В полутьме. Провинциальный детектив

Жарких, вытянув руку над столом, показал раскрытое удостоверение. Дербунов привстал и, подавшись вперед, очень внимательно его прочитал.

– А чего ко мне? – вяло, еле шевеля губами, спросил он, снова бухнувшись на скамейку. – Я, вроде, чистый…

– Убили соседку вашего дяди Вовы, гражданку Цаплину. Разве вы не в курсе?

Жарких задал вопрос с подчеркнутым простонародным удивлением. Мол, ком-кому, а вам-то гражданин Дербунов, не знать об этом преступлении? Не смешите мышей и других домашних животных.

– Обаньки! Когда же это ее грохнули?

Ответное удивление Дербунова не выглядело менее убедительным, чем провокационное удивление старшего лейтенанта.

– В ночь с воскресенья на понедельник, – деловито сообщил он Дербунову, продолжая внимательно за ним наблюдать.

– Хреново. Бабка Нюра нам заказы уже несколько лет регулярно подкидывала. И платила нормально.

– Вы у нее дома бывали?

– Само собой. Мы с дядькой ванну ей меняли, унитаз…

– То есть, обстановку в ее доме вы хорошо знаете?

– Ну, как сказать…

– А если мы вас попросим осмотреть дом гражданки Цаплиной? Вы не будете против? Возможно, после убийства оттуда кое-что пропало.

– Не знаю… А как ее грохнули? Я крови, честно говоря, боюсь до смерти. Курицу и то не могу зарубить. У меня это с детства. Типа болезни. Голова вдруг кружиться начинает, начинает, и потом брык – я в полной отключке.

– Жаль. Но, может, через пару деньков все-таки посмотрите? Когда мрачные тени развеются.

– Ну, если очень надо… – Дербунов посмотрел на загипсованную руку и осторожно ее погладил. – Хорошо, что перелом закрытый у меня получился, а то глянул бы на мослы и сразу в аут. Верке пришлось бы меня в хату на себе тащить. Она же со всеми соседями нашими переругалась. А матушка моя старенькая уже.

– Для начала не подскажите, – прервал его стенания Жарких, – что у Цаплиной в доме из дорогих вещей было в наличии? Ваш дядя уже на месте преступления побывал вместе с нами. Кое-что рассказал. Но, возможно, он что-то упустил, подзабыл…

– Не, он лучше меня бабку Нюру знал и бывал у нее чаще.

– Сколько же раз вы у нее в доме были?

– Сколько?.. – Дербунов на некоторое время задумался. – Я, вообще-то, не ручаюсь… ну, что все вспомню… Это за ложные показания вы мне не посчитаете?

– Что за ерунда. Нет, конечно.

Дербунов кивнул.

– Угу… Я еще немного подумаю, можно?

– Подумайте, подумайте. Так только лучше будет.

Дербунов, потупившись и время от времени делая толстыми губами куриную попку, молчал секунд пятнадцать, потом поднял глаза на Жарких и бодро сообщил:

– Первый раз я у нее был… лет шесть назад. Потом еще раза три или четыре. И вот в прошлом месяце еще ходил. Это был последний. – Дербунов потряс головой. – Нет, как-то не по себе. Я понимаю, в драке там кого-то спьяну замочить, но старуху? Каким же козлом надо быть?

– Вы вспоминайте, вспоминайте. Не отвлекайтесь на эмоции.

– А куда их денешь? – неожиданно взбрыкнул Дербунов. – Ты ее знал?

– Нет.

– Ну, а говоришь!

– Николай Михайлович, вспоминайте.

– Вспоминаю я! – воскликнул в раздражении Дербунов. – Телек у нее был большой, плоский… Стиралка немецкая, холодильник, тоже немецкий. Ей из Ростова один парень привез.

– Парень? Вы его фамилию или номер телефона не знаете?

– Номера не знаю. Я его раз только и видел. Зовут Димой. Фамилию не знаю. Лет двадцать пять ему. Может, чуть старше.

– Не бирючинский паренек, я правильно понимаю?

– Он, кажется, из Новолиганьска.

– Очень хорошо, Николай Михайлович. Ваш дядя этого не знал.

– Я просто слышал, как он во дворе по телефону разговаривал. Он улицу Конноармейскую называл, а у нас такой нет. В Новолиганьске есть, я знаю. Еще он потом кафе какое-то назвал, я не расслышал. Показалось, что слово нерусское.

– Название кафе расположенного на улице Конноармейской? – уточнил Жарких.

– Ну, я так понял…

– Он там кому-то встречу назначал?

– Похоже. Чего-то он должен был туда привезти и договаривался насчет времени.

– Понятно. А старушка дома золотишко не хранила?

– Хе! – с ехидцей воскликнул Дербунов. – Откуда ж я знаю. Она была бабка осторожная, в уме еще. Ее уже как-то обворовывали, между прочим. Ученая, можно сказать, была.

– Ученая, значит, была… Интересно… И когда эта кража случилась?

– Я точно тебе не скажу. Давно, короче.

– Год назад, два?

– Сказал же, давно. Лет пять прошло, наверно… Или даже больше.

– А что украли?

– Шланг поливочный, кажется… Ведра, табуретку…

– Из дома?

– Со двора. – Дербунов потер под носом указательным пальцем. – А раньше, в семидесятых годах-то, к соседям уходили и даже хату не запирали. Представляешь? Только, если в магазин там или на базар…

– Так воровать нечего было.

– Телек поменьше смотри. Они там тебе понарасскажут, как мы бедно при коммунистах жили. У моего деда, например, был телевизор цветной огроменный, два рижских транзистора, электробритва, три пары часов… Одни даже позолоченные. На них надо было месяц в колхозе зимой работать. Чего еще?.. Холодильник и стиралку не упрешь, газовую плиту тоже… А! Три лодочных мотора, велик, бензопила, электроплитка, инструмента куча! … Правда, лодки и челноки уже тогда воровали. Еще сети запросто могли снять. Но таких «кексов» товарили со страшной силой, если ловили.

– Откуда вы узнали, что Цаплину уже обворовывали?

– Бабка Нюра мне сама рассказывала. Я, кажется, ей тогда плитку в саду укладывал или поребрик, а она стояла и рассказывала. Так, между прочим. Или нет?.. Может, она так намекала, что за мной зырит?.. Вот бабка! – в восхищении воскликнул Дербунов. – Я тогда и не просек.

– А дядя ваш про кражу эту знал?

– У бабки Нюры? Конечно! – Дербунов вдруг на секунду задумался. – А, может, и не знал? В общем, врать не буду.

– Сильно старушка по поводу кражи переживала?

– Чего ей переживать из-за этой мелочевки. У нее бабла было немерено.

– Откуда вы знаете, что у нее было много денег?

– Весь Бирючинск про это знал. Ты наверняка тоже был в курсе, что она не тюрю ест.

– Чего она не ест?

– Тюрю. Воду в миску наливаешь, солишь и потом сухари туда крошишь. Вместо соли можно сахар… Если он есть, конечно.

Жарких о таком русском национальном блюде первый раз слышал, но вдаваться в тонкости его приготовления не стал.

– Хорошо, вы того парня из Новолиганьска сможете опознать?

– Свободно. Даже по голосу.

– Если понадобится, фоторобот поможете составить?

– А чего? Сделаю. Слушай, ты не на машине? За пивком сгоняй, а. У меня заначка тут… – Дербунов сунул руку под скамью. – Посидим потом… Верка не скоро вернется. У меня подлещик вяленый есть.

– Э, нет! Вы, гражданин Дербунов, наверное, сильно головой ударились, когда с крыльца падали.

– Чего ты? – Колян был искренне удивлен. – Я тебе помог, и ты мне помоги… Тем более, я наливаю.

– Не тот случай. Но добрые поступки я не забываю. Вляпаетесь – выручу по знакомству. У вас жизнь наверняка извилистая. Мало ли что впереди произойдет.

Дербунов сидел, держа в руке свернутые купюры, и сердито смотрел на Жарких.

– Чего не поедешь? Ты же верняк на машине.

– Николай Михайлович, я сейчас при исполнении и мне нельзя вас грубо одергивать. Но если вы еще раз повторите вашу просьбу, я буду с вами очень невежлив.

– А я тебе от души помогал… – Дербунов вздохнул. – Ладно. Не хочешь – не надо. Тогда я тоже ничего не видел, ничего не знаю. Жалко, конечно, но что поделаешь… Такая вот ситуация, командир.

– Николай Михайлович, принципом «хочу-не хочу» в своих отношениях только пубертатные мальчики и девочки руководствуются. Так мой начальник говорит. А мы с вами люди взрослые и руководствоваться обязаны в данной ситуации: вы – своим гражданским долгом, а я – своим долгом служебным. Вы меня поняли?

– Ты сам-то понял чего сгородил?

Дербунов начал старшего лейтенанта раздражать своей деревенской простотой. Правда, городская непростота выводила Жарких из себя еще быстрее. Но он уже давно в таких ситуациях научился сдерживаться, и его раздражение выдавало лишь иезуитское ехидство, с которым он начинал вести разговор.

– Николай Михайлович, не усугубляйте, пожалуйста. Вы же не хотите, чтобы я нашу беседу перенес в служебный кабинет?

– Я болею.

– Но не смертельно. А разговор наш в кабинете может продлиться и час, и два. Потом домой вам придется на автобусе возвращаться. Кстати, они у нас ходят не всегда по расписанию. Днем еще тридцать два градуса жары обещали. Заметьте, в тени. – Дербунов поник головой и принялся здоровой рукой потирать шею. – А я к вам как к сознательному гражданину сам приехал. Из себя весь такой дружелюбный, такой по краям вежливый. Можно ведь пойти мне навстречу, когда я к вам со всем своим уважением?

Дербунов хлопнул себя по коленке и совсем по-мальчишечьи шмыгнул носом

– Заметано. Чего уж там… Спрашивайте дальше, если надо. … Вообще-то, ждать от вас человеческого отношения, что на пенек молиться.

– Да, Николай Михайлович, к сожалению, есть в нашей правоохранительной системе пеньки. И немало. Иначе такого бардака у нас в стране не было бы. Согласны? Но меня пеньком до вас еще никто не называл.

– Не называл я вас пеньком…

– Очень хорошо. Будем считать это оговоркой. Итак, продолжим?

– Продолжим…

С грехом пополам закончив допрос подозреваемого, Жарких уже из машины позвонил Посохину:

– Павел Петрович, поговорил я с племянником соседа Цаплиной. Кандидатура отпадает. Простой как сатиновые трусы, хотя и с закидонами. Но он может помочь нам составить фоторобот парня, который возил старушке бытовую технику. … Возил на чем?.. Газелька грузовая, белая. Номер не помнит. Предположительно парень живет в Новолиганьске. Он упоминал в разговоре кафе на улице Конноармейской. Зовут Дима. Ему лет двадцать пять. Или чуть больше. Когда Дербунов его видел, парень приезжал один. Привозил бабке пылесос и соковыжималку, вроде бы… Да, Дербунов это сам видел. … Как он ему показался? Сказал, что паренек деловой не по годам. С бабкой говорил по-свойски, но называл ее по имени-отчеству. Судя по его замашкам, из торгашей. … Нет, это Дербунов так сказал. Но, скорее всего, он прав. … Павел Петрович, вы же сами говорили, что простой и дурак – это разные вещи. … А что там с отпечатками? … И сколько они еще будут с ними возиться? … Понятно… Куда завтра съездить?.. А кто это?.. Клиентка бабы Нюры?.. Нет, я с ее дочкой ни разу не пересекался. … Павел Петрович, вы сильно преувеличиваете мои сексуальные потребности, иначе я пошел бы в артисты или певцы. … Точно. Можно предложение?.. Не лучше ли по этим бабам поехать, кандидаткам в наводчицы, когда у нас будет фоторобот этого Димы? Кстати, возможно, именно его отпечатки будут на бутылке. … Я сказал, что возможно. … Есть не шустрить и работать пошагово. … А куда мне прямо сейчас?.. А где он? … Понял. Уже мчусь на помощь лейтенанту Кукушкину. Конец связи.

Добравшись до старого центра и свернув в переулок Матросова, Жарких медленно поехал по грунтовке, поглядывая на номерные таблички домов по четной стороне: пять минут назад Кукушкин по телефону сообщил ему, что сейчас направляется для опроса граждан в дом номер двадцать шесть. Так и сказал: для опроса граждан. Лейтенант, не смотря на непродолжительность своей службы в органах, почему-то даже в неформальном разговоре частенько использовал канцелярские обороты. Наверное, для авторитета.

Увидев на одном из домишек табличку с нужной ему цифрой, Жарких остановился.

– Подождем нашего малыша, – сказал он вслух и зевнул.

Появления Кукушкина старший лейтенант ожидал минут десять. Так ему показалось.

Кукушкин, выйдя из калитки и сунув подмышку синюю папку из кожзаменителя, с неудовольствием уставился на неожиданно появившуюся у дома «восьмерку» старшего лейтенанта.

Жарких помахал ему левой рукой через открытое окно.

– Молодой человек, будьте любезны!

– Чего еще?

– Молодой человек, вы на службе или где?

Кукушкин подошел к машине.

– Слушаю вас, товарищ старший лейтенант.

– Залезайте в салон авто, комиссар Мегрэ. – Начальник уголовного розыска постоянно намекал Жарких, что нужно расширять свой кругозор с помощью шедевров мировой литературы, если он хочет именно в его подразделении подняться по карьерной лестнице, и поэтому старший лейтенант с недавних пор стал большим любителем классических детективов. – И доложите Сергею Сергеевичу о проделанной вами работе. Я прислан возглавить эту широкомасштабную операцию.

– Задание дали мне лично. Одному, – сказал Кукушкин и насупил светлые бровки.

– Не кипешуй. – Жарких примиряюще улыбнулся. – Со сроками вы не укладываетесь, сэр. Поэтому, лейтенант, я и послан нашим руководством оказать вам некоторое содействие.

– Я больше половины домов уже обошел. А ты потом как всегда все себе припишешь, все мои наработки.

– В машину садись. Не на базаре.

– Слушаюсь.

Кукушкин сел не рядом с водителем, а на заднее сиденье. Наверное, чтобы еще раз продемонстрировать свое неудовольствие от появления здесь старшего лейтенанта.

Жарких ухмыльнулся.

– Вован, не пыхти. Петрович мне приказал. А приказы надо выполнять. Ты чего с собой участкового на обход не взял? Дело веселее бы продвигалось.

– Он в отпуске. А который его замещает, тещу в областную больницу повез. Что-то с поджелудочной.

– Понятно… Докладывай про свои достижения.

Кукушкин подчеркнуто деловым тоном сообщил, что он уже успел проверить на предмет недавно полученных порезов и травм всех не ладящих с законом граждан, которые на текущий момент проживают в переулке Матросова.

– Я их в первую очередь обошел. Вот список.

Лейтенант передал Жарких лист бумаги с несколькими фамилиями. Возле каждой из них стоял жирный крестик. Пробежав список, Жарких вернул лист Кукушкину.

– Ты чего, с кем-то из участковых все-таки сумел связаться?

– Нет.

– А как ты установил всех неблагонадежных?

– Зашел в ближайшую пивнушку, мне там продавщица все и рассказала. Они же там почти все время ошиваются. Пивнушка тут недалеко совсем, на углу Шолохова и Гвардейской.

– Молодец. И что?

– Ни у кого из местной шпаны свежих порезов и царапин нет. А другие повреждения только у Мыльникова в наличии.

– Что с ним?

– Ухой ногу обварил.

– А с нормальными гражданами как дела обстоят?

– С этим похуже. Многие на работе сейчас.

– Ладно, с отсутствующими потом разберемся.

– А если мы не найдем никого с порезами или царапинами?

– Тогда закажем анализ ДНК и полученные данные подошьем к делу. Олег сказал, что биоматериала достаточно.

– Ну да, капли крови по всеми переулку… Но тогда…

– Кукушкин, – перебил лейтенанта Жарких, – закругляйся с вопросами. Время дорого. Сколько еще домов надо проверить?

– Двадцать четыре.

– Норм. За пару часов успеем.

– Как мы успеем-то? Напрямую же никого не спросишь, поэтому и разговор получается длинноватый. Как начнут про происки злобных соседей или родственников рассказывать, повеситься можно. А три дома в переулке вообще многоквартирные…

– И в каждом два подъезда по восемь квартир, – уточнил Жарких. – Не смеши. Погнали. Ты по четной стороне идешь, моя – нечетная.

Удача как всегда улыбнулась Жарких. В доме под номером тридцать девять он обратил внимание на запачканный чем-то бурым угол ведущих на веранду цементных ступенек.

– О, вы что прямо на ступеньках курей рубили? – спросил он пригласившую его в дом хозяйку. Звали ее Татьяна Анатольевна.

Шедшая впереди него пожилая женщина обернулась.

– А?

– Вон на ступеньках кровь засохшая, – указал уголком блокнота на бурое пятно старший лейтенант.

– Ой, не до конца отмыла! Это не куриная, молодой человек. На выходных была в гостях у свояченицы. Она мне говяжью печенку дала, с печенки и накапало. Когда перекладывать начала в миску. – Женщина спустила со лба на нос очки и стала разглядывать бурые пятна. – Я с ней еще по дороге намуздыкалась. Пришлось даже во второй пакет ее положить. Как потекла, как потекла!

– Так это вы полпереулка кровью закапали, – заулыбался Жарких. – А я иду и думаю, кому это недавно тут нос расквасили.

– Какой нос! Наташа с мужем меня на машине до угла довезли, я у поворота вышла, значит, а потом иду, чувствую: что-то на ногу капнуло. Пригляделась – кровь на босоножке. Они у меня белые и все пятна даже без очков разглядеть можно.

– Отмыли?

– Да. Хорошо еще, что пакет в машине не на сиденье лежал, а то было бы делов.

В голове у старшего лейтенанта всплыло одно из наставлений Посохина: доверять – доверяй, но всегда проверяй.

– А печенка-то хорошая? – спросил он, мазнув пальцем по бурому пятну. – Можно глянуть?

– Очень хорошая. А вы любитель? Пойдемте покажу. На кухню проходите. Муж мой печенку очень уважает. Каждый день есть ее готов.

– Комиссар Мэгре тоже был большим любителем печенки.

– Кто?

– Комиссар Мэгре.

– Вроде, что-то знакомое… А, этот… как его?.. Француз!

– Точно!

Глава V

Посохин, прежде чем отправиться на разговор с Лерой – по документам Валерией Борисовной Лабинских – и ее подругами, попросил Рыбакