Мы никогда не умрём. Кто придумал 2007-й: ню-метал, эмо, металкор – краткая история тяжёлой альтернативы в России

«Про нас говорили, что мы были деланой группой, типа бойз-бендом, и все такое, – говорил мне Майк Шинода в интервью для “Афиши Daily” в 2020 году[31]. – И в таких ситуациях ты никак не можешь защитить себя. Единственный выход – продолжать жить своей жизнью, делать музыку и заниматься тем, чем должен. Мы слишком быстро раскрутились. В итоге [те, кто к нам относился с подозрением] считали, что это лейбл написал песни, выбрал ребят, собрал их и сделал все согласно маркетинговому плану. Дикая дикость».

Второй важной составляющей творчества Linkin Park был их интерес к хип-хопу и электронике. У них оба этих элемента смотрелись более органично, чем у кого-либо, кто тогда вставлял речитатив и скретчи в метал. Перед «Meteora» они выпустили альбом ремиксов «Reanimation». Хиты с «Hybrid Theory» там были в хип-хоп-обработке. Гитары ушли, оставался только бодрый ритм – настоящая дискотека. Да и «Hybrid Theory» неспроста начинался песней «Papercut» с тяжелым хип-хоповым битом и скретчами от диджея Джо Хана и только потом проливался на вас гитарным гвалтом.

Linkin Park много говорили о влиянии хип-хопа на их музыку. Майк Шинода, отвечавший в группе не только за продакшен, но и за речитатив, вдохновлялся рэпером Black Thought из американского коллектива The Roots[32]. А трек «With You» – один из лучших в «Hybrid Theory» – помогали записывать The Dust Brothers. Продюсерский дуэт из США незадолго до работы с Linkin Park записал саундтрек к «Бойцовскому клубу»: там Эдвард Нортон и Брэд Питт месили друг друга под мрачнейший хип-хоп.

Любовь к хип-хопу у Linkin Park потом еще раз ярко проявился на совместном EP с мегапопулярным тогда рэпером Jay-Z «Collision Course», вышедшем в 2004 году. Их хиты как влитые подошли бэнгерам бруклинского рэпера.

«Нас спрашивали: “Что вы слушаете? Как звучит ваша группа?” – говорил Майк Шинода в уже упомянутом интервью[33]. – У нас был даже стандартный ответ: “Deftones, Portishead, The Roots и Aphex Twin”. Это не наши любимые исполнители, мы это говорили, чтобы увидеть реакцию в духе: “Погодите, что?!”». О чем Linkin Park действительно не лукавили – их вкусы были весьма специфическими по меркам фанатов традиционной тяжелой музыки: метала среди их любимых музыкантов попросту не было. «Мы любили Rage Against the Machine, Nine Inch Nails, Wu-Tang Clan, Public Enemy, Depeche Mode. Это очень разные музыканты, и их стиль было странным тогда объединять во что-то одно, но мы объединяли», – признается Шинода[34].

Linkin Park звучали мощнее и громче N’Sync, Бритни или Coldplay, правивших чартами того времени, но их эмоция и стиль были понятны почти каждому. Звук «Hybrid Theory» и «Meteora» – чистый, ясный. Можно расслышать каждый аккорд и интонацию голоса Честера Беннингтона. Эти песни запоминаются сами собой. Не подкопаешься: нет шума и дерготни в аранжировках, которые заслоняют мелодии.

А как родился этот саунд?

Во-первых, группа начинала сочинять «Meteora» именно с компьютера и хип-хоп-семплов, что позволило ей сразу построить крепкую основу для песни.

Во-вторых, гитарист Брэд Дельсон очень любил построить на хип-хоповом фундаменте плотный гитарный звук: у него были лаконичные, но максимально выразительные в своей простоте партии[35]. Никаких соло или витиеватых проигрышей – только пролетарские риффы.

В-третьих, у Linkin Park была идеальная ритм-секция: басист Дейв Фарелл и барабанщик Роб Бурден хорошо понимали хип-хоповую природу песен. Их партии минималистичны, но энергичны, плюс к тому они усилены при микшировании, отчего будто бы бьют наотмашь.

Эта поп-структура была завязана на вокальные хуки. «Faint» из Meteora – это, прежде всего, скорострельная читка Шиноды. Что-то не сразу запоминается, но тут и не нужно знать все слова. Главное, что начало каждого четверостишия вы точно прокричите вслед за группой: «I am». То же самое и с припевом: можно забыть почти все слова, но вступительные «I can feel» врезаются в голову навсегда. И таких крючков на альбоме полно.

