Там, где слышно войну. Записки госпитального священника о мужестве, молитве и надежде

О местном духовенстве сказать что-то определенное мне довольно сложно. Месяца все же недостаточно для погружения в местную епархиальную жизнь, да еще при условии, что послушание госпитального священника стоит особняком от приходской жизни региона. Мое мнение сложилось из общения с другими священниками-волонтерами, а также на основе предостережений при инструктаже. В целом многие священники Донбасса с готовностью откликнулись на призыв оказать помощь бойцам ополчения и российским солдатам с момента начала СВО. Они посещали воинские части и были на передовой. Они крестили многих бойцов.

Важно понимать, что еще недавно эти регионы в церковном отношении подчинялись киевскому руководству. Если Донецкая и Луганская народные республики в 2014 году отделились от Украины, то церковная жизнь продолжала подчиняться Киеву. И только в 2022 году донбасские епархии перешли под управление Москвы. Это послужило поводом для недоверия. Рассказывали, что командование воинских частей из соображений безопасности предпочитало работать с командировочными священниками «из России», а не с местным духовенством. Насколько верны эти предположения, судить не могу, но нас, госпитальных священников, руководство и медперсонал принимали хорошо. В то же время местному духовенству могли отказать в посещении госпиталя. Один раз такое произошло при мне. Из-за увеличившихся ракетных угроз местных священников не пустили в медучреждение на всю неделю. Более того, не допустили в их же домовый храм при госпитале, несмотря на престольный праздник. Я при этом ходил по отделениям каждый день, не вызывая никаких вопросов у руководства госпиталя. Можно еще отметить несостыковку в духовном окормлении раненых между местным и приезжим духовенством. В этих обстоятельствах не получалось ощущать себя одним целым. Возможно, на это влиял разный менталитет, возможно, для местных священников помощь бойцам была частью обычной приходской жизни, а для приезжего духовенства – духовной миссией. Отсюда и разные подходы. Возможно, было что-то еще. Мой опыт совместного служения с одним местным священником в нарушение инструкции – скорее исключение из общего правила.

Ко второй категории можно отнести военных священников-добровольцев Синодального отдела по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными органами, а также духовенство учрежденной в августе 2023 года Патриаршей гуманитарной миссии, которое действовало под руководством Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению. Это так называемые командировочные батюшки. Несмотря на два разных направления, священники и там и там из обычных приходов. Военные священники несут послушания в воинских частях, а священники гуманитарной миссии – в военных госпиталях и районных больницах республик.

Форма работы у каждого священника своя. Кто-то ждет, когда к нему обратится боец за помощью или с вопросом, кто-то сам предлагает помощь. Некоторые священники приезжают в зону СВО по просьбам самих военных. Такие обращения основаны на долголетнем опыте духовного окормления со стороны отдельно взятого прихода и воинской части – батюшки едут к уже знакомым бойцам. Как правило, на передовую священников не допускают, а поездка ограничивается посещением базового тылового лагеря или госпиталя. Священники везут с собой гуманитарную помощь, в зимнее время, например, теплые шерстяные вещи и сухофрукты, а также подарки от прихожан, детские письма для воинов. Проводят службы в блиндажных храмах, совершают крещение бойцов, беседуют. Нередко командование просит священнослужителей поговорить с пополнением. Побеседовать с еще не обстрелянными бойцами, которые плохо понимают, куда попали, и от этого немного не уверены в себе. Естественно, бойцам раздаются карманные Евангелия и молитвословы, иконки и пояса с молитвой. Священники готовы посещать военнослужащих, несмотря на риск для жизни.

У каждого священнослужителя свои причины приехать в зону СВО. Это и патриотизм, и молодой духовный максимализм (желание спасти весь мир), и борьба со своими комплексами – переживанием, что в свое время не служил в армии и не отдал Родине воинский долг. Самые яркие в своей деятельности – те, кто приехал по зову сердца.

Есть и обычные духовные отцы, которые поехали, так как в епархии приняли решение в обязательном порядке направить священников в Донбасс. Такие отцы могут быть менее инициативными. Вроде и добровольцы, но отношение как к обычному церковному послушанию. Они тоже вносят вклад в дело духовного окормления российского воинства в зоне СВО, хоть и результат их менее заметен.

