На высоком берегу. Легенды Нижнего Поволжья

В дневное время на остров перевозит всех желающих и живущих там местных жителей речной трамвайчик, но сейчас уже время позднее и переправа закрыта. Это не является преградой для молодых, бесшабашных студентов. Половодье давно закончилось и ширина протоки не более двадцати пяти метров.

Приглашаем девчонок и ребят нашего курса с соседних этажей общежития. Почти все с радостью соглашаются и бегут по комнатам за полотенцами и сланцами, по пути приглашая всех желающих.

Толпа измученных духотой комнат и летней жарой собирается рядом со столиком вахтёра. Вахтёр, добродушная женщина тётя Валя, улыбается, и не грамма не удивившись, предупреждает, что после часа ночи дверь закроет, и мы будем ночевать у подъезда. Но мы знаем тётю Валю, своего студента она всегда пустит, несмотря на обещания и напускную строгость.

Группа «спортсменов в полосатых купальниках», шучу, кто в плавках, кто в купальниках, с накинутыми на плечи полотенцами направляемся через парк Пединститута к Центральному стадиону «Волгарь». На улице уже редкие прохожие понимающе наблюдают за шумной толпой, идущих вприпрыжку студентов по освещённым дорожкам парка.

На территории Центрального стадиона местные собаки вначале всполошились, вопросительно подняв и повернув в нашу сторону мордочки, но затем опять положили головы на примятую траву с выражением на мордочках типа – ходят тут всякие, шумно вздохнув при этом. Сторож стадиона не удостоил нас даже вниманием, продолжив свой сон.

Вот он уже берег Прямой Болды, проходим к бетонным ступенькам, плавно уходящим в воду, бросаем на берегу полотенца и входим в спокойную гладь протоки. Вода мягко обволакивает разгорячённое за день тело нежной прохладой. Отблески береговых огней делают воду почти чёрной. На противоположном берегу сквозь мглу виднеется пляж и растущие на нём заросли тальника.

Тихо без всплесков плывём к пляжу, горизонт неба сливается с водой, границы не видно совсем. В небе сверкают далёкие звёзды, а под тобой фосфоресцирующие точки перемещаются в разные стороны как маленькие блуждающие звёзды. Это светятся глаза рыб. Если тихо замереть на воде и не двигаться, то рыбки начинают щипать тебя за волоски на коже. Совершенно не больно, но очень щекотно, что вызывает смех.

Постепенно берег с пляжем приближается, вот уже под ногами нащупываем песчаное дно, она не ровное, в виде застывших волн. Выходим на песок – какое блаженство после дневного зноя. Над чашей стадиона всходит огромная полная Луна. Она невероятно больших размеров, присмотревшись на ней можно разглядеть чей-то профиль. Всё вокруг начинает отражать серебристо-жёлтый отблеск Луны, по воде побежали искорки лунных дорожек.

Хорошо на душе. Запрокинув голову, смотрю в бесконечную даль звёздного неба, здесь наблюдать за звёздами совсем не мешает свет городских фонарей. Пора в обратный путь. Проведя небольшую перекличку, отправляемся вплавь к ступеням стадиона. Рыбы испугано тараща светящиеся глаза, отплывают в сторону. Теперь мы уже как можно больше шумим и соревнуемся, кто быстрее доплывёт до берега, девчонки радостно визжат и не отстают от ребят.

Накинув полотенца, идём по территории стадиона, собаки уже не реагируют на нас никак, продолжают спать на влажной после полива траве. Утомлённый за жаркий день город уже спит, в окнах нет огней, форточки и балконные двери распахнуты настежь. Трамваи и троллейбусы уже давно в депо, на улице кроме нас никого. Чёрными тенями носятся между деревьями летучие мыши, пытаясь поймать на лету жучков и мотыльков, которые летят на свет фонарей парка.

Вахтёрша тётя Валя закрывает за нами двери общежития, мы шумно расходимся по своим этажам и комнатам. Нас там ждёт наша долгожданная кровать, уже не кажущаяся такой неудобной и жёсткой. Мы блаженно засыпаем, чтобы завтра опять продолжить подготовку к сдаче итоговых экзаменов.