«Meteora» – результат полутора лет очень тяжелой работы. Linkin Park начали сочинять свой альбом еще в очередном туре в 2001 году. В автобусе не было места для большого количества инструментов, поэтому бо́льшая часть эскизов для «Meteora» – простой бит и семплы. Послушайте, каким было вступление к «Somewhere I Belong» в первой версии: успокаивающий ритм, акустическая гитара – хоть сейчас вставляй в плейлист лоу-фай хип-хопа.

Linkin Park и их продюсер не собирались записывать просто хорошие песни. Шинода рассказывает, что их задачей было сделать что-то грандиозное, что-то, «что заставит людей подумать: “Они опять смогли!”»[36]. На группу давили и фанаты, и лейбл: они ждали продолжения и повторения суперхитового «Hybrid Theory». «Ты не можешь контролировать коммерческий успех альбома, но если ты запишешь говняные песни, то тебе будет некого винить, кроме себя», – говорил Бред Делсон[37].

Барабанщик Роб Бурдон рассказывал, что он тратил не часы, а целые дни, чтобы отточить свою игру, а потом страдал от бессонницы, и ему снились его же партии. Шинода потом описывал диалоги с Гилмором так: «Продюсер после очередной пробы приходил к ним и говорил: “Не хочу никого обидеть, ребята, но это дерьмо”»[38]. Они срывали дедлайны, чтобы в итоге получилось не дерьмо. Вот поэтому за день Беннингтон мог записать под сотню вариантов вокальной партии, чтобы в итоге получилась идеальная.

Успех Linkin Park состоял не только в тщательной работе со звуком. Беннингтон и Шинода на «Meteora» показали себя замечательными лириками. Пережившие насилие, смерть друзей, зависимости, они очень хорошо понимали, что значит быть аутсайдером, и пытались выговориться. Оказалось, что их боль понятна многим.

Шинода рассказывал, что во многом «Meteora» был для них с Беннингтоном своеобразным знакомством друг с другом. Они делились историями из своей жизни, а по мотивам этих историй писали песни. Наверное, со времен «Nevermind» Nirvana в чартах не было таких же песен о боли и одиночестве.

Возьмем первый сингл из «Meteora» – «Somewhere I Belong». Герой то винит себя в своих проблемах «And the fault is my own, and the fault is my own» («Это моя вина, это моя вина»), то тщетно пытается ощутить красоту жизни «I wanna heal, I wanna feel what I thought was never real» («Я хочу излечиться, я хочу почувствовать то, что я никогда не считал реальным»).

Беннингтон в интервью рассказывал, что через тексты пытался обернуть свой негативный опыт прошлого – он много пил и был жертвой абьюза – во что-то позитивное и при этом рассказать о чем-то, с чем «могут соотнести себя фанаты группы». Не то чтобы это было совсем новой темой, но давно она не была так эффектно подана. Linkin Park кричали за всех, кто одинок. Недаром в интернете до сих пор популярны картинки с фразами типа: «Он был всегда со мной, когда мне было грустно и плохо. И почему ты говоришь, что это чужой человек?» – с портретом Беннингтона. Linkin Park действительно были со многими из нас в горе и в радости, как никакая другая группа.

Под стать альбому были сделаны и клипы, которые для многих стали поводом для знакомства с группой: в 2003–2004 годы казалось, что на российском MTV другой рок-музыки просто нет. Лучшим видео к альбому стал клип к последнему синглу «Breaking the Habit».

Этот ролик Джо Хан, не только диджей, но и постоянный клипмейкер Linkin Park, делал в сотрудничестве с Кадзуто Накадзавой, автором аниме-вставок в первом «Убить Билла». «Breaking the Habit» – манифест человека на грани суицида. И еще это самая удивительная песня с альбома: избавленный от хип-хопа скоростной электророк с минималистичным гитарным риффом и струнными.

Специально для него Шинода и Гилмор выписали небольшой струнный оркестр, а потом усилили звук так, что вместо десяти человек будто бы играют сто, и сопроводили текстом о том, что смысла в жизни больше нет «I don’t know what’s worth fighting for or why I have to scream» («Я не знаю, стоит ли борьба свеч. Я не знаю, почему я должен кричать»).

Спустя 14 лет, когда Беннингтон сведет счеты с жизнью, эти строчки, хоть их и написал Шинода до знакомства с другом, будут звучать особенно страшно. Но в клипе главный герой в итоге возвращается назад на крышу – прыжок отменяется. Linkin Park будто предлагали отменить прыжок и слушателю, и зрителю.

Linkin Park выглядели идеальной рок-музыкой для лузеров: неприкаянных юнош и девушек, которым хотелось как-то докричаться до других. И этих лузеров набралось больше 27 миллионов по всему миру только по официальным данным – столько продано копий «Meteora» за все время. А ведь многие скачали альбом бесплатно, переписали у друзей. Для многих прослушивание группы и поход на концерты стали способом социализации. Так Linkin Park стали частью поп-культуры.

Клавишное вступление к «Numb» стало таким же музыкальным символом эпохи, как индийский семпл из «Toxic» Бритни Спирс, или «One, Two, Three, Four» в начале «Hey Y» Outkast, или припев «Cry Me A River».

А критики не ценили Linkin Park. Для них группа была выражением ню-метала. Издательские рецензии противопоставляли Linkin Park другой актуальной музыке, например ретророку во главе с The Strokes и The White Stripes в пользу последних[39].

Чтобы собраться с силами после «Meteora», группе понадобилось четыре года. В итоге их следующий альбом «Minutes To Midnight» продался в несколько раз хуже предыдущего. Переоценка наследия Linkin Park критиками случилась немногим позже смерти Честера Беннингтона. «Задумчивая харизма фронтмена в сочетании с сочетанием рэпа, метала и электронной музыки в группе породила ряд хитов, возглавивших чарты», – писал BBC[40]. Люди в Reddit вспоминали: «Я пересмотрел его последнее выступление с “One More Light” впервые за пять лет, и оно не может не вызвать у меня слез даже спустя столько времени», «Боль от его потери никуда не ушла»[41].

Смерть Беннингтона стала еще и напоминанием о депрессии, которая может убить человека. Именно после смерти музыканта появился флешмоб #faceofdepression: его запустила вдова Беннингтона, которая разместила фото музыканта, который улыбался и в котором ничего не выдавало боль и нежелание жить. «Люди, которые борются с депрессией, находятся практически в постоянном состоянии боли. Она приходит и уходит. Прилив нарастает, прилив отступает, и иногда трудно преодолеть этот перерыв», – делился своими эмоциями от случившегося с Беннингтоном Кори Тейлор из Slipknot[42].

Беннингтон умер, но благодаря его песням многие обрели если не желание жить, то хотя бы смысл. Для многих именно «Meteora» стал тем самым храмом, где они нашли себя и полюбили музыку. Для поколения, выросшего в начале нулевых, другого храма, возможно, и не было.

Николай Овчинников. Шерстью наружу

«Around the Fur» и «White Pony» Deftones как ролевая модель для альтернативного рока

«Сейчас вы действительно ничего не можете сделать [с происходящим]. Вам сдали случайные карты, вы не можете проконтролировать это. Зато вы можете контролировать свое мировоззрение, свои знания и, главное, свой оптимизм по поводу будущего. Вам решать, на что обращать внимание и куда применить свою энергию. Нам как группе, мне как артисту, как отцу, как человеку. Так жить интереснее. Мы боремся с «темной стороной», с депрессией, с чувством подавленности, неуверенности. Мне кажется, это [сохранение оптимизма] – лучший способ победить», – говорил вокалист Deftones Чино Морено мне в интервью для «Афиши Daily» к выходу альбома «Ohms» в 2020 году[43].

Уже случился ковид, мир встал на «стоп», а он в открывающей диск песне «Genesis» обещал, что «мы начнем сначала», и гарантировал: «Я в итоге достигну баланса». Тогда Deftones будто и вправду вернулись в прошлое: «Ohms» был немного откатом к заводским настройкам, воспоминанием о вышедшем за 20 лет до этого бестселлере «White Pony». В новом альбоме «Private Music» они и вовсе сделали экскурс по лучшему в своем творчестве за все время существования группы[44].