Очевидно, что не всем священникам нравятся такие командировки. Официально об этом не говорили, но между собой некоторые священнослужители жаловались на неудачный опыт поездки. Думается, проблема не в самой поездке, а в настрое человека. В задачах, которые он перед собой ставит. В конце концов, не каждый священник может похвастаться богатым опытом работы с разными людьми. Одно дело, когда общаешься только со своими прихожанами, которых ты знаешь не один год и которые сами пришли к тебе в храм. Даже правильней сказать – пришли не к священнику, а к Господу и поэтому спокойно воспринимают священника как часть приходской жизни. Есть случаи, когда прихожане выбирают не храм, а определенного священника, но это иная тема, не связанная с военным служением. Совсем другое дело, когда перед тобой светские или невоцерковленные люди, более того, они еще и часто меняются за короткий отрезок времени. Одни поступают в госпиталь, других выписывают или эвакуируют в медицинские центры. Тут необходимо быстро найти подход как можно к большему числу людей и одновременно сделать это ненавязчиво. Если позволить себе раскачиваться и искать подходы по нескольку дней, то не успеешь сказать самого главного, того, что может помочь бойцу в лечении, в выполнении воинского долга или при возвращении домой. Тут или бойца выпишут, или у самого батюшки командировка закончится. Конечно, для такого послушания нужны священники с особой подготовкой и особым духом. Вот только где их найти, да еще в таком количестве? Вот и едут батюшки разных возможностей и подготовки и оказывают помощь в соответствии со своими силами.

Отдельно стоят полковые (батальонные, дивизионные) священники. Как штатное духовенство Министерства обороны РФ, они прикреплены к определенным воинским частям. Их хорошо знают на местах. Со многими бойцами у них налажен контакт, батюшек считают уже за своих. Это сильно помогает духовной работе. Некоторые военные священники-добровольцы тоже пытаются быть своими для солдат, тем более если сами в прошлом были кадровыми офицерами. Ходят рассказы, как некоторые священники на военных полигонах показывали пример меткой стрельбы по мишеням и этим привлекали к себе внимание солдат. Рассказывают про священника-добровольца, который настаивал, чтобы его отправляли только в Бахмут (Артемовск), где шли ожесточенные бои. Посидев в подвалах с бойцами под бомбежками, он стал своим.

Духовное окормление полковых священников часто не ограничивается проведением служб и беседами с бойцами. Полковые батюшки стараются привезти гуманитарную помощь, которая необходима конкретному подразделению, помогают в солдатском быту. Про погибшего в зоне СВО иеромонаха Дамаскина (Волина) рассказывали, что он старался помочь бойцам и словом и делом. Он разогревал пищу воинам, возвращающимся с боевого задания, помогал в просушке вещей. Он погиб при эвакуации раненых бойцов с поля боя. При спасении раненых после обстрела погиб и священник Анатолий Савченко. Священники не могли оставаться в стороне, когда другим требовалась помощь, это был их не только священнический, но и гражданский долг. Контакт с бойцами – важная составляющая духовной работы, и штатные священники в этом сильны. Однако их деятельность ограничена только определенной воинской частью. В иных условиях, например в госпитальном служении, их навыки могут и не пригодиться. При этом не могу не признать, что штатные военные священники – это отважные люди, полностью отдающие себя своим обязанностям. И многие из них погибли.

Одиночные священники сами, порой без благословения церковного руководства, приезжают в зону СВО на неопределенное время (как позволяют приходские дела). Они тоже привозят гуманитарную помощь, посещают по договоренности с местным командованием передовую, порой забегают в районные больницы республик, где лежат раненые военнослужащие. Как правило, у них на новых территориях есть знакомые, которые помогают им в такой деятельности. Такие батюшки тоже по мере сил оказывают духовную помощь, хотя их деятельность не систематизирована и часто не одобряется церковноначалием. Некоторые из таких священников самовольно оставили свои приходы и отправились на передовую. По окончании СВО по таким священникам, вероятней всего, будет проводиться церковное разбирательство, и какое решение вынесут, пока не ясно. Но некоторые такие случаи уже благополучно разрешились. Отдельные священники, которые раньше ездили в зону СВО самочинно, со временем получили благословление от епархиального начальства, и их командировки стали официальными и на регулярной основе. Священников, которые добровольно примкнули к боевым подразделениям, ввели в штат профильных синодальных отделов, и теперь они несут послушание военного духовенства. Хочется надеяться, что все подобные случаи также благополучно разрешатся.

