Классическая йога с точки зрения православного богословия. Независимое компаративное исследование

Обратим внимание, что, несмотря на содержание сведений о Пресвятой Троице в Священном Писании (см. Быт 1:1,26; 11:6—7; 18:1; Ис 6:1—7; Мф 28:19; 1 Ин 5:7; 2 Кор 13:13 и др.), словесного выражения эта истина на тот момент ещё не имела. До Оригена отсутствовали сами термины, с помощью которых было бы возможно изложение троического догмата. Христиане первых веков исповедовали веру в Пресвятую Троицу, но чётко выразить богооткровенную истину средствами человеческого языка было ещё невозможно.

Помимо вклада в богословскую терминологию Ориген оказал и существенное воздействие на развитие непосредственно самого богословия. Профессор Болотов в сочинении «Учение Оригена о Святой Троице» писал, что, по Оригену, «рождение Сына вечно, соизмеримо только с самим бытием Отца: Сын рождается всегда и безначально. В развитии и логическом обосновании учения о вечном рождении Сына Божия Ориген высоко поднимается над общим уровнем богословской мысли своего века и достигает той вершины, на которой остановилось богословское умозрение никейской эпохи»106. Одновременно эти представления являются и победой над существовавшей в то время теорией Филона Александрийского о различии Слова внутреннего и Слова произносимого. По Оригену, это различие несостоятельно не только потому, что в его основе лежит человекообразное представление о Боге, но ещё и потому, что оно противоречит учению о Боге как о Существе абсолютно совершенном, существующем вне времени и оттого неизменном107. Учение о предвечном рождении Бога Слова является его самым важным вкладом в триадологию. Кроме того, говоря о предвечном рождении, Ориген обращает внимание, что его нельзя представлять, как эманацию в гностических учениях, поскольку это несовместимо с учением о духовности существа Божия. Также важно отметить, что в его системе Сын – это самостоятельное Существо, ипостасно отличное от Отца.

Вместе с тем, мысль о рождении Сына из сущности Отца представляется ему грубым антропоморфизмом, и он явно принижает достоинство Сына по сравнению с Отцом. По Оригену, если Бог есть свет, то Сын является лишь сиянием вечного света. Недостаточно проработано у него и учение о Святом Духе. Он признаёт Его нетварность и называет особой Ипостасью, но по достоинству ставит Его на третье место после Отца и Сына. Ориген проводит чёткую грань между Пресвятой Троицей и тварным миром, но несмотря на это сами Лица Троицы у него не равночестны. Его Троица убывающая, где каждое последующее Лицо по отношению к предшествующему находится в подчинённом состоянии. Таким образом, Ориген фактически обосновывает и утверждает субординатизм апологетов. Допустимо сделать предположение, что Ориген в своей триадологии не может преодолеть их представления об иерархической подчинённости Лиц Пресвятой Троицы во многом из-за того, что основывает своё учение на ложной предпосылке. В частности, на идее Александрийской философской школы о Логосе-посреднике между Богом и сотворённым Им миром.

Резюмируя изложенное, следует ещё раз отметить, что во многом вероучение Оригена разошлось с православным и было осуждено Церковью. Вместе с тем, «в системе Оригена, нецерковной в значительной дозе своих предположений, мы имеем <…> самое цельное выражение успехов христианского богословствования в первые века»108.

И позже, в эпоху Вселенских Соборов, по большому счёту, всё богословие продолжало развиваться под влиянием его трудов, поскольку многие обсуждавшиеся на Соборах вопросы касались ересей, прямо или косвенно связанных с научным наследием Оригена, из чего можно заключить, что даже ошибочные мнения, содержащиеся в его текстах, в конечном итоге оказались полезны, поскольку, постепенно преодолевая их, формировалась богословская мысль Православной Церкви.

Ориген – поистине уникальная личность. При жизни ему довелось быть одним из основоположников христианской теологии и мучеником за Христа, а после смерти «повезло» стать и вот уже на протяжении почти 18 столетий оставаться идейным вдохновителем множества ересей. В довершение ко всему, в новейшее время (с подачи Е. Блаватской, Е. Рерих и др.) из него пытаются сделать одного из первых «христианских йогов».