Наследие Deftones множится. Именно благодаря группе Чино Морено появились десятки коллективов, которые создают тяжелую музыку, в которой атмосфера важнее драйва. Сейчас в Spotify полно плейлистов с так называемым «дефтонс-кором». Звучит он примерно так: берутся плаксивые мелодии из эмо, надрывный вокал из гранжа, срывающийся на крик, и все это усеивают расфокусированным гитарным шумом. Narrow Head, Sleep Token, Thornhill, Split Chain – все это музыка бесконечных пасмурных сумерек, когда первые огоньки проглядывают сквозь сырой дождливый воздух, но тьма еще не спустилась на город. Это музыка, которая одновременно и дает под дых, и накрывает теплым пледом. Такую музыку придумали Deftones. Из всех ню-метал-групп именно они смогли лучше всего сохранить себя, приумножить свой успех и породить новый тренд. А началось все почти 30 лет назад.

Первые три альбома Deftones – «Adrenaline», «Around The Fur» и «White Pony» – стали базой ню-метала конца 1990-х наряду с первыми дисками Korn, Limp Bizkit и Sevendust. Но уже на ранних записях группа разительно отличалась от остальных коллег по жанру. Они были менее брутальными, более минорными, безысходными. Злоба тут совсем бессильная. Знаете – будто просыпаешься в состоянии липкого ужаса и не совсем отличаешь реальность от сна. Вот такие впечатления оставались от прослушивания записей Deftones.

Базой для песен Deftones был постпанк и дрим-поп. Сонная версия гитарной музыки, в которой едва разборчивый голос пел будто бы из глубин сна, появилась в восьмидесятые. Их прародителями были Cocteau Twins. Deftones перепевали и их. Мелодии, атмосфера и лирика пришли в музыку Deftones из записей мрачных британских групп восьмидесятых.

Успех Deftones – сумма умелых слагаемых. Вот гитарист Стивен Карпентер: послушайте любой альбом группы – плотный поток гитарных риффов, никаких соло, никаких нежных гитарных переборов. Эти гитарные мелодии напоминают большой старинный кусок гранита на набережной: плотный, неделимый, грубоватый. Яркий пример – хит Deftones 1997 года «Be Quiet And Drive (Far Away)»: никаких соло и занятных мелодических решений, просто ядовитый водопад из минорных аккордов.

Барабанщик Эйб Каннингем и басист Чи Ченг[45], как и их коллеги в Linkin Park, соединили этот плотный гитарный звук с хип-хоповым ритмом. Он у Deftones четкий, глухой, лишенный выпендрежа, как будто танцевальную мелодию замедлили в несколько раз. Наконец, с группой работал Фрэнк Дельгадо, клавишник и диджей, который создавал звуковое пространство, похожее на ледяную пустыню в цифровой антиутопии.

Ну, и главный герой – Чино Морено. Совсем не похожий внешне ни на брутального металлиста, ни на субтильного инди-кида, он мог истошно орать и надрывно стонать, нежно шептать и страстно хрипеть. У него не было просто вокальных партий: каждая – как истерика, как беседа с встревоженным человеком на грани психоза. Это голос человека, которому очень плохо.

Почему ему плохо? Он задолбался. Альбом 1997 года «Around The Fur» – не воспоминания о тяжелом детстве, не подростковый максимализм, не торжество сексизма, как у многих тогдашних героев жанра, а скорее усталость от общества и мира вокруг. Один из первых больших хитов Deftones из того альбома, «My Own Summer», – это мечта Морено о том, чтобы с улиц навсегда исчезли солнце и люди. В то время группа много записывалась, выступала перед многотысячными толпами, было жаркое лето, все это дико его утомляло, и «My Own Summer» – просьба ко всем отвалить подальше. А «Be Quiet and Drive (Far Away)» из того же альбома – это намеренный парафраз хита Depeche Mode «Never Let Me Down Again», требование героя увезти его куда-нибудь подальше от всей фигни.

Заглавная песня альбома, «Around the Fur», – это такой средний палец всем тем, кто успешен снаружи и пуст внутри (то есть одет в красивую шубу, за которой – «around the fur» – ничего). «Dai the Flu» – это рассказ о любви, превращающейся в страшную болезнь. «Mascara» вдохновлена воспоминанием Морено о том, как его тогдашняя жена вообще никак не воспринимала его музыку.

«Around the Fur» – это рассказ человека, который уже вконец задолбался. Следующий альбом Deftones «White Pony» стал рассказом о том, на что способен человек, которому все осточертело.

