Интерференция

Он отступил на несколько шагов и начал осторожно ходить вокруг плота.

Голубка тяжело дышала, глядя то на свою руку, то на кончик пальца, валяющийся на земле.

Царап жестом пригласил ее сесть на обломок бревна, чтобы ему можно было осмотреть ее рану. Я на нее глядеть не мог. Не из-за крови: дело было в другом. Я их подвел. Я потерял плот – и один из членов команды получил неизлечимую травму.

Царап повозился с ее рукой, а потом снова заставил меня пережать ей запястье. Оно было скользким от мази, крови или пота. Он взял иглу с ниткой и начал шить. Голубка старалась не дергать рукой, но ей нужна была моя помощь. Я старался отвлечься, осматриваясь вокруг: не приближаются ли какие-то хищники.

Когда Царап закончил, то дал ей антибиотики, болеутоляющие и транквилизаторы и отправил внутрь на койку, которая теперь располагалась на полу, а не крепилась к стене: полок у нас не осталось. Я нашел тот коралл, который ее ужалил, – плоский и оранжевый. Он пытался жалить мои перчатки. Я сбросил его и каблуком превратил в липкий порошок. Мы закончили сборку домика.

После этого я принес несколько ведер воды и смыл кровь с домика и земли вокруг него, пока не убедился, что сделано достаточно, после чего промыл еще несколько раз. Кончик пальца я закопал в отдалении. Я бы предпочел переместить домик, но он был слишком хлипким. Я помог Каузи снять шкуру с его добычи – далеко от нас, ниже по течению. Тушу мы сбросили в воду.

– Какой быть-ты первая большая добыча?

Его голос звучал неровно. Ему все еще было страшно.

– Хорь. Помнишь, как Стивленд радовался? Он считал, что они вымерли. Так, теперь надо ее расправить для сушки. Думаю, вон на тех кустах. Мех хорошо смотрится. Когда он расправлен, виден узор.

– Царице нравится он.

Непохоже, чтобы он был в этом уверен.

– Она будет тобой гордиться. Метко стрелял.

Он постепенно набирался умений. Надеюсь, он и почувствует себя более умелым. Вот что нам понадобится, чтобы выжить: умелость. Пусть даже мне придется ее изображать.

Ветер усилился, вот-вот должен был пойти снег. Солнце садилось. Я приказал ему идти в домик.

К этому времени Царап приготовил еду и соленый чай. Мы заставили Голубку поесть, хотя она была сонная, а потом легли спать. Я устроился рядом с ней, чтобы ей было теплее, и она не оказалась бы одна, если ей что-то понадобится или начнутся судороги. В этом походе никто не умрет. Так я надеялся.

Всю ночь я то и дело просыпался – и каждый раз осматривал шаткий домик, освещенный и обогретый маленькой масляной лампой. Я слышал, как снег шуршит по крыше, видел, как в щели задувает немного снега, и старался не думать ни о чем, кроме моих ближайших действий. Кое-какие идеи у меня были.

* * *

На рассвете я вооружился и вышел наружу. Снег лег слоем глубиной в ладонь, погода была очень холодная, но безветренная.

Когда я вышел, ниже по течению что-то двигалось, но я не смог разглядеть, что именно. Цепочка следов хищного кота подходила к домику, показывая, как он прошелся вдоль нее там, где у Голубки шла кровь, и потом удалился… неспешно. Следы были свежие. На некоторых кораллах снег растаял: они были теплые. Надо не забыть сказать об этом Голубке. Вдалеке что-то издало ухающий звук. Крошечные существа под камнями, как всегда, щелкали и постукивали. Шкура кота, снятая Каузи, по-прежнему оставалась на кусте.

Я зашел обратно. Все уже проснулись. Голубка подняла голову и улыбнулась вымученной улыбкой, означавшей прощение. Она уже открыла блокнот и что-то туда записывала.

– Какой у нас план, начальник?

Жизнерадостность ее была такой же ненастоящей, как и улыбка.

– Я над ним работаю. Каузи, пойдем поможешь мне сбросить снег с крыши.

Когда мы вышли, он сказал:

– Я идти за помощь. Стекловары быть-мы быстрые.

– Я думал об этом. Путь слишком дальний и слишком опасный, а здесь нам нужны два охранника, мы с тобой! Голубка и Царап не смогут обеспечить охрану.