♦ ТРУДОВОЙ СЕМЕСТР. ♦

Один из трудовых семестров Захару предстояло отрабатывать на Астраханском консервном заводе, заниматься переработкой сельхозпродукции. Перспектива провести летние месяцы в душной Астрахани не особенно радовала Захара, хотелось смены обстановки, да и дома он уже не был много месяцев.

Один из друзей Захара посоветовал ему узнать в профкоме института о студенческих отрядах, направляемых в другие города и посёлки нашей необъятной Родины. В профкоме института, у знакомой студентки старшего курса, Захар узнал, что формируется студенческий отряд от мехфака для работы на консервном заводе города Ахтубинска, но отправка его планируется лишь через неделю.

Взвесив все за и против, Захар решил, что лучшего больше не стоит ожидать. Жить буду дома, значит о пропитании меньше заботы, да и проезд на железнодорожном транспорте за счёт профкома института тоже не малая привилегия. Требовалось только согласие старшего студенческого отряда.

Старший студенческого отряда, Фатых Измайлович оказался довольно добродушным человеком, он без колебаний дал согласие на зачисление Захара в состав своей команды, при этом строго предупредив о необходимости соблюдать дисциплину поведения и не филонить. Осталось только решить вопрос с нынешним руководителем студенческого отряда Захара.

Чтобы не терять зря целую неделю трудового семестра, Захар записался на курсы тельферистов организованные на Астраханском консервном заводе. Через неделю уже ехал в поезде, в составе студенческого отряда мехфака, имея в кармане удостоверение на право вождения тельфера по территории завода.

Рано утром, наскоро забежав домой, бросив вещи, Захар убежал на построение студенческого отряда и оформления на работу. Глянув на удостоверение тельфериста, начальник отдела кадров только посмеялся, сказав, что у них на заводе только один исправный тельфер и минимум три тельфериста не у дел.

Студентов распределили по бригадам и начались трудовые будни. За проходной завода стояла целая вереница машин, гружённых сельхозпродукцией, растянувшись по всей длине улицы Маяковского. Автомобили и трактора с прицепами были загружены сотнями ящиков с помидорами, перцами, баклажанами, кабачками и морковью, в мешках везли лук.

Бригада Захара состояла из четырёх студентов, двое из которых не горели особым желанием сильно напрягаться на работе. Поселили их, как и остальных студентов отряда, в общежитие при консервном заводе, но по вечерам они уезжали домой в ближайшее село. В середине трудового семестра принесли медсправки о каком-то заболевании: «О воспалении хитрости» – прокомментировал Фатых Измайлович, и пропали почти до конца семестра.

Четвёртый член бригады Сашка, был совершенная противоположность этих двух бездельников. Поэтому часто ему с Захаром приходилось разгружать машины вдвоём.

Обычно один из членов бригады шёл на проходную, где садился в кабину очередной машины и направлял её к месту разгрузки после взвешивания на автомобильных весах, записывая полный вес автомобиля или трактора. Машина занимала своё место у целого ряда огромных ванн, по которым с сильным напором текла вода. Продукция отмывалась, потоком воды продвигалась к транспортёрной ленте, а дальше доставлялась в цех обработки для дальнейших технологических процессов. После разгрузки машину опять загоняли на весы и записывали уже вес всей тары, а полученный вес разгруженной продукции записывали в рапортичку, которую предстояло сдавать в конце рабочего дня учётчику.

Учётчиком был Петрович, высокий мужчина лет сорока пяти. Видя усердие в работе Захара и Сашки, он иногда предлагал добавить поднос поддонов пару километров, работу – которая тоже оплачивалась. На удивлённый вопрос бухгалтера: «Петрович, у нас вся территория консервного завода пару километров, – Петрович невозмутимо отвечал, – а они кругами поддоны носили, кругами».

Питался Захар следующим образом: завтракал он дома, рано утром шёл на остановку, где его подбирал ведомственный автобус консервного завода, а в обед он шёл в ближайший продуктовый магазин, расположенный напротив проходной завода, где покупал булку свежеиспечённого хлеба. Сашка в это время шёл в цех переработки продукции, где работницы разрешали ему набрать пару железных банок только что сваренной кабачковой или баклажанной икры, баночку обжаренной моркови. Банки ещё не прошли закатку и обработку автоклавом, поэтому аромат свежайшей продукции был просто божественный.

Захар с Сашкой усаживались на краю обрыва, за забором консервного завода, ели ароматную и вкуснейшую икру с хлебом и смотрели на речку Ахтуба. После сытного обеда можно было, и поспать с пол часика тут же на травке.

Через реку Ахтуба протянулся железнодорожный мост, по которому локомотив тащил вагоны загруженные солью в речной порт Петропавловки для погрузки её на огромные баржи. Под горой стояло странное сооружение в виде средневековой башни с зубцами вдоль крыши. Это была насосная консервного завода, подающая воду для нужд производства. Вокруг неё рабочие насосной станции организовали небольшой фруктовый сад, благоухающий ранней весной ароматами цветов абрикос, вишни и яблони.

Прямо под территорией консервного завода на воде урчал механизмами плавучий консервный завод, вокруг которого стояли понтоны гружённые ящиками с помидорами. Здесь их перерабатывали на томатную пульпу, из которой готовили томатный сок и знаменитую на весь Советский Союз астраханскую томатную пасту.

После окончания рабочего дня, по заводскому гудку, означавшему окончание очередной смены, Захар с Сашкой шли сдавать рапортичку, умываться, переодеваться и на заводском автобусе уезжали домой на ужин. Утром рабочий день опять начинался с заводского гудка.

Отработав пару недель в дневную смену, Захар и Сашка получили предложение от Петровича, поработать на плавучем консервном заводе, но там смены чередовались, нужно было работать одну неделю смены только в ночь, одну неделю смены только в день. Захар с Сашкой согласились, тем более им в бригаду добавили четырёх студенток. Задачей Захара и Сашки было установить понтон с помидорами напротив погрузочной ленты и разгружать ящики в приёмник, а девчонки-студентки стояли контролёрами у транспортёрной ленты и убирали с неё лишний мусор в виде веток и некондиционные помидоры.

Если на транспортёрную ленту попадала мокрая мышь или лягушка, то окрестности оглашались диким визгом и криками девчонок. Мышь или лягушка старались самостоятельно сбежать с транспортёра, но иногда прыгали прямо под ножи измельчителя и превращались, после варки и автоклавирования в ароматный томатный сок или томатную пасту.

Ближе к осени неожиданно зарядили дожди, и продукции стало поступать значительно меньше. К бригаде Захара пришёл Петрович и привёл с собой шесть человек студентов, стал объяснять задачу. Оказывается, в посёлке Старица, скопилось большое количество ящиков с помидорами, а нанятая бригада грузчиков разбежалась и запила на неделю после полученного аванса.

Бригаде предстояло доехать до посёлка на речном буксире, где загрузить хотя-бы пару барж продукцией, чтобы обеспечить работу консервного завода. С самого утра моросил мелкий нудный дождик, на небе не было даже намёка на просветление, холодный туман стелился над самой водой, тёплая каюта речного буксира показалась раем.

Экипаж речного буксира состоял из капитана, механика и матроса, которого после вчерашнего обильного возлияния сегодня одолела мания чистоты. Он всю дорогу усиленно поливал палубу забортной водой, тер её шваброй, кажется, стараясь отмыть её до железа. Один раз он даже, очевидно от усердия, налил воды даже в сапоги вышедшего на палубу механика. На что тот дико матерясь, скрылся опять в машинном отделении.

Капитан буксира мужественно держался за штурвал буксира и остекленевшими глазами смотрел строго вперёд, за всё время нашего путешествия, не произнеся ни слова. Душное тепло натопленной каюты, мерный стук дизеля окончательно сморил студентов, казалось, они плывут не по реке, а летят на мягких облаках прямо в небеса.

Прибыв, наконец, в посёлок Старица, бригада увидела следующую картину. Пологий берег представлял собой гладкий глиняный каток, по которому не только с грузом, просто подняться было невозможно, чтобы не упасть и не съехать опять до уреза воды. Дождик моросить даже не прекращал.

Ящики с помидорами стояли на самом верху глиняного спуска. Бригада грузчиков сбежала, очевидно, не менее недели назад, так как помидоры в ящиках уже сморщились и осели, местами их покрывала плесень. Вокруг штабелей ящиков с помидорами и внутри их было множество лягушек и полевых мышей. Свежей продукции не было видно нигде от слова совсем, вокруг было сплошное гнильё.

