Вспоминайте про дочь Салема

– Тогда я не понимаю… Почему он защищает вас? Если он не может вас убить, почему бы не позволить вам быть убитой? Или хотя бы умереть от старости?

– Потому что экзорцисты знают толк в мести, – хмыкнула Андра. – Если я умру, Бо не полетит тут порхать вольной бабочкой, он отправится обратно в ту грань реальности, которую занимают Безымянные. А для него вернуться не по своей воле – позор хуже смерти. Они не люди, у них очень многое строится на гордости и репутации. Чтобы эту самую репутацию сохранить, ему нужно освободиться самому, а не случайно вырваться из моей уничтоженной тушки. Вот он и сидит тут, коварные планы строит. Пока он наловчился только портить мне жизнь, отнять ее не получилось, но он работает над этим.

– Выходит, он не опасен? – приободрился Иван.

– На такое я бы на твоем месте не рассчитывала. Я его по большей части контролирую, но, если его спровоцировать… Могу и не справиться.

– Понятно…

– Не переживай, батюшка. Ночевать я буду не в твоем доме.

Она видела, как он вздохнул с облегчением. Иван сделал это не демонстративно, украдкой, и в награду Андра не стала уточнять, что, если на него когда-либо начнет охоту Безымянный, его никакое расстояние не спасет.

В кармане запищал телефон, предупреждая о новом сообщении. Андра достала его, прочитала послание и разочарованно покачала головой.

Иван это не упустил:

– Что-то еще случилось?

– Ничего нового, пришел результат запрошенного мной анализа. Кровь Антоновой принадлежит стопроцентному человеку. Кровь, полученная в момент рассечения шеи, принадлежит стопроцентному понтианаку, частично разделяющему генетический код с этой женщиной. Но все равно это разные существа.

– А такое возможно?

– Разумеется, нет.

– Даже у оборотня?

– Оборотней-понтианаков не бывает, это принципиально разные виды.

– И что… что это может означать?

– Я все еще не знаю.

Иван, к его чести, не стал язвить о том, что ей-то положено знать, раз она демона в себе таскает! Священник прекрасно понимал, в какой беде оказалась доверенная ему территория. Он по-прежнему боялся – но отступать не собирался, он просто не знал, куда двигаться.

– Получается, мы в тупике? – спросил он. – Понтианак погиб, а указаний на то, что стоит за ним, нет?

Прежде, чем ответить, Андра набрала на смартфоне сообщение. Телефон священника тут же пиликнул, и Иван с сомнением покосился на собеседницу:

– Вы что, со мной переписку начали?

– Просто отправила адрес, чтобы не повторять потом. По этому адресу тебе необходимо отвезти меня немедленно.

– А что там?

– Зачем торопить события? – пожала плечами Андра. – Будем идти маленькими шагами.

Иван смерил ее тяжелым взглядом.

– То есть, мне не понравится то, что произойдет по этому адресу?

– Совершенно точно не понравится.

Он напрягся еще больше, но ехать все равно не отказался. Может, не рискнул, а может, чувство долга сыграло свою роль.

В награду за это Андра предпочла не говорить, что в ближайшее время его, скорее всего, заколдуют.

* * *

– Как бы вы оценили свою возможность присутствовать на работе строго по графику? – спросила директриса.

Она лично опрашивала всех соискателей, не полагаясь на мнение отдела кадров. Да и вряд ли тут был полноценный отдел… Скорее, юрист, который занимался всеми бумажками, в том числе и устройством на работу.

Но юристу все равно, кто там займет вакансию, лишь бы оформление поскорее закончилось. А вот директрисе не все равно, она основала бизнес с нуля и очень его любила, она об этом сама рассказала Лиде. Как и о том, что лично знакомилась с каждым своим сотрудником, от главного бухгалтера до простой уборщицы. Она явно этим чертовским гордилась, поэтому Лида слушала ее с улыбкой.

Она все делала с улыбкой. Собеседование шло второй час, и от этой проклятой улыбки болели щеки. Но иначе нельзя, Лида слишком хорошо понимала, насколько уязвимо ее положение, насколько она на самом деле невыгодный кандидат. Как не знать, если это ее десятое собеседование за сезон!

Хотя держаться за смирение становилось все сложнее. Лиду не покидало ощущение, что директриса просто издевается над ней, использует как бесплатного клоуна, чтобы немного отдохнуть. Они ведь в этот час не просто беседовали, Лиду заставили продемонстрировать, как она будет возиться с малышами, какой танец способна им показать, сумеет ли быстренько придумать сценку с плюшевыми игрушками. Словом, ради позиции помощника воспитателя, оплачиваемой гордыми тремя копейками, ее чуть ли не наизнанку вывернуться заставляли! Но нужно терпеть, нужно… Вся ее жизнь последние годы – сплошное терпение.

– Я буду тогда, когда надо, – чуть шире улыбнулась Лида. От усталости немного кружилась голова. – В вакансии написано, что на работу можно приходить с ребенком, так что он меня дома не задержит!

– А если он заболеет?

– Он очень редко болеет.

– Но все же… Если?

– Я найду няньку и все равно приду.

– Это вам только кажется, – снисходительно усмехнулась директриса. – А как маленький чихнет один раз, так вы из дома не выйдете, поверьте моему опыту!

Лида сжала руки, спрятанные под столешницу, в кулаки, но улыбку удержала. Этим она могла гордиться.

А больше – ничем, потому что с собеседования она ушла с уже привычным «Мы вам перезвоним».

Никто никогда не перезванивал.

На улице она остановилась в стороне, замерла, подставляя лицо небу. Воздух был наполнен мерзкой смесью снега и дождя, от которой прохожие в большинстве своем бежали, но только не Лида. Она как раз приветствовала этот холод, ей казалось, что без него она сгорит от стыда, переполнявшего в этот момент ее душу.

Ну вот как, как она оказалась внутри такой жизни – хотя мечтала совсем о другой? Маленькая Лида на детских рисунках изображала себя уверенной бизнес-леди в строгом костюме, совсем как мама. Взрослая Лида была вынуждена бороться за любую работу… и на каждой такой битве терпеть поражение.

Хотя что тут гадать? Как будто она не знает, в какой момент все покатилось под откос! Но говорить о таком нельзя никому, ни одной подружке. Возможно, психолог бы ее не осудил, однако на психолога у Лиды давно уже не было денег, да и не было времени к нему пойти. Приходилось довольствоваться родней и подругами, а они все говорили примерно одно и то же. Что она должна радоваться, а не ныть. Что главное в жизни вовсе не работа. Что она могла бы думать раньше – и должна была! Что, не знала, откуда дети берутся? Вот раздвинула когда-то ноги – терпи теперь! Это бабушка ей так когда-то картину мира объяснила. Лида смиренно слушала и не спорила.

Да и глупо было утверждать, что она в свои восемнадцать не знала, откуда дети берутся. А доказывать, что она, раздвигая ноги, о потомстве даже не помышляла – наивно, совсем уж дурой предстанет. Даже если она не помышляла. Мир казался ярким и веселым, а взрослая жизнь – слишком уж далекой, чтобы беспокоиться о ней сейчас.

Ну а потом была задержка, тест – и та самая новость, которая перевернула всю ее жизнь. Лида тогда не испугалась и не расстроилась, она, скорее, растерялась. Она совершенно искренне не представляла, что у нее может быть ребенок. Она ведь сама девочка – в своем мире. И у нее есть мальчик. И они любят друг друга. Но если они не хотят ребенка, он не должен появляться! Только вот оказалось, что природа устроена немного по-другому.

Мысль о том, чтобы все остановить на старте, мелькнула, конечно… Предательская и трусливая, она рисовала картину именно такого будущего, в котором Лида в итоге очутилась. Но тогда на эту мысль набросились все сразу – и Димочка, и его родители, и ее родители. Они заставили ее поверить, что все будет просто и легко, они ей обязательно помогут!

Правдой это оказалось лишь наполовину. Было очень просто – и выносить ребенка, и родить, тут судьба определенно была милосердна к Лиде. Ее Лёшенька появился на свет здоровым и спокойным, как в сказке. Но вот насчет того, что ей будут помогать и не бросят одну… Тут, конечно, знатно приврали примерно все.

Первыми, как ни странно, слились родители. Они ведь были молоды, все они – Димочкиным еще и пятидесяти не исполнилось. Им просто нравились разговоры про семейную жизнь, а вот в роли бабушек и дедушек они себя не представляли. Они решили, что будут давать Лиде деньги, и этого достаточно.

Потом настал черед Димы. Ему было столько же лет, сколько и ей, ему хотелось вечного праздника… Лиде тоже хотелось, и разница заключалась лишь в том, что она на этом празднике больше присутствовать не могла. До официального брака руки и прочие части тела так и не дошли. Дима оставался рядом всю беременность – впрочем, с долгими многонедельными перерывами. Он даже выдержал месяц после рождения сына. А потом он честно признался, что больше так не может, сам себя похвалил за эту честность и удрал обратно в красивую жизнь.

Так Лида и осталась одна. Ей купили трехкомнатную квартиру в новом жилом комплексе. Деньги поступали сразу из трех источников – бабушек с дедушками с двух сторон, ну и Дима иногда подкидывал. Он даже мог приехать и помочь с чем-нибудь, но только если она очень долго просила. Так долго, что в большинстве случаев проще было сделать самой или нанять кого-то, чем дожидаться его.

И снова жалобы оказались под запретом. В ответ она всегда получала «И что тебе не нравится?», а еще «Мне бы твою жизнь!». Ей не врали, ее жизнь, в которой только и нужно, что следить за ребенком, ни о чем не беспокоясь, воспринималась многими как воплощенная мечта.

А Лида никому не могла объяснить, что она, вообще-то, только школьное образование и получила. Попробовала поступить на заочное, но ничего у нее не получилось, Алёша тогда много болел. За минувшие годы она сумела закончить лишь онлайн-курсы, но цена такому образованию невысока. Когда она попыталась устроить сына в садик, семья накинулась на нее стаей ворон: зачем тебе, куда лезешь, что ты за мать такая?! Она поддалась…

Теперь она внезапно обнаружила себя в моменте, когда ей двадцать три, образования у нее нет, опыта работы нет, на ее ребенка смотрят так, будто он – гиря, примотанная к ее ноге, и предел ее возможностей – помощник воспитателя в частном детском садике, но и туда ее не берут.

А в это время Дима уже получил диплом, папа устроил его на руководящую должность в своей компании, и у него новая невеста. Красивая, готовая веселиться до утра. Недавно написавшая в соцсетях, что только быдло рожает до тридцати, а «нормальные люди» сначала строят карьеру и становятся на ноги. Это вроде как не касалось Лиды напрямую, а она после той записи плакала всю ночь и не могла остановиться.

Нужно было возвращаться домой, забрать Алёшу от соседки, любезно согласившейся посидеть с ним, погулять… Сделать все, что она делала раньше, что должна делать, а она просто не могла. Лида дала себе паузу, она шла домой пешком под усилившимся дождем. Промокла, конечно, но заболеть она не боялась, тогда будет возможность хоть ненадолго отправить Алёшу к родителям и побыть одной.

Впрочем, в глубине души она знала, что этот трюк не сработает. Она давным-давно не болела.

Она добралась до дома, когда над городом неспешно, сонно начали сгущаться сумерки. Город ответил им золотым светом фонарей и бело-желтыми фарами автомобилей. На детской площадке во дворе-колодце в такое время было людно, Лида многих там знала, с кем-то даже дружила… Или считалось, что они дружат. Если запретить им разговоры о детях, они будут сидеть в неловкой тишине. Обычно это ее не напрягало, а сегодня навалилось слишком много, и она миновала площадку быстрым шагом, помахав знакомым издалека.

Возле квартиры Анастасии Александровны было тепло и уютно, пахло сдобой… скорее всего, пирог испекла. Соседка ей нравилась, а соседке нравился Алёша. Может, все сложилось бы по-другому, если бы Анастасия Александровна могла сидеть с ним почаще…

Но – нет. В свои шестьдесят пять она даже отдаленно не тянула на определение «старушка». Она продолжала работать, занималась спортом, не терпела седину и умело пользовалась косметикой. Она была согласна возиться с Алёшей не чаще раза в неделю, да и то потому, что своих внуков до сих пор не было, ее дети как раз с таким не спешили. Но она не раз давала понять, что большего от нее ожидать не стоит.

Она открыла дверь с улыбкой, но за этой улыбкой Лиде виделось напряжение. До упрека, впрочем, не дошло: откуда-то из недр квартиры с радостным визгом вылетел Алёша и тут же повис на матери.

– Как все прошло? – спросила Анастасия Александровна. – Когда собеседование длится долго – это хороший знак.

– Оно было не таким долгим, просто… пришлось подождать очередь.

– Я смотрю, ты попала под дождь из-за этой очереди! Давай горячего чая тебе сделаю?

– Нет, спасибо, я… Устала. Мы пойдем.

Скорее всего, Анастасия Александровна поняла, что кроется за этим «устала», но не стала настаивать. Она просто завернула Лиде еду с собой, хоть готовить не придется… Хотя нести в одной руке еду, а в другой Алёшу оказалось потрясающе неудобно, но сын отказывался слезать, и пришлось терпеть.

Сегодняшний день по-прежнему не знал пощады: лифт не работал. Опять. И снова вроде как мелочь, но такие мелочи обычно добивают. Плакать хотелось все сильнее, однако нужно было продержаться эти последние минуты, иначе обязательно попадется кто-нибудь из соседей и упрекнет ее за что-нибудь…

Осталось четыре лестничных пролета. Правда, ощущение было такое, будто проще подняться на Эверест, но Лида напомнила себе, что она обязательно справится. Потому что справляется всегда.

Однако оказалось, что даже у «всегда» есть исключения. Особенно в самые паскудные дни. И для беды нужно совсем немного – Лида чуть оступилась, на миг потеряла равновесие… Была бы одна – справилась бы, даже с тяжелыми сумками. Так ведь теперь она несла и сумки, и ребенка!

Она вдруг с какой-то предельной, обреченной ясностью поняла, что упадет. Или вместе с Алёшей, или позволит упасть ему, зато удержится сама. Это был очевидный выбор, если подумать… Но подумать она как раз не успела, на принятие решения у нее была не секунда даже, а доля секунды, и она сделала то, чего ее подсознание требовало уже очень давно…

Она отпустила сына.

Уже в следующее мгновение она пожалела об этом, она пришла в ужас от самой себя, но было поздно. Лида все равно бросила сумки, она попыталась поймать мальчика, даже зная, что не сможет.

Она и не смогла, зато кое-кто другой справился. Не было ни крика, ни крови на ступеньках, Алёшу подхватили сильные руки, и Лида шокировано уставилась на мужчину, который вдруг оказался рядом с ней.

Именно «вдруг» – и даже это преувеличение! Лида и мысли не допускала, что не одна сейчас на лестнице. Освещение здесь работало отлично, акустика – как в колодце, но при этом она никого не видела и не слышала до последнего. Но вот мужчина уже рядом, стоит прямо перед ней, улыбается и держит на руках ее ребенка.