3.2. Триадология и представления о тримурти и Брахмане

Христианские догматы (от др.-греч. [dógma] – мнение, решение, постановление) происходят из Божественного Откровения и являются драгоценным наследием Церкви. Они отражают неизменные вероучительные положения, утверждённые на Вселенских Соборах. Таким образом, догматами являются элементы учения, не подлежащие сомнению и принимаемые на веру.

Здесь следует дополнительно оговориться о том, что такое вера – это убеждение, уверенность в ком-то или чём-то и, в частности, в существовании Бога. Поверить – означает признать истинным без доказательств109. Вера во что-либо уже не будет верой, если это «что-либо» является безусловно доказанным или очевидным (практически установленным) фактом. В этом случае она становится знанием.

Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом (Евр 11:1). Знание может быть истинным или ложным, вера всегда остаётся личным убеждением, персональным выбором человека или сообщества людей. Человек как венец творения не мыслим без понятия свободной воли.

Спаситель ожидает от нас любочестия. Если только захочет, Иисус Христос может совершить какое-то чудо и все сразу же уверуют в Него. Однако Он не желает, чтобы мы полюбили Его, только из-за того, что Он всемогущ. В противном случае Он лишил бы человека свободы110. По вере вашей да будет вам (Мф 9:29), – мы всегда остаёмся свободными в своём выборе веры, но при этом неизбежно несём ответственность за него.

Славянские народы, в том числе русские, украинцы (малороссы) и белорусы, входят в индоевропейскую семью языков. Тем более интересным для нас (с исторической точки зрения) является религиозное и культурное наследие древнего арийского общества, сохраняющееся в Индии. Наследники протоарийцев или праиндоевропейцев, к которым, наряду с прочими, относятся славяне, германцы, греки и индийцы111, изначально имели идентичную структуру верований (сравн. Перун – Тор – Зевс – Индра), сохранившуюся в индийских Ведах. Веды – это изустно передававшиеся на протяжении многих тысячелетий собрания гимнов, песнопений, заклинаний и жертвенных формул.

Изучая историю религии индоевропейских народов (особенно древнегреческую мифологию и индийские Веды), можно проследить путь богоискания древних арийцев, являющихся потомками Иафета – сына библейского Ноя. Богоискание народа или отдельного человека является свойственным человеческой природе и проистекает из устремления человека к Богу, заложенного в его сердце со времён Адама и Евы. Поиски истинного Бога, даже если они сопряжены с ошибками (как например, обожествление тварных сил природы), могут являться похвальными, но лишь до тех пор, пока свет Истины не озарит человеческую душу.

Путь к истинному Богу у каждого человека всегда личный и зачастую связан с тяжелейшими падениями вплоть до полного отречения от Него. Но погибает не тот, кто падает, а тот, кто не желает встать и идти дальше навстречу к Богу.

Мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее. Бог есть Любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем (1 Ин 4:16). В соответствии с христианским вероучением Бог хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (1 Тим 2:4). Для этого нужно лишь обратиться к Нему и искренне попросить о прощении и помощи. Главное успеть, пока мы живы, и душа ещё не разлучилась с телом.

Согласно учению всех основных христианских конфессий, Бог является триединым. Начнём сопоставление религиозных убеждений Православной Церкви и последователей йоги с догмата о Пресвятой Троице. В предыдущем параграфе мы уже касались ранней истории его формирования, теперь осветим данный вопрос в завершённом виде и без упоминания ошибочных мнений, содержавшихся в учении Оригена.

В трудах по догматическому богословию этот догмат излагается либо крайне лаконично, либо настолько развёрнуто, что становится сложно различить относящееся непосредственно к троическому догмату от выходящего за его пределы. Постараемся изложить его по возможности кратко и исчерпывающе. Однако, прежде всего, сделаем важное замечаний – догматическая истина о триединстве Пресвятой Троицы является вершиной Божественного Откровения, а не результатом философских размышлений человека. Её постижение находится за пределами человеческих способностей рационального мышления. Она познаётся лишь отчасти и исключительно через подвиг веры в опыте духовной жизни.

Окончательное раскрытие учения о Троице и выработка точной триадологической терминологии является заслугой великих каппадокийцев – святителей Василия Великого (около 330—379), Григория Богослова (329—389) и Григория Нисского (около 335—после 394). Их формально-диалектическая обработка церковного догмата о Святой Троице была утверждена в 381 году на Втором Вселенском Соборе, проходившем в Константинополе.

Благодаря отцам-каппадокийцам в полной мере было установлено различие между понятиями усия (сущность) и ипостась (лицо) как между общим и частным. Под ипостасью стали понимать конкретную реализацию сущности, ограниченную особыми свойствами, отличающими её от других реализаций.

Начиная с конца IV века догмат о Пресвятой Троице приобретает своё совершенное выражение – «Бог есть един по существу, но троичен в Лицах: Отец, Сын и Святой Дух – Троица единосущная и нераздельная»112.

Троичность состоит в том, что в Боге – Три Лица (Ипостаси). Каждое Лицо Пресвятой Троицы есть Бог, но Они не три Бога, а один Бог. Все Три Лица отличаются личными, или ипостасными, свойствами, определяемыми в соответствии с предвечным рождением Сына и предвечным исхождением Святого Духа от присносущего Отца.

Единосущие означает, что Отец, Сын и Святой Дух имеют единую и нераздельную Божественную сущность, волю, силу, власть и славу. При этом, когда слово «единосущный» применяется к человеческим личностям, его смысл отличается от того, который вкладывается в него по отношению к Божественным ипостасям, поскольку люди, являясь единосущными между собой (обладая одной и той же человеческой сущностью), в отличие от Лиц Пресвятой Троицы, существуют раздельно друг от друга.

Кроме того, здесь необходимо обратить внимание, что, как утверждал свт. Григорий Палама, Бога нельзя отождествлять с философским понятием сущность. В частности он писал: «Беседуя с Моисеем, Бог сказал не „Я есмь Сущность“, а „Я есмь Сущий“ [(Исх 3:14)], не от сущности ведь Сущий, а от Сущего сущность: Сущий объял в себе всё бытие»113. Сущий больше сущности – это Тот, кому сущность принадлежит, но Он ею не исчерпывается. Как и каппадокийцы, святитель Григорий убеждён в непознаваемости Божественной сущности и утверждает, что употреблять слова сущность или природа в их буквальном смысле в отношении Бога недопустимо.

Заметим также, что между единосущием и троичностью в учении о Пресвятой Троице существует равновесие, сохранить которое позволяет принцип монархии Отца, полагающий в Боге одно начало и для единой сущности, и для троичности Ипостасей. В соответствии с учением восточных отцов Церкви, Бог Отец есть как причина и начало Божества в Троице, так и начало личного бытия Сына и Святого Духа. При этом единовластие Бога Отца нисколько не принижает положение Бога Сына и Бога Святого Духа, так как по Своей общей сущности Они обладают всеми Его достоинствами и отличаются от Него лишь отсутствием ипостасного свойства нерождённости.

Догмат о Пресвятой Троице занимает наиболее важное место в системе христианского вероучения, поскольку является основанием для многих других догматов и таинств Церкви. Он включён в Никео-Цареградский Символ веры, утверждённый решениями Первого и Второго Вселенских Соборов, и фактически является основанием всей системы христианского вероучения. Для отцов Церкви раннего периода христианства учение о Святой Троице являлось непосредственно сферой богословия.

Обратимся теперь к йогическим и индуистским представлениям о Боге. Мы уже упоминали про Ишвару в предыдущей главе, здесь лишь ещё раз обратим внимание, что представление о нём, как и само его присутствие в тексте Йога-сутр, является весьма парадоксальным. Современные адепты йоги в связи с этим предпочитают оставлять этот феномен без внимания, либо склоняются к мнению, что Ишвара – это лишь эпитет многих богов114.

В наше время встречаются (в конечном итоге не выдерживающие какой-либо критики) попытки представить неким аналогом христианского учения о Троице такое индуистское понятие, как тримурти115 (санскр. [trimūrti] – три формы или вида), объединяющее трёх главных божеств индуистского пантеона (Брахму-создателя, Вишну-хранителя и Шиву-разрушителя). Это понятие часто трактуется как некое триединое божество.

Так, например, Бахтин М. В. в соавторстве с Соколовской И. Э. в одном из своих очерков антропологических и этических учений, изданных в 2021 году, пишут: «Верховным богом индуизма является Тримурти (трёхликий), имеющий три ипостаси. Впоследствии христианство заимствовало образ Тримурти для конструкции своей Троицы. <…> Триадология индуизма сформулирована много раньше христианской триадологии, появившейся в IV веке н. э., и является основой последней»116. То есть здесь тримурти представлено даже не аналогом, а заимствованным прообразом Пресвятой Троицы и основой христианской триадологии, что в корне не верно и может быть связано либо с некомпетентностью авторов как в области христианского богословия, так, судя по всему, и в области индологии, либо с какой-то личной заинтересованностью, ведущей к осознанному искажению фактов.

Несмотря на горячее желание представить тримурти в качестве ближайшего аналога христианской Троицы, их сопоставление выявляет глубинные различия. «Уже один из первых исследователей „Бхагавата-пураны“, французский индолог Ж. Руссель, отмечал нераздельность в тримурти божественной манифестации и мистификации, справедливо подчёркивая, что здесь речь идёт о трёх функциональных масках Анонима, но никоим образом не о единстве Трёх Лиц»117,118.

Предшественницей тримурти была ведийская триада богов Агни, Индры и Сурьи (огонь, молния и солнце). Заменив её, тримурти возникло в довольно поздний период (в IV—XII веках н. э.). По сути, эта идея триединого божества являлась, фактически, искусственной величиной и никогда не играла значительной роли в религиозных представлениях индийского общества. В средние века она была ещё очень слабо разработанной, а к современному периоду представление о тримурти фактически распалось и используется в наше время разве что в качестве «троянского коня» в попытке наступления на христианское мировоззрение.

Гораздо более важное место в религиозном сознании индуизма и в том числе в йоге занимает уподобляемое тримурти понятие Брахмана (санскр. [Bráhman] – первоначально молитва119; от глагола «брам» – бормотать, молиться120), ставшее высшим и системообразующим понятием индийской философской мысли. Как абсолютное начало сущего Брахман предстаёт в трёх образах – Брахмы, Шивы и Вишну121 уже в Майтраяния-упанишаде.

Брахман – это космическое начало, безличный Абсолют, лежащий в основе всего существующего. Понятие, имеющее различные толкования: от полноты всевозможных определений до лишённости какой-либо определяемости, от тождества с отдельным божеством до отрицания возможности тождества с чем-либо конкретным122. Он не то и не это, но вместе с тем является высшей объективной реальностью и проявляется в Брахме и / или других обликах тримурти. По словам проф. Е. Н. Аникеевой, «Брахман в конечном счёте мыслится (божеством) среднего рода и интерпретируется как, по большому счёту, безличный Абсолют <…>. Данное положение кажется не подлежащим обсуждению <…>. Средний род обозначения Брахмана <…> [подчёркивает] его безличный характер»123.

Пожалуй, наиболее важным для нас здесь является описание Брахмана как надличностного и индифферентного Абсолюта, бесчувственного и безразличного, идентичного душе мира и первооснове всех вещей и феноменов (см. редко встречающееся в н. в. употребление слова абсолютный – в значении отрешённый124).

Нужно отметить, что с понятием Брахман тесно соединено такое важное в религиозной системе индуизма понятие, как Атман (санскр. [Ātman]). В ведийской литературе это слово употребляется как местоимение «я», а также в значении тело и, наконец, для обозначения субъективного психического начала индивидуального бытия – души125. Тат твам аси (санскр. [tat tvam asi] – ты есть то) – широко известное индуистское изречение, встречающееся в Чхандогья-упанишаде, которое выражает полное сходство Брахмана и Атмана (человека).

Фактически, если принять такое представление, получается, что человек (то есть Атман) сам является богом как проявление Абсолюта (Брахмана) и, следовательно, как в герметической философии, люди – это смертные боги, а боги – это бессмертные люди. В частности, такую установку подтверждают, уже приводившиеся ранее, слова Свами Вивекананды: «Наш Бог – это человек, и человек для нас является Богом»126.

Йогавасиштхарамаяна содержит такое вполне определённое и представляющееся довольно общим для множества религиозно-философских направлений индуизма описание Брахмана: «Всё что здесь есть и всё что искажённо представляется миром, это лишь чистый Брахман или абсолютное сознание и ничто иное. Сознание – Брахман, мир – Брахман … <…> Все объекты в этом мире это Брахман. „Я“ – Брахман. <…> Когда человек знает, что двойственность является иллюзорной видимостью – это осознание Брахмана, Абсолюта. Когда человек знает: „Это не я“, осознаётся нереальность ощущения своего эго. Отсюда возникает истинное бесстрастие. „Я воистину Брахман“ – когда эта истина осознана, возникает осведомлённость в истине, и тогда все вещи сливаются в этой осведомлённости. Когда такие понятия, как „я“ и „ты“, исчезают, возникает осознание истины, и человек осознаёт, что всё что здесь есть, это в действительности Брахман»127.

Обобщая вышеизложенное, можно с уверенностью заявить, что христианскому монотеизму с его всесовершенными Лицами Отца, Сына и Святого Духа – Животворящей Троицей единосущной и нераздельной в индуизме и йоге противопоставляется пантеизм либо монизм (отождествляющие Бога с природой) с их безличным и оттого безучастным, абсолютным Брахманом и / или антропоцентризм с его Атманом. Либо политеизм с его идолопоклонством (поклонением твари вместо Творца), либо весьма абстрактное понятие Ишвары или, наконец, атеизм, отрицающий саму возможность существования Бога.

Для христианина свобода вероисповедания (выбора веры) – это одновременно и свобода волеизъявления в вопросе соблюдения или нарушения Божиих заповедей, а вера – это не только уверенность, но ещё и верность. Рано или поздно увлечение йогой неизбежно приводит к нарушению двух первых заповедей Ветхого Завета: Я Господь, Бог твой, <…> да не будет у тебя других богов пред лицем Моим (Исх 20:2—3; Втор 5:6—7) и Не сотвори себе кумира (Исх 20:4; Втор 5:8).

3.3. Христология и учение о сансаре

Сегодня популяризация идей индуизма и йоги становится всё более распространённым явлением. Так, например, в 2017 году вышла в свет завоевавшая сердца молодежи новая песня известного музыкального исполнителя, сценариста, режиссёра и продюсера Василия Михайловича Вакуленко «Сансара». Не останавливаясь на её лирической и вокальной составляющих и не рассуждая о личном смысле, вложенном автором в эту песню, необходимо заметить, что у слушателей в любом случае происходит бессознательное усвоение установок чуждого мировоззрения, скрывающегося за её словами. Если мы наблюдаем такое вольное обращение с подобной терминологией в творчестве человека, имеющего опыт церковного служения в качестве пономаря и иподьякона, что говорить о рядовых членах Церкви и тем более о невоцерковлённых людях – для них идея сансары вовсе не противоречит христианскому учению. Впрочем, на сегодняшний день понятие сансара уже и так весьма широко известно без песни В. М. Вакуленко. Далеко не все могут дать правильное определение этому слову, тем не менее, слышал о нём, кажется, каждый.

Сансара (санскр. [saṃsāra] – поток, прохождение, странствование, блуждание) – круговорот рождений и смертей, реинкарнация (лат. reincarnatio – повторное воплощение) или метемпсихоз (др.-греч. [metempsū́khōsis] – переселение душ), учение о перевоплощении душ являющееся одной из ключевых концепций индуизма и йоги. Когда мы сталкиваемся с пропагандой этого учения, оно преподносится как древнейшее, являющееся основой любых духовных практик, проповедуемое даже в раннем христианстве и, в частности, Оригеном. В этой связи отметим следующее:

1) Несмотря на существование слов метемпсихоз и реинкарнация, ни древние греки, ни тем более латиняне не имели таких представлений в своей исконной традиции. Они возникли лишь во времена Пифагора и Платона (в VI—IV веках до н. э.) и носили характер идей, которые разделяли лишь отдельные философские партии. Позже их развитие отразилось в герметизме, но проникновения во всенародные религиозные представления так и не произошло (сравн. с др.-греч. мифологией – аид, эреб, тартар).