Посовещавшись, все члены бригады направились к капитану с заявлением, что грузить гнильё, рискуя собственным здоровьем, они не намерены. Капитан молча выслушал говоривших, стеклянным взглядом глядя поверх голов, молча кивнул и скрылся в рубке. Механик, высунув голову из машинного отделения, стал высказывать бригаде, что они не так воспитаны, что он колоски в поле собирал, при этом всё время, посматривая в сторону посёлка. Только тут студенты заметили отсутствие матроса, даже без дела валялась его швабра на берегу.

Прошло где-то около получаса. Наконец, на верху глиняного спуска появилась довольная физиономия матроса. Оступившись на склоне, матрос грохнулся на собственный зад, съехал к самому трапу. Из-под рабочей куртки матроса, выкатились две бутылки мутной жидкости, заткнутые початком кукурузы. Матерная брань матроса и механика слились в едином порыве, капитан молча сверлил стеклянным взглядом неуклюжего матроса.

Обратная дорога прошла гораздо быстрее. Также в тумане они возвращались к пристани консервного завода. Экипажу речного буксира можно было смело служить в разведке, буксир на малом ходу, буквально на цыпочках, подкрался к пристани и затаился – заглушив дизель. Механик шёпотом стал объяснять бригаде студентов, что на завод идти не надо, так как погода не лётная и ходить по реке нет никакой возможности.

Студенты тоже не горели желанием встречаться с руководством завода, поэтому тихо спустились по трапу с борта буксира, при этом перешагнув уснувшего прямо в проходе матроса. Видимо силы окончательно покинули его. Капитан молчал, держась за штурвал, уставившись стеклянным взглядов в одну точку впереди буксира.

Через пару недель трудовой семестр закончился, Захара рассчитали в заводской кассе, выдав заработанную зарплату. Можно было немного отдохнуть перед началом учёбы. Жизнь продолжалась, завод всё так же гудел перед сменами, но уже не для Захара.

В конце девяностых Ахтубинский консервный завод, славившийся своей качественной продукцией, благодаря «мудрому» руководству тогдашней власти, прекратил своё существование, как и множество других предприятий Ахтубинска, был распродан и разграблен. Плавучий консервный завод, как и весь флот завода, лежит на дне реки Ахтуба. От садика при насосной станции, как и от самой станции, остались только живописные руины. Не гудит уже много лет заводской гудок, не зовёт работников на смены. Наступило время базарно-рыночной экономики.

♦ КАСПИЙСКИЙ ТЮЛЕНЬ ТОШКА. ♦

Тюлень Тошка.

По окончании четвёртого курса института, Захару предложили пройти производственную практику в должности лаборанта в составе научно-практической экспедиции. Научная экспедиция направлялась на Главный Банк Волго-Каспийского судоходного канала сроком на полгода.

Оформив соответствующие документы, загрузив продукты питания и научное оборудование, члены экспедиции (как их для краткости называли – научники) отправились из Астрахани на просторы Северного Каспия. Жить и работать им предстояло на брандвахте, которую на буксире тащил за собой штатный институтский катер.

Брандвахта представляла собой двухпалубную баржу, на верхней палубе размещалось несколько небольших кают для руководства экспедиции, объёмные кладовые, туалет, камбуз и довольно вместительная кают-компания. В кают-компании научники принимали пищу и на широких столах разместили необходимое для работы экспедиции оборудование.

На нижней палубе, ниже ватерлинии, размещались в два ряда все остальные каюты для проживания остальных членов экспедиции и машинное отделение с дизель генератором, который обеспечивал электроэнергией работу научного оборудования экспедиции. В дневное время и ночью освещение помещений и работа ходовых фонарей брандвахты осуществлялась от нескольких аккумуляторных батарей.

В одной из кают нижней палубы Захар оборудовал себе для работы небольшую лабораторию, здесь же он разместил и своё жильё. Немного пахло соляркой из машинного отделения, от чего сюда не совали свой длинный нос комары, можно было спать совсем без марлевого полога. Кроме того, здесь было довольно прохладно в летние месяцы и значительно теплее в холодное время года, чем в каютах верхней палубы.