– Я быть-я…

– И у меня есть для нас дело, которое имеет решающее значение. Смотри – нам отправят спасателей, но как они нас найдут? Увидят дым. Вот что делают застрявшие где-то охотники: устраивают дымовые сигналы. Так что нам надо отыскать то, что мы будем поджигать, и этот материл должен дымить. Простой сбор топлива уже требует двух человек: один собирает, второй – его охраняет.

За завтраком Голубка высказала предположения о том, что здесь будет гореть. Царап набрал нам инструменты. Мы их взяли и вышли, причем один из нас постоянно держал домик в поле зрения. Каузи помогал мне выковыривать, подцеплять и вытаскивать горючий материал из окружающей местности.

За два часа до заката мы забрались на самый подходящий из окружающих холмов с безопасной, голой каменистой вершиной. Так называемый костер больше походил на мусорную кучу, но небольшой проверочный костерок горел хорошо – особенно те его части, которые были внутренностями кораллов, – и давал массу дыма. И вонял: мы все решили, что это может помочь стекловарам нас отыскать.

Куда ни взгляни, равнины казались более или менее одинаковыми. Скальные гребни и ущелья, созданные стекающими водами, служили вехами. Кораллы группировались на более влажных участках ущелий, вершины гребней венчались растительностью.

– Мы об этих местах не знаем еще очень многого, – заметил я.

– Я сюда не возвращаться-я. Опасно. Уродливо. Уныло.

От него пыхнуло гневом.

– Тут я с тобой солидарен.

Но насчет «уродливо» я был не согласен. Враждебно, даже неприемлемо, определенно странно, но красиво.

Нам виден был участок реки ниже места слияния: ее берега очерчивали кораллы. И вдалеке – движущаяся точка. Ярко-оранжевая точка, цвет поисковиков и спасателей. Быстро движущаяся. Каноэ! Каузи начал скакать и мычать так громко, что чуть ли не до них докричался. Я зажег огонь – и поднялся столб черного дыма.

Скоро каноэ уже окажется у развилки потоков.

– Беги их встречать, – приказал я.

Он полетел стрелой, огибая розовые кораллы и пятна растительности.

Царап и Голубка услышали шум и уже выскочили наружу.

– Близко каноэ! – сообщил им я.

Они радостно закричали и стали смотреть на реку. Я забрался на валун. У разветвления реки Каузи верещал и скакал на безопасной голой песчаной отмели у изгиба русла.

Ему ответили несколько пронзительных криков. Каноэ уже появилось: маленькое, с двумя… нет, тремя стекловарами. Вот только один из них был слишком крупным. Царица! Какая глупость! Царицам следует оставаться в безопасности, в городе. Равнины – для легко заменимых, незначительных персон. Нам, наверное, не следовало отпускать сюда даже человеческую женщину.

Каноэ остановилось у берега, усеянного крупными розовыми кораллами. Царица встала, готовясь сойти на землю.

– Оставайся в каноэ! – заорал я.

Каузи издавал какие-то взрывные звуки и мчался к ней прыжками.

Царица в ответ что-то прокудахтала, но не остановилась – и ступила прямо на коралл. Она не готовилась к равнинам и не подозревала, насколько они смертоносны. Но должна была бы догадаться.

Она пошатнулась. Каузи метнулся к ней и затащил обратно в каноэ. Стекловары отчалили и погребли к нам со всей возможной скоростью. Я побежал к воде, чтобы их встретить.

– Царап! Аптечку! – крикнул я.

Ампутация – всего лишь ампутация, как мне хотелось надеяться. Мы справимся.

Когда каноэ приблизилось, я узнал царицу на руках у Каузи. Ржа. Ну, тогда многое становится понятно. Она не стала бы никого слушать, даже своего основного, пытающегося спасти ее жизнь. Однако мертвая царица – это даже бо́льшая катастрофа, чем была бы гибель всех нас. Семья без своей царицы жить не сможет.

– Ты помочь-она! – проревел Каузи.

Я встретил каноэ и придержал его, чтобы трое стекловаров смогли вынести свою обмякшую царицу. Царап принялся за дело. Голубка держала аптечку. На ее лице отражался такой испуг, какой я хотел бы испытывать… вот только я чувствовал нечто похуже. Безнадежность.