Выпуск альбома сопровождался боданием с лейблом группы Maverick. Тот не нашел на диске песню, подходящую для сингла. Тогда Морено сочинил «Back To School». Это была попытка сыграть по правилам тогдашнего ню-метала: речитатив, который Deftones, в отличие от других ню-металистов, не использовали, лирика в духе «мы слабые, но победим». Разбитое стекло и школьный бунт в клипе на песню были своеобразным посылом куда подальше в адрес не учителей, а лейбла. Подколкой лейблу выглядит и замедленная версия «Back to School», в «White Pony» – «Ping Maggit».

В остальном «White Pony» был рассказом о том, как тоска и усталость пожирают человека. Морено фантазирует о насилии («Digital Bath»), о сексе и насилии («Knife Party»), рассуждает о созависимости («RX Queen»), об эмоционально нестабильных отношениях с женщинами («Street Carp»).

Центральная песня альбома, «Change (In The House of Flies)», – рассказ о физическом и эмоциональном обладании, абьюзе, который герою кажется оправданным и даже помогающим своей визави. Он сперва мучает свою возлюбленную, но в последнем куплете приходит в себя, сгорает от стыда и требует от героини стереть его с лица земли. «White Pony» – это альбом о том, на какие страшные поступки способен мужчина с хрупким эго.

При этом, в отличие от, скажем, песен Limp Bizkit, в которых лирический герой Фреда Дерста наслаждался доминированием, Морено понимает, что ничего хорошего позиция силы его герою не сулит. Названный в честь сленгового наименования одного из запрещенных законом веществ, «White Pony» – это рассказ еще и о том, что зависимость – от наркотиков, любви, насилия – низводит человека до состояния зверя.

Беспокойство лейбла по поводу возможных продаж «White Pony» было обоснованно, потому что его звук не напоминал другие кассовые работы того времени, да и прошлый альбом Deftones тоже, – вдруг не взлетит? Как The Cure после мейнстримового «Kiss Me Kiss Me Kiss Me» записали мрачнейший «Disintegration», так и Deftones, прославившиеся динамичными и громкими рок-хитами, сбавили скорость и вывернули придуманный же ими жанр наизнанку, используя элементы совсем другой музыки. Лейбл, впрочем, в итоге зря беспокоился: у Deftones это первая «платиновая» пластинка на территории США.

Deftones играют с трип-хопом в «Digital Bath» и «Teenager». Они подменяют речитатив истеричными возгласами («RX Queen»), маскируют истошный крик звуком будто из телефонной трубки. Они зовут к микрофону неожиданных гостей – прежде всего, актрису Родлин Гетсик, которая исполняет сумасшедший вокализ в финале «Knife Party» (как своеобразную иллюстрацию катарсиса, достигаемого героем благодаря кровопусканию). Этот истошный ор, под который Морено устало тянет: «I could float here forever» («Я бы мог плыть тут вечно»), – эмоциональный пик альбома.

От «White Pony» веет сыростью, серостью, болью и болезненной страстью. Еще не было в ню-метале настолько безысходного и мрачного альбома.

Плодя безысходность, Deftones не забывали о мелодиях. Воспитанный на The Cure и The Smiths Морено взял от первых умение создавать длинные опусы о больном безумном мире, от вторых – умение ярко изъясняться. Отличный пример в этом смысле – «Minerva» из альбома «Deftones» 2003 года. Песня не просто тягучая, она кажется бесконечной со своим седативным, будто тебя качают в колыбели, ритмом, она почти все время стелется, как туман над зловещей долиной, но и в этом назойливом шуме Морено умудряется в нужный момент повысить голос – и все, ты на крючке.

Величие «White Pony» журналисты оценили в 2010-х годах. Наверное, лучший апокриф этому альбому написал Йен Коэн в Pitchfork. Он обратил внимание на социальную подоплеку ню-метала. Пока папины дети в Нью-Йорке придумывали ретро-рок за папины же деньги, отщепенцы с окраин вроде Deftones должны были превозмогать ради победы: «Их лозунгами были «Я хочу большего!»[46] и «Я мог бы парить здесь вечно!»[47]. [Благодаря музыке] возможностью выйти за рамки обыденности, которой была пронизана их жизнь в Сакраменто и городах, похожих на него»[48].

Deftones же про свой бэкграунд хорошо высказались еще на первом сингле, «7 Words», – злом рассказе о государственном насилии. «Я написал ее, когда мне было 16 лет. Это, наверное, одна из самых злых песен, которые я когда-либо писал. Она о том, как меня угнетали окружающие, власти, я чувствовал, что весь мир был против меня. Я как будто набрасывался на этих людей», – рассказывал Морено.