Полковые священники

Полковые священники, как я уже говорил, – это штатные сотрудники, помощники командиров частей по работе с верующими военнослужащими. При этом они также остаются штатными клириками епархий Русской Православной Церкви. Около трех сотен полковых священников несут свое послушание в российских воинских частях. Многие из них – бывшие кадровые офицеры. За счет своего богатого опыта они подбирают нужные темы для духовных бесед с военнослужащими. Они оказывают посильную помощь в вопросах веры и духовной жизни.

Многие полковые священники с началом специальной военной операции отправились на фронт вслед за своими подопечными. Первое время батюшки свободно посещали места дислокации воинских частей. Это могли делать не только кадровые военные священники, но и приходские священники, которые вели духовное окормление воинских подразделений у себя в епархии по благословению местных епископов. Священники приезжали на военные полигоны для бесед с солдатами, проводили богослужения, совершали таинство Крещения. Даже посещали передовую, где тоже вели духовную работу, освящали солдатские блиндажи, оборудовали походные храмы. Однако война есть война. После гибели в прифронтовой зоне священников, журналистов, волонтеров, которые везли гуманитарную помощь, военное руководство приняло решение не допускать гражданских на опасную территорию.

С тех пор попасть ближе к линии фронта могут в основном полковые священники и только по согласованию с командованием. Военные священники-волонтеры несут свое послушание на военных полигонах и в базовых лагерях в ближнем тылу.

В духовной работе военных священников многое зависит от их настроя и таланта в общении с людьми. Но прежде всего от внутреннего духа и желания оказать духовную поддержку. Приходской священник иерей Роман решил, что должен помочь воинам, а когда приехал в Донбасс, то просто предложил себя в качестве полкового священника в интернациональной бригаде «Пятнашка», и его взяли. В ходе освобождения Курской области, во время знаменитой операции «Поток», среди бойцов шел и военный священник отец Алексей из Козельской епархии (знаменитый Козельск – «злой город», как его прозвали монголо-татары за неприступность). Хоть отец Алексей был из числа добровольцев, которые от синодального отдела несли послушание в прифронтовой зоне Курской области, но поступил подобно полковому священнику. Как он сам рассказывает в интервью, узнав о готовящейся операции, он подошел к командованию и сообщил, что должен пойти вместе со своей паствой. Командование дало добро, и священник совершил этот тяжелый многокилометровый путь по газовой трубе, творя непрестанную молитву.

Моментов, когда военные священники, несмотря на опасность для их жизни, под пулями, минометными обстрелами и ракетными налетами выполняли свой пастырский долг, очень много. Проведение богослужений на передовой, беседы в окопах, освящение блиндажей, установка и освящение поклонных крестов в «серой зоне» и другие священнические действия, которые влияют на повышение морально-боевого духа российского воинства… На февраль 2025 года, по заявлению руководства Синодального отдела по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными органами, военными священниками в зоне специальной военной операции было крещено 42 000 бойцов Вооруженных сил Российской Федерации. Более 2000 священников посетили зону боевых действий[1]. Благодаря их действиям было открыто и действует около 150 блиндажных храмов. По решению православных военнослужащих 27 воинских подразделений взяли себе названия в честь святых Русской Православной Церкви.

К сожалению, война собирает свою жатву. Есть необратимые потери и среди священнослужителей Русской Православной Церкви. 22 мая 2025 года по епархиям Московского Патриархата было разослано циркулярное письмо о поминовении на родительских службах, панихидах и в иные дни поминовения усопших имен священников, положивших жизнь свою во время специальной военной операции, с формулировкой: «О упокоении рабов Божиих протоиерея Михаила, протоиерея Евфимия, иеромонаха Дамаскина, протоиерея Олега, иерея Анатолия, иерея Александра, иерея Антония и всех воинов российских во дни сия на поле брани за Веру и Отечество живот свой положивших, от ран скончавшихся и в пленении умученных».

Первым из погибших священников стал протоиерей Олег Артёмов. Он погиб 24 марта 2022 года, находясь в служебной командировке, близ села Журавлёвка Белгородской области попав под ракетный удар украинского «Смерча», который накрыл духовно окормляемое священником подразделение ПВО. Священник до рукоположения служил военным морским офицером на Тихоокеанском флоте. После увольнения в запас вернулся на родину в Кисловодск. В составе Терского казачества ездил в командировки во время Чеченской войны, был кошевым атаманом, а позже стал казачьим священником. По приглашению местного архиерея он вернулся на Дальний Восток, где был назначен дивизионным священником 25-й дивизии атомных подводных лодок, базирующейся на Камчатке. В качестве флотского священника он дважды участвовал в кругосветном плавании на судне «Адмирал Владимирский» с заходом к берегам Антарктиды. Совершал священнические командировки в горячие точки. На момент смерти отцу Олегу было 65 лет, он погиб от ракетного удара украинских сил по Белгородчине. В Синодальном отделе по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными органами сообщили, что священник «погиб при исполнении своего пастырского долга. Он был священником военного благочиния, помощником командира бригады по работе с верующими военнослужащими, гражданским персоналом и членами их семей, а также клириком Суворовского храма в честь святого великомученика Георгия Победоносца в Новой Ладоге». В Новой Ладоге он нес послушание с 2020 года.

9 сентября 2022 года в зоне специальной военной операции погиб настоятель храма Богоявления Господня Казанской епархии в селе Исаково Зеленодольского района Республики Татарстан иерей Анатолий Григорьев. Отец Анатолий был военным священником татарстанского батальона «Алга». В сан иерея его рукоположили в 2003 году. В Казанской епархии отец Анатолий нес послушание в епархиальном отделе по взаимодействию с казачеством, а также оказывал помощь молодежному отделу и духовно окормлял верующих в местах заключения. Отправляясь на передовую, отец Анатолий на встрече с прихожанами, общественностью и журналистами говорил: «Не все бывали в местах боевых действий, кто-то окажется там впервые, им понадобится наша помощь. В то время как воины будут выполнять задачу, мы будем за них молиться. Конечно же, мои родные волнуются. Моего возвращения ждут и прихожане. Но я для себя решил еще в самом начале и понял, что я там нужен. Без Бога там будет сложно, воинам нужна наша поддержка»[2]. Бойцы отряда «Алга» называли своего духовника за силу духа Железным батюшкой. Священник Анатолий Григорьев погиб на Херсонщине. У отца Анатолия остались жена и четверо детей.

25 сентября 2022 года в зоне специальной военной операции, исполняя свой пастырский долг, погиб клирик Шадринской епархии протоиерей Евфимий Козловцев. Отец Евфимий духовно окормлял сводную казачью добровольческую бригаду «Дон» имени Архистратига Михаила. Протоиерей Евфимий был из семьи потомственных оренбургских казаков. В 1998 году принял священнический сан. За годы службы много приложил сил для возрождения казачества, имел благодарственные грамоты от правительства Курганской области, а также почетную грамоту от атамана Оренбургского казачьего войска, медали «За особые заслуги», «За усердие в службе» и «440 лет Оренбургскому казачьему войску». Протоиерей Евфимий Козловцев погиб во время ракетного обстрела войсковой казачьей части, в которой нес свое служение. Батюшке было 53 года. Без отца остались четверо детей.

Протоиерей Михаил Васильев служил настоятелем храма Великомученицы Варвары и Преподобного Илии Муромца при штабе Ракетных войск стратегического назначения. Он окончил философский факультет МГУ и Военную академию Генерального штаба ВС РФ в 2005 году. За свою жизнь совершил много командировок в горячие точки и участвовал в миротворческих операциях России в Косово, Боснии, Абхазии, Киргизии, на Северном Кавказе и в Сирии. Совершал прыжки с парашютом, за что негласно именовался Батюшка ВДВ. Отец Михаил погиб 6 ноября 2022 года на 52 году жизни от разрыва снаряда, выпущенного украинскими вооруженными силами из реактивной системы залпового огня HIMARS. У отца Михаила остались шестеро детей. Вместе с протоиереем Михаилом при взрыве был ранен осколками от снаряда священник Александр Цыганов.