Царап заставил их повернуть Ржу, чтобы осмотреть сочащуюся рану у нее на груди, вылил что-то на нее, а потом – на еще одну рану дальше, на животе. Он заглянул ей в рот, из которого текла слюна, прижался головой к шее, прислушиваясь, пощупал ее живот. Похоже, он не находил искомого, а искал он признаки жизни. Он проверял снова и снова и наконец схватил ее обвисшие руки и издал протяжный звук горя стекловаров. Остальные трое вцепились в нее и завыли.

От шума у меня заболели уши. Я улизнул за домик, чтобы зажать уши – и задуматься.

Хотя бы в этом моей вины нет. Ржа должна была быть умнее. Ее не должны были сюда отпускать, никто не должен был: ни ее семья, ни другие стекловары, ни люди. Но она здесь, мертвая, а я – руководитель группы, так что теперь это моя проблема. Во-первых, этот шум может кого-то привлечь. Мне нельзя и дальше прятаться за домиком.

Трое вопящих стекловаров опустились на землю, продолжая держать ее обмякшее тело. Каузи, еще один основной и работник. Царап с Голубкой отступили назад и обернулись ко мне, ожидая распоряжений. Я осмотрелся, проверяя наличие хищников, а потом поманил их к себе.

– Нам придется их убить? – спросила Голубка.

– Нет, – ответил Царап все еще хрипло, – они убить-они себя.

– Не здесь и не под моим командованием, – заявил я. – У нас работа – и нам нужны все руки. Царап, они это поймут?

– Не убить-они здесь. В городе, на церемонии.

– Отлично. Солнце скоро сядет, и нам надо с этим разобраться поскорее. Прежде всего, Царап, нужно, чтобы они прекратили этот шум. На него что-нибудь заявится.

– Да, – согласился он и направился к ним, издавая сложный запах.

– Мне их жаль, – сказал я Голубке, – но она была тупая – и сама видишь, что она сделала.

Голубка кивнула. Семья царицы слишком сильно от нее зависит. Сейчас эти трое ослепли от горя, страха, потери – они остались абсолютно одни в мире, где необходима царица, которая всех направляет и контролирует.

Я снова осмотрел каноэ и вычерпал из него воду. Оно выдержит максимум троих. Я попытался придумать способ благополучно вернуть нас всех домой. Мы все в него не влезем, так что кого-то надо будет отправить вперед. Я уплыву последним. Я составил план – и у меня хватило времени на то, чтобы трижды его проверить.

Когда Каузи пришел в себя, я отвел его в сторону.

– Каузи, завтра ты должен увезти свою царицу и Голубку в город.

– Я убить-я.

– Не сейчас. Ты должен воздать почет своей царице, доставив ее домой, и захватить Голубку, чтобы ее полечили.

– Моя царица быть-она мертва!

– И сейчас тебе больше, чем когда-либо, нужно показать, какой прекрасной царицей она была, раз у нее были настолько прекрасные основные.

Он стоял, почти не дыша. Я обвел взглядом всех трех членов ее семьи, надеясь, что они меня слушают.

– Скоро ночь, и нам нужно приготовиться. Здесь ваша царица станет добычей падальщиков. Надо унести ее в домик. Мы будем нести дежурство. Ясно?

– Да.

– Мы подчиняемся.

Запах покорности. И горя.

Когда все дела были переделаны, уже наступила ночь. В небе переливалось зеленое северное сияние. Внутри было слишком тесно, так что я решил провести ночь снаружи, на страже – чтобы уйти от трупа и горестной вони. Голубка сказала, что будет дежурить вместе со мной: может, ей и надо было оставаться защищенной внутри, но я понимал, почему она не хочет идти туда.

Мы взяли несколько одеял, кухонную жаровню в качестве очага и какие-то ящики, чтобы на них сидеть – и освободить больше места внутри. Стекловары ныли на полу, сгрудившись вокруг трупа, закутанного в ее собственные одеяла.

Пока я осматривал домик со всех сторон, Голубка развела в жаровне огонь. Мы решили сжечь остатки бревен плота, потому что они могли привлечь новых крупных трилобитов – и потом ночь была холодная, а огонь отпугнет большинство животных… так мы надеялись.

Я сел, набросил на плечи одеяло и стал думать о том, как попасть домой. Второй основной Ржи сказал, что царица перепугалась из-за того, что движущаяся звезда в небе оказалась космическим кораблем. Она не знала, что может случиться, – и захотела, чтобы вся ее семья находилась рядом с ней. Ее поход не был спланированным – или хотя бы заявленным. Все слишком беспокоились из-за корабля и не заметили ее отбытия.

Нам надо вернуться в город. Скорее.

Космический корабль! Голубка расспросила основного, но мало что смогла выяснить. Наблюдение с помощью телескопа показало, что это явно немаленький корабль или еще что-то искусственное, а орбита его регулярно проходила над Радужным городом, что не могло быть случайностью. За нами наблюдают с высоты. Кто? Или что? И зачем?

Вот-вот возникнут новые проблемы.

Мы мрачно осматривались вокруг, северное сияние изгибалось над нами.

– А мы сможем увидеть корабль? – спросила Голубка.

Бледно-розовая пелена поднималась от горизонта, освещая местность. Движущихся звезд не видно было.

– Здесь небо кажется таким широким! – сказала она.

– Угу. Я видел такое же – даже более широкое, – когда поднимался на гору. Видел землю внизу и небо до самого горизонта. Видел, насколько город мал по сравнению с лесом и что лес окружают горы и Коралловые равнины. И мы знаем, что ниже по течению тоже есть равнины и океан, а за ним – другие континенты, но знаем мы мало. Так мне казалось.

– Мы маленькие.

– Угу. Я никогда не буду больше, чем то, что вокруг меня, – не буду больше города, моей команды. Наших дел. Но и все это может быть большим.

Окружающие нас валуны кораллов отличались от неровных камней и растительности, словно гладкие округлые крыши нашего города. Ближайший к нам коралл начал светиться, а потом зажглись и другие, подальше, – и вскоре они уже мигали одновременно. Я плотнее закутался в одеяло.

– Голубка, а у тебя не было мысли, что кораллы могут оказаться чужаками, как мы и стекловары, но еще более чужими, если сравнивать с лесом? Мы здесь стали своими, в лесу… мы стараемся, мы нашли друзей и союзников, а вот кораллы пытаются одержать верх и избавиться от леса, потому что им нужно жизненное пространство.

– Все биологи гадают, так ли это. Биохимия у них странная, если сравнивать с лесом, – но не слишком странная. Они могут быть местными, а могут и не быть. Мы не знаем.

Еще один пункт в добавление к списку возможных опасностей.

– А как насчет этого корабля вверху? Это и правда корабль, так?

– Телескопы показали антенны и все такое, – сказала она. – Это корабль. Стивленд и радиотехники слышали импульсы, как от радаров и датчиков. Кто-то прилетел нас искать. Земля.

– Возможно. А может, это стекловары.

– Стекловары всегда говорят: «Домашние матери нас не искать». Они не говорят почему – а могут даже не знать причины, – но они в этом уверены. Так что я думаю, что это Земля, а Земля отвратительная. Первое поколение, которое здесь поселилось, чуть всех не убило.

Она еще какое-то время продолжала говорить, а я задумался о том, что сейчас происходит в городе. Например, та фермерша, Джеральдина, будет в панике. Модератору Божьей коровке потребуется помощь.

– Это может оказаться что-то еще! – заключила Голубка. – Если люди прилетели и стекловары прилетели, то может прилететь и еще какой-то вид.

– Это может быть кто-то, кто ищет зеленую планету. Или розовую. Коралловую планету, если такая существует. Ого! Смотри-ка!

Кораллы начали мигать по каким-то схемам. Мы молча смотрели. Схемы все усложнялись. Вскоре она начала шевелить губами, словно ведя счет. Я заметил, что задержал дыхание и сжал в руке нож.

– Надо будет записать, – прошептала она.

Мне отчаянно хотелось убежать, но я понимал, что нужно остаться и сказать что-то смелое.

– Мы ни разу не видели, чтобы они перемещались. Они ничего не смогут сделать, если мы будем держаться достаточно далеко.

– Наверное, это просто коммуникация.

– Светлячки мерцают, – напомнил я.

Вот только не так.

В конце концов они перестали мигать и свет погас.

– Коралловая планета, – проговорила она. – Возможно.

Мы снова на какое-то время замолчали… надолго.

– Ты хорошо руководил, – сказала Голубка.

– Нет, по-моему, эта вылазка была провальная. Ты получила травму, царица погибла, плот был разрушен.

– Мы очень много узнали.

– И на это не обратят внимания из-за космического корабля. В ближайшее время мне снова группу не поручат.

– Нет, поручат! Но ты внушаешь страх, так что к тебе в команду идти боятся.

– Я внушаю страх?!

– Ты умный, опытный, ты уверен в себе – и ну вот. Они не чувствуют, что равны тебе.

