционной русской историографии. Примечательно, что взгляд киевского «Синопсиса» на единство Великой и Малой Руси нашел свое отражение во всех основополагающих обзорных трудах по истории России от Карамзина до Соловьева и Ключевского[17]. По справедливому замечанию А. Миллера, «культура, которую мы знаем сегодня как русскую, была создана в XVIII и в первой половине XIX в. совместными усилиями русской и украинской элит, если вообще возможно применение этих терминов более позднего происхождения к тому времени; или же, что более правильно, усилиями великорусской и малорусской элит. Именно с этим общим наследием и пришлось позднее бороться украинским националистам, включая М. Грушевского, который затратил много усилий на критику «традиционной схемы русской истории», возникшей в Киеве»[18].

К данной справедливой констатации стоит добавить, что в концептуальную разработку «традиционной схемы русской истории», которой впоследствии объявили беспощадную войну украинские историки, внесли огромный вклад и карпато-русские ученые, оказавшие значительное воздействие на русскую общественно-политическую и историческую мысль. Так, уроженец Угорской Руси, историк Ю. Венелин, стоявший «у колыбели русской славистики, оказал серьезное влияние не только на ход развития славистики в России, но и на отдельных ученых и писателей, в том числе на М.П. Погодина, К.С. Аксакова, А.С. Хомякова, О.М. Бодянского и др.»[19]. Заслуживает внимания и то обстоятельство, что Венелин был некоторое время учителем в семье Аксаковых и существенно повлиял на становление славянофильских взглядов братьев Аксаковых.

Характер деятельности карпато-русских будителей XIX в. определялся господствующей в их среде идеей принадлежности карпатских русинов к единому русскому племени. Самым видным представителем карпато-русского возрождения XIX в. был грекокатолический священник, литератор и общественный деятель Александр Духнович, который надолго определил вектор национально-культурного развития карпатских русинов и заложил фундамент карпато– русской литературной традиции.

По свидетельству Ф.Ф. Аристова, во время учебы в ужгородской гимназии Духнович, «чтобы избежать насмешек со стороны товарищей, с удвоенной энергией принялся за изучение мадьярского языка и в короткое время настолько его усвоил, что мог уже совершенно свободно говорить по-мадьярски. Но одновременно с употреблением чужого языка А.В. Духнович начал забывать свой родной и, в конце концов, едва совсем не омадьярился…От национальной гибели его спасло услышанное впервые от деда семейное предание о древне-русском происхождении их рода»[20].