Иерей Александр сам бывший десантник. Как военный священник совершал прыжки с парашютом во время учений. На его счету 295 прыжков. По информации Синодального отдела по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными органами, «он вместе с воинами десантировался на дрейфующую льдину на Северном полюсе и стал единственным священником, который совершил прыжок с парашютом в таких экстремальных условиях, за что был удостоен медали Министерства обороны РФ „Генерал армии Маргелов“»[3]. В зону специальной военной операции иерей Александр Цыганов приехал как полковой священник 76-й десантно-штурмовой дивизии ВДВ. Две недели врачи госпиталя боролись за жизнь отца Александра, но спасти его не смогли. 21 ноября 2022 года батюшки не стало. У священника остались четверо маленьких детей.

23 января 2023 года под Новобахмутовкой в Донецкой Народной Республике погиб иеромонах Дамаскин (Волин). Путь монашества отец Дамаскин (в миру Денис Александрович Волин) выбрал рано. Почти сразу, как вернулся из армии, где служил в танковых войсках. Вначале стал послушником в Михаило-Архангельском мужском монастыре с. Козиха Новосибирской области. Потом по благословению духовника вступил в братию Николо-Шартомского монастыря с. Введенье Шуйского района Ивановской области. В 2002 году принял монашеский постриг, а в 2005-м был рукоположен в Николо-Шартомском монастыре. В 2010 году отец Дамаскин в школе-интернате при Николо-Шартомском монастыре в деревне Клещёвке основал детский казачий поисковый отряд «Православная дружина имени святого благоверного великого князя Александра Невского». При этом духовно-патриотическим воспитанием мальчиков из интерната деятельность батюшки не ограничилась. В 2013 году иеромонах Дамаскин (Волин) был назначен руководителем епархиального отдела по взаимодействию с казачеством. В Донецкую Народную Республику отец Дамаскин направился с грузом гуманитарной помощи, но, пообщавшись с бойцами, обратно не вернулся: остался для духовного окормления воинов. По заявлению информационного отдела Шуйской епархии, иеромонах Дамаскин (Волин) погиб, оказывая помощь в эвакуации раненых с поля боя.

12 мая 2025 года на СВО на 33 году жизни погиб клирик Псковской епархии настоятель храма Святого Благоверного князя Димитрия Донского священник Антоний Савченко. Батюшка был штатным военным священником 2-й отдельной бригады специального назначения Ленинградского военного округа. Также он был клириком Свято-Троицкого кафедрального собора города Пскова. Как военный священник, регулярно совершал командировки в зону боевых действий. Иерей Антоний погиб в результате ракетного удара из реактивной системы залпового огня HIMARS. Как сообщалось на сайте Синодального отдела по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными органами Московской Патриархии, после первой атаки он стал выносить раненых бойцов. Успел эвакуировать четверых, а когда вернулся за пятым, произошел новый обстрел. Священник закрыл собой пострадавшего офицера, которого смог спасти, но сам погиб. У отца Антония Савченко остались двое маленьких детей[4].

Все погибшие священники – цвет русского военного духовенства. Это были наиболее образованные, опытные, ревностные церковные служители, которые хорошо знали специфику послушания среди верующих военнослужащих. Их имена останутся в памяти всех, кто соприкасался с ними в жизни. К сожалению, испокон веков на войне часто погибают лучшие. За проявленное мужество при исполнении священнического и гражданского долга погибшие священнослужители посмертно награждены президентом Российской Федерации Владимиром Путиным орденами Мужества, а протоиерей Михаил Васильев и иерей Антоний Савченко за мужество и проявленный героизм – званием Героя Российской Федерации (посмертно).