Ночью, если на море не было шторма, Захар открывал иллюминатор, морской воздух, ночные звуки и тихий шёпот струящейся вдоль борта воды заполняли его каюту. Первое время очень мешал дикий хохот большой чайки Мартын-хохотун. Только начинаешь засыпать и вдруг посреди ночи слышишь: «Как-как-как Ах-ха-ха-ха-ха!!!!».

Брандвахта встала на якорь у острова, частично заросшего рогозом и тальником. На вершине его стоял небольшой маяк, флегматично мигающий белым фонарём в ночное время. Часть острова занимала обширная песчаная коса, которую облюбовали под своё гнездовье малые чайки. Прямо в песке они делали небольшое углубление, выстилали его травинками и пёрышками, на которые откладывали три-четыре небольших пёстрых яйца.

Задачей научной экспедиции было изучение влияния дноуглубительных работ на жизнь гидробионтов. Чтобы танкеры с грузом из Каспия могли беспрепятственно проходить по Волго-Каспийскому каналу, его постоянно углубляли и чистили несколько земснарядов. В районе работы экспедиции работали два земснаряда: «Урал-1» и «Пятьдесят лет Советскому Азербайджану».

Раз в пять дней научники на моторных лодках отправлялись вдоль канала, где в определённых точках брали пробы грунта, воды и совершали контрольные обловы. Затем весь полученный материал обрабатывался и фиксировался в течение нескольких суток, результаты анализа заносили в базу. В свободное время можно было купаться, загорать или совершать прогулки по острову.

Особенно интересно было пройтись по берегу острова после очередного шторма. Вода выносила различные предметы и вещи. Только там Захар узнал, что семена лотоса по вкусу напоминают тыквенные семечки. Розетки с семенами лотоса вода стала выносить ближе к осени, как и колючие плоды водяного ореха Чилим.

Противоположная сторона острова граничила с довольно протяжённой подводной канавой, так называемой бороздиной, по которой идёт основной ход рыбы из глубоководной части Каспия на придельтовое мелководье. После шторма члены экспедиции нашли там труп огромной белуги. Глаз её был больше донца гранёного стакана, весила она столько, что два человека не смогли её даже перевернуть на брюхо, так она и лежала до очередного шторма, который её смыл и унёс в глубины Каспия. Погибла она, скорее всего от того, что её хвостовой плавник попал по винт морского корабля и держался только на куске шкуры.

Однажды ночью Захара разбудили странные звуки, как будто кто-то решил искупаться в ночи. Кто-то плещется и довольно фыркает рядом с брандвахтой. Поднявшись на слабо освещённую верхнюю палубу, в лунной дорожке света, он обнаружил ночного купальщика. Им оказался небольшой каспийский тюлень.

С тех пор он стал часто посещать наше место стоянки ночью. Особенно его фырканье и довольное урчание было хорошо слышно во время полного штиля на море. Днём он пропадал и почему-то держался отдельно от других тюленей, которые никогда не подплывали так близко к нам в отличие от него.

Между собой члены экспедиции уже присвоили ему имя Тошка, каждый вечер ждали его появления у борта брандвахты. В очередной раз, угощая его припасённой рыбой, Захару удалось немного рассмотреть его. Тошка был с одним глазом, через второй шёл довольно глубокий шрам, вдоль всего тела тоже шёл ряд зарубцевавшихся шрамов. Видимо по воле случая любопытный тюлень Тошка попал под винты моторной лодки.

Гуляя днём вдоль песчаной косы острова, за одним из барханов Захар увидел на песке загорающего Тошку. Тихо подобравшись поближе, с той стороны, где у него отсутствовал глаз, он осторожно выглянул из-за бархана. Кроме повреждений на шкуре и голове тюленя, Захар увидел, что вокруг его задних ласт намотана часть синтетической сети, ячея которой уже довольно глубоко врезалась в тело.

Надо было помочь пострадавшему животному. Вернувшись на брандвахту за ножом, Захар позвал с собой матроса дядю Мишу, он всё равно изнывал от безделья, как в том фильме «измученный нарзаном». Вдвоём они тихо подобрались к месту лёжки тюленя и осторожно стали наблюдать за тюленем из-за бархана.

Тошка очевидно что-то почувствовал, он поднял голову, понюхав воздух, глухо заворчал. Дождавшись, когда он успокоится, Захар и его помощник резво выскочили из своего укрытия и бросились к тюленю. Тошка вскочил и попытался ускакать по мокрому песку в спасительные воды, но: « От нас не уйдёшь!». Захар с дядей Мишей навалились на него, вот тут-то он и увидел, что у тюленя во рту огромные зубы, не меньше чем у собаки. Захар, конечно, немного оторопел, но дядя Миша старый рыбак, он схватил тюленя за задние ласты и потащил подальше от воды. Как не извивался тюлень, чтобы цапнуть дядю Мишу зубами, но дотянуться до него не мог.

После того, как спасители накинули Тошке на переднюю часть тела тёмную рубашку дяди Миши, он успокоился и прекратил попытки к побегу. Дядя Миша держал тюленя за переднюю часть, а Захар приступил к осмотру ран на теле. Кусок синтетической сети срезал ножом, но рана под ней была довольно глубокая и грозила нагноением, поэтому было решено отнести его на брандвахту и обработать все раны имеющимся антисептиком.

Тошка, почувствовав облегчение после удаления остатков сети, вёл себя спокойно, только громко кряхтел и ворчал. Доставка его на борт брандвахты заняла у команды спасителей довольно много времени – это отдельная история. На брандвахте они обработали раны тюленя антисептиком, сделали с ним несколько фотографий и отпустили в родные воды.

После этого, Тошка стал появляться у борта брандвахты даже днём. Его одноглазая голова часто наблюдала, как научники разделываем пойманную рыбу и никогда не отказывался от предложенного ему угощения. Ночные купания и фырканья у иллюминатора каюты Захара продолжались до осени, каждый раз вызывая улыбку на его лице.

Последний раз он видел Тошку за неделю до окончания научной экспедиции, потом было уже не до него, предстояло собрать всё оборудование, свернуть свою лабораторию, систематизировать материалы исследования. На основе этих материалов Захар подготовил свой дипломный проект.

Бывая во время летнего отдыха на Черноморском побережье, Захар теперь невольно вглядывается в буруны волн – не появится ли среди них одноглазая голова тюленя! Хотя в мыслях понимает, в Чёрном море каспийских тюленей нет. Как сложилась твоя судьба, Тошка?

♦ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ В ЛАТВИЮ. ♦

Подходил к концу пятый курс института, уже прошла защита диплом, приближалось время трёхмесячных сборов стажировки на военной кафедре с последующей сдачей экзаменов. Оставалось впереди ещё одно важное мероприятие – это выбор будущего места работы, так называемое распределение.

Списки с предложением рабочих мест уже были вывешены на доске документации у деканата. Каждый студент подходил и знакомился со списком, небольшими группами обсуждали достоинства и недостатки предложений. Знакомился со списками и Захар, но ему уже нужно было думать не только о себе, а ещё учитывать тот факт, что в его молодой семье скоро ожидается пополнение.

Захара с малых лет родители воспитывали так, что если ты взял на себя ответственность, то должен нести её до конца, какие бы трудности не возникали на твоём пути. Поэтому помня о своей молодой семье, Захар выбирал будущее место работы с учётом жилья. Молодую супругу с новорождённым не привезёшь в чистое поле в незнакомую местность, да и вообще в неизвестность.

Среди предложенных мест работы было не так много с обеспечением жилой площадью. Выбор Захара пал на рабочее место в Латвии в распоряжении «Балтрыбпрома», где предлагалось место в самом управлении с выделением ведомственного жилого помещения.

Ехать на разведку Захар решил один, жена в это время готовилась к предстоящим родам. Отправившись вечером с Рижского вокзала Москвы, утром Захар уже был в Риге. Особых впечатлений Рига на Захара не произвела, обычный старый город, с переплетением узких улочек, тот же растрескавшийся асфальт, как и везде, местами остатки булыжной мостовой. Домский собор с вялотекущим ремонтом и хвалёным органом, Собор Святого Петра с выгоревшим на солнце шпилем колокольни, а вот вантовый мост через Даугаву действительно достойное сооружение.