2) Древние египтяне, сохраняя тела умерших людей, надеялись на будущее соединение их душ с принадлежащей им мумифицированной плотью. Подобные воззрения были свойственны и древним евреям, во всяком случае, Ветхий Завет не имеет каких-либо упоминаний о переселении душ.

3) Также представления о реинкарнации не разделяли и предки ариев. По крайней мере, учение о перерождении в Ригведе ещё не находит своего отражения128 и лишь в Упанишадах в начале I тысячелетия до н. э. впервые упоминается эта концепция129, заимствованная, по всей вероятности, из шаманизма древних дравидов.

4) Для того чтобы напомнить отношение христианства к теории перевоплощения, достаточно привести евангельскую притчу Спасителя о богаче и Лазаре. Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его (Лк 16:22—23). В этом отрывке присутствует свидетельство Иисуса Христа о том, что после смерти человеческие «души переселяются не из тела в тело, но прямо и навсегда переходят в ту обитель, какую заслужили земными делами»130.

5) В связи с упоминанием Оригена, как раннехристианского проповедника учения о реинкарнации, следует уточнить, что осуждению было подвергнуто его учение о предсуществовании душ. Учение же о переселении душ он и сам отрицал. Так, в своём толковании на Евангелие от Матфея он пишет: «В этом месте мне не кажется, что Илия говорит о душе. Утверждая так, я впаду в догму о переселении душ, противную Божией Церкви, не переданную нам от апостолов и не содержащуюся где-либо в Писании»131.

Остановимся на цитате из Евангелия, о которой идёт речь: И если хотите принять, он [(Иоанн) и] есть Илия, которому должно прийти (Мф 11:14). Согласившись с мнением Оригена и уточнив, что, в соответствии со святоотеческим толкованием, слова Иисуса Христа нужно воспринимать как похвалу Крестителю, вспомним также, что пророк Илия был живым взят на небо. Вдруг явилась колесница огненная и кони огненные, <…> и понесся Илия в вихре на небо (4 Цар 2:11). То есть, он не умер, душа его не была разлучена с телом и, с точки зрения теории реинкарнации, не могла быть воплощена в тело св. пророка Иоанна Предтечи.

Отметим ещё один аргумент последователей йоги в защиту теории перерождения душ, а именно их заявление о том, что якобы есть множество свидетельств людей, вспомнивших свои прошлые жизни. Не рассуждая о достоверности этих свидетельств, приведём лишь слова Б. Л. Смирнова, который писал: «Теория перевоплощений не убедительна, так как не опирается на опыт. Сохранение сознания при перевоплощении невозможно, так как сознание зависит от определённого сочетания <…> бхутов [(санскр. [bhūta] – универсальные первоэлементы, стихии)], а при смерти <…> [они] возвращаются в общую сокровищницу природы»132.

Из этого следует, что учение о перевоплощении душ практически не имеет никакого основания в древних культурах, за исключением шаманизма, не проверяемо опытным путём, а также сомнительно и порочно по своей сути.

В частности, о вреде теории реинкарнации, прежде всего, для людей с европейской ментальностью подробно пишет преподобный Паисий Святогорец: «Перевоплощение устраивает людей, и особенно людей безбожных, неверующих. Это лжеучение – величайшее лукавство диавола. Диавол удерживает таких людей в греховной жизни помыслом о том, что их души якобы уходят из этого мира и вновь возвращаются в него.

«Подумаешь, какое дело, – внушает диавол приверженцам перевоплощения. – Если в этот раз ты потерпишь неудачу, то удача ждёт тебя в следующий раз, когда ты снова вернёшься в эту жизнь. А если ты потерпишь неудачу снова, то ты снова вернёшься, а потом ещё раз… Ты претерпишь эволюцию!»