– Я совсем в себе не уверен.

Спустя какое-то время я встал, чтобы пройти дозором. Кораллы оставались темными. Вскоре после этого вышел Царап с прилипшим к нему запахом скорби.

– Печаль. Не моя царица, не моя печаль.

Я поставил ему ящик рядом со своим. Он на нем устроился, завернувшись в одеяло. Вскоре он уронил голову мне на колени. Голубка свернулась клубочком и заснула. Я продолжал наблюдать за темными равнинами, размышляя о чужаках, Земле и об уверенности в себе. Я поддерживал яркий огонь. Один раз на нас уставились какие-то горящие глаза. Я бросил камень – и они исчезли. Спустя несколько часов проснулся Царап и сказал, чтобы я поспал, пока он будет сторожить. Что я и сделал.

* * *

Когда меня разбудил рассвет, Царап не спал. Огонь был ярким и жарким.

Я постарался отправить каноэ как можно раньше. Основной и работник Ржи остались, погрузившись в уныние, словно наступил конец света… ну, для них он и правда наступил. Тем не менее основной вполне неплохо нес охрану, а работник помогал Царапу. Я заскучал, развел костер на тот случай, если появится кто-то еще, а потом пошел посадить семена Стивленда в пересохшем русле. Там же я нашел несколько золотых самородков и чешуек золота. Тут раздались крики – и я увидел, что к нашему плоту направляются четыре каноэ.

Я не удивился. Царицы должны были быстро хватиться. На каждом из спасательных каноэ находился основной стекловар и человек: опытные охотники, дружелюбные лица. При виде них у меня стокилограммовый груз с плеч свалился. Возвращение мы организовали в рекордные сроки. Благодаря свежему ветру в спину и непрерывной гребле мы оказались в городе уже на следующий день. Пока мы плыли, мне многое рассказали, но у меня все равно оставалось много дел для завершения экспедиции.

Весь город гудел. Кто явится с небес?

Почтовые летучие мыши и Стивленд сообщили о нашем прибытии, и нас встречали Божья коровка, Хосе и Гроза. Они уже надели старую одежду в знак траура, готовясь к похоронам Ржи. Я поблагодарил их за то, что они пришли, услышал новости (хороших среди них не оказалось) и попрощался с Царапом. Я встал на колени, чтобы наши лица оказались на одном уровне, а он пах как букет цветов.

– Когда я буду собирать новую команду, ты в нее войдешь. Ты нам очень помог.

Я проводил стекловаров Ржи к Дому собраний. Казалось, что все жители города куда-то спешат, в воздухе пахло тревогой, а вот в Доме собраний было тихо, и стоял запах печали. Ее тело лежало в корзине в прохладном северном эркере, и десять членов ее семьи сидели на земле, лицом к ней. Те два стекловара, которые пришли со мной, заняли свои места. Я устроился рядом с Каузи, и мы какое-то время вместе помолчали. Перед ним лежала шкура хищного кота.

Со смертью царицы не все члены ее семьи обязаны умереть. Человек может усыновить кого-то и играть роль его царицы, если сам стекловар на это согласится. Я настолько привык к Каузи, что не хотел видеть его смерть. Существует специальная процедура: комитет должен был назначить кого-то, кто должен ее будет проводить. Надо будет выяснить, кому это поручат.

Потом я убрал свои пожитки и навестил Голубку в доме ее родителей – в еще одном островке тишины. Она нормально выздоравливала и была настроена поговорить, а ее кошка Изумрудка тем временем обнюхивала мои ботинки и куртку – и в конце концов запрыгнула мне на колени. Голубка уже сделала часовой отчет перед комитетом и пообещала, что предстоит сказать еще очень многое, так что мне следует быть к этому готовым.

– Но не жди, что сейчас на равнины отправят настоящую экспедицию! – сказала она. – Не сейчас, когда летят земляне.

– Да, я уже слышал. Они шлют нам радиосообщения. Посадка завтра.

– Да, все про них говорят. Иногда удается их понять, так что, похоже, они именно это хотят сказать. Странно даже, что Божья коровка смогла уйти с совещаний, чтобы встретить тебя на берегу. Мы не знаем, чего земляне хотят, но я догадываюсь. Они летят обживать Мир. Они испортили Землю – это мы знаем, – так что им нужно новое место для жизни. Но они и Мир испортят! Может, нам удастся заставить их жить на другой стороне планеты.

– По словам Божьей коровки, мы не знаем, сколько их будет.

– На таком большом корабле? Думаю, много.

И она подробно объяснила ход своих мыслей.

Наконец я пошел повидаться со Стивлендом в оранжерее с прозрачной стеклянной крышей – поскольку Дом собраний был занят. Через оживленный город путь был недолгим, но множество людей останавливались, чтобы поздравить меня с возвращением и поделиться своими теориями насчет возвращения Земли.

На полпути я остановился, чтобы самому об этом подумать, уставившись на садик между какими-то домами. Он был совершенно обычный и по большей части голый, ведь стояла зима. Шипастые стебли весной дадут цветы, а летом – вишни. Саженец конскохвостого дерева украшал центр садика, и его длинные тонкие листья, коричневые и сухие, свисали вниз, шелестя на ветру. Над ними выгибались радужные побеги Стивленда: его листья оставались зелеными.

Мы с Голубкой обсуждали вероятность того, что кораллы – чужаки, но, возможно, чужаками являются как раз зеленые растения. Может, это лес оказался захватчиком и занял другие равнины, которые прежде были коралловыми. Однако кое-какие мелкие и в основном безвредные кораллы росли и в лесу, а на равнинах присутствовали и растения. Все не настолько четко разграничено, как могло бы показаться.

Лес желает уничтожить равнины. Однако на равнинах масса жителей – и они прекрасны. Прекрасны и опасны. Получение этого знания уже было неким успехом. В городе живут три разумных вида: люди и стекловары – оба чужие – и Стивленд, последний представитель своего вида. Когда-то радужный бамбук был доминирующим видом. В его почти полном вымирании он винил войны между бамбуками.

А теперь вот-вот заявятся земные люди, а они – не мирянские люди. Мы их не знаем, а они не знают нас. Вскоре мы все что-то друг о друге выясним. Я мал, но вокруг меня может быть нечто большое.

У меня было такое чувство, будто за мной следят – и не только клеточные глазки на стволах Стивленда. Я обернулся – и увидел Вайю, которая сделала вид, будто просто идет мимо. Я смотрел ей вслед, пока она не завернула за угол. Когда-нибудь она со мной заговорит. Хочется надеяться.

Я направился в оранжерею – и с каждым шагом испытывал все большее облегчение. Я буду рад поговорить со Стивлендом, а он будет рад поговорить со мной, и что бы этот космический корабль ни принес, это остается неизменным. А Стивленд большой.

– Воды и солнца, мой друг. Я привез тебе подарок. – Я открыл тряпичный мешочек и поднес его к стволу, чтобы ему было видно. – Золото. Мы набрали, сколько смогли, пока на нас не набросились хищные фиппокоты. Из этого ты сможешь изготовить радиодетали.

– Тепла и пищи. Ты мне важнее, чем золото.

– Я сожалею насчет царицы.

– Она действовала неосмотрительно. Она виновата в собственной смерти и смерти своей семьи. Нам будет их не хватать.

Я кивнул, задумавшись о потере целой семьи.

– Как я слышал, прилетают люди с Земли.

– Завтра. Все готовятся, и в городе нет покоя.

– Нет, есть. Вот здесь, в этой комнате. И во мне.

Я все еще не разучился говорить жестко, пусть теперь это уже было неискренне.

– Божья коровка будет счастлива узнать, что кто-то спокоен. Ты продемонстрировал хорошие командные способности. Учти: решено держать мою разумность в тайне. Мы не знаем, миролюбивы ли эти земляне. Но мы проведем похороны стекловаров в любом случае.

– Ага, кстати, об этом. Я хочу усыновить Каузи.

– Вы сблизились в походе?

– Вроде как. На самом деле я бы предпочел усыновить Царапа.

– Увы, Царап близок к концу своей жизни. Каузи проживет еще как минимум сорок лет. Это стало бы для него хорошим шансом.

– Ага, шансом.

– Я вижу в этих землянах шанс, хотя мы не зря тревожимся. Сомневаюсь, что это полет в один конец. Я смог бы отправить на Землю мои семена.

Я рассмеялся.

Он сказал:

– Думаю, я легко мог бы адаптироваться к местной экологии.

– В итоге ты станешь там всем заправлять.

– Любая перемена или попытка что-то сделать несут возможность успеха, какими бы ни были трудности.

– Ага, земляне будут трудностью, так что нам надо хранить спокойствие. Мы сможем с ними справиться.