Военное положение

Наверное, каждого перед поездкой на СВО посещают мысли: «А что там, за „ленточкой“? Какая жизнь там?» Получить ответы на эти вопросы можно, только прикоснувшись к действительности. Ощущение войны появляется уже в Ростовской области. Из-за военных действий поезда в Донбассе прекратили движение, поэтому доехать мы со вторым священником смогли только до станции Каменская. Там нас должна была встретить машина со священником, у которого заканчивалась командировка. Машина опаздывала – пришлось долго стоять на пропускном пункте. Пробки на административной границе с зоной СВО – обычное дело. Напарник сразу сказал, что тут ничего не поделаешь. Даже поведал, как порой «добрые люди» из отдела просят: «Батюшка, вы же на машине, съездите к поезду, надо коробки с гуманитарным грузом в Луганск отвезти». Оказывается, кто-нибудь из знакомых едет на проходящем поезде и может захватить гумпомощь при условии, если ее кто-то заберет в Каменской.

– Иногда бывало, что по два раза в день приходилось мотаться: одного священника отвези утром, другого привези после обеда – и каждый раз стоять с досмотром на пропускном пункте на таможне. И как тут послушание выполнять, когда весь день только на поездки и уходит? – сетовал батюшка.

Ростовская земля встретила нас, северян, жарким солнцем. Срочно пришлось снимать теплую одежду и рыться в дорожной сумке в поисках летних вещей. До последнего не верилось, что на юге уже лето. Я стоял в тамбуре подъезжающего поезда и видел, как легко одеты люди на перроне, но все равно вышел из вагона в демисезонной куртке. Вышел, чтобы сразу скинуть – ощущение, как будто в печь попал. Уже переодевшись, решил осмотреться. Пока прогуливался по станции, бросилась в глаза военная техника на железнодорожных платформах на запасных путях, а также люди в форме и с камуфляжными рюкзаками. Кто-то приезжал, кто-то уезжал.

Вскоре появилась служебная машина. Священник передал моему напарнику документы на транспорт и немного рассказал о проведенной работе. Как-то буднично сообщил, что пару раз «убегал» на машине от дронов, когда посещал населенные пункты возле передовой: «Благо не я был целью, прилет был в стороне». По какому объекту нанесли удар, священник не уточнил, вероятно, ему в тот момент было не до того, чтобы удовлетворять праздное любопытство. Вскоре он попрощался с нами и пошел к вокзалу, чтобы через час отправиться на поезде в Москву. Мы же сели в «Ниву» и поехали в сторону таможни. По дороге к пропускному пункту напарник тихо ругался. Машина была новая, но из-за того, что ее передавали из рук в руки, вела себя не лучше старой. Транспорт плохо слушался руля, а в салоне постоянно слышалось дребезжание. Можно было бы списать это на особенности отечественного автопрома, но напарник утверждал, что полгода назад сам лично принимал эту машину для социального отдела. Тогда все было нормально. Вот так, немного поругиваясь на «криворуких водителей», мы доехали до пропускного пункта.

По дороге мне все было интересно, хотелось как можно больше всего узнать. На вопрос, где начинается «ленточка», получил короткий ответ: «Вот здесь». На военном жаргоне «ленточка» – это прежде всего линия фронта, но в Донбассе к этому значению прибавилась и вся зона СВО. Современное вооружение может нести угрозу на сотни километров. Это стало особенно актуальным после сообщений о поставках украинским войскам иностранных дальнобойных ракетных комплексов. К этому времени они уже наносили удары по Луганску из британских ракетных систем, хотя город находился на приличном расстоянии от линии соприкосновения. Таким образом выходило, что полностью безопасных зон на новых российских территориях не существует. Вся зона СВО – это или фронт, или прифронтовая полоса. Вот почему и появилось новое понятие «поехать за ленточку» – поехать на новые территории, поехать в зону СВО. На пропускном пункте меня охватили опасения, что будет много вопросов к нам как к лицам, годным к службе. Несмотря на предупреждение и рекомендации социального отдела по поводу пересечения административной границы, проверку мы прошли довольно легко. Проверив документы и спросив о цели посещения Луганской Народной Республики, таможенники спокойно нас пропустили. Видимо, за прошедший год границу пересекло столько священников-добровольцев, что ответа «Я военный священник» было достаточно.