Морено удается находить баланс между Эросом и Танатосом. Его вечное ожидание смерти и безысходность живут вместе со страстями и вожделением. Показательный пример – «Sextape» из альбома «Diamond Eyes» 2010 года, одна из лучших песен Deftones. На фоне звучащего в пустоте басового риффа описывается бесконечное наслаждение от секса лирического героя с женщиной. Он никак не может насытиться, хочет еще и еще.

Резкость сюжета в песне доведена до предела: простое многоголосье и вязкий рифф льются и переливаются, после чего наступает эмоциональный пик, когда Морено, повысив голос, сравнивает ощущения от секса со штормом в холодном море. И теплоты в этой песне практически нет. Скорее, тут больше отчаяния от предвидения близкого конца: это проявляется и в вокале, слезливом, и в саунде – постепенно звук гитары уходит вверх, после чего все внезапно обрывается и остается туманное эхо.

Deftones придумали звук для всей тяжелой альтернативы рубежа тысячелетий. Их саунд времен «Around the Fur» и «White Pony» копировали сотни групп не только в США, но и в России. Без Deftones вряд ли бы случился успех российской альтернативы. Интонации Морено легко расслышать в вокале и Фео из «Психеи», и Антона Лиссова из Jane Air.

Deftones подарили музыкантам простой и доступный инструментарий для того, чтобы рассказать о своих надеждах и страхах. Он все еще работает: плейлисты с «дефтонс-кором» собирают тысячи лайков, а группы типа Narrow Head собирают тысячи людей на фестивалях и в клубах. Deftones стали моделью для подражания нескольких поколений. Без Deftones у меня вряд ли были причины взяться за эту книгу. Они – душа ню-метала, беспокойная и мрачная.

Николай Овчинников. Долгая ночь – и не скоро рассвет

Tequilajazzz и рождение новой альтернативы

У русскоязычной альтернативы нулевых много отцов. Можно вспомнить передачу и фестиваль «Учитесь плавать» Александра Ф. Скляра, благодаря которому о группах типа IFK и «Кирпичи» узнала широкая публика. Можно поговорить про «Химеру», вовремя не понятых героев хардкора. Можно вспомнить «Дай Пистолет», IFK, Scang и другие группы, которые пытались сыграть рэпкор по-русски, копируя американский жанр подчистую.

А я хочу поговорить про Tequilajazzz.

С одной стороны, у них нет прямой связи со всем, что происходило в альтернативном роке 2000-х. Они не были объектами вдохновения для Jane Air или «Психеи». Заслуга Tequilajazzz в другом. Во-первых, они создали максимально своеобразный продукт: держа в уме зарубежный хардкор и альтернативный рок, они избегали тупого копирования. Интонации вокалиста и басиста Евгения Федорова, его грузные басовые партии, звонкий барабан Александра Дусера Воронова – вещи неповторимые. Tequilajazzz задали стандарт звука для альтернативного рока конца девяностых и начала нулевых: ершистого, абразивного, хлесткого и нервного.

Но главное – Tequilajazzz показали, как альтернативная музыка может быть не только своеобразной, но и популярной. Они поймали успех, в отличие от «Химеры». Они не обратились к кондовому русскому року, как «Пилот», и не свели все к шуткам-прибауткам, как «Кирпичи». Группа Евгения Федорова вообще перла как танк всю дорогу. Tequilajazzz первыми вывели альтернативу за пределы субкультурного гетто, полюбились и панкам, и интеллектуалам из модных журналов, и ценителям русского рока.

Кроме того, биография этой группы неразрывно связана со всеми ключевыми моментами в альтернативной музыкальной индустрии, из которой потом вырос бум ню-метала – наш с вами 2007-й. Клубы «Молоко» и TaMtAm, лейбл Feelee, концерты западных альтернативных звезд, упомянутый фестиваль «Учитесь плавать» – везде был Федоров с коллегами.

Основатель Tequilajazzz Евгений Федоров – выходец из ленинградского рока восьмидесятых. Он – связной между базовым русским роком и всем тем, что в итоге вылилось в альтернативу и инди 2000–2010-х. В Tequilajazzz сконцентрировалась стабильность альтернативы на русском. Они могли ничего не выпускать и играли из года в год одни и те же песни – сперва в «Молоке» на Перекупном переулке, потом в клубе «Цоколь» на 2-й Советской улице – и при этом не испортились ни на йоту. Они были важной константой на фоне остальной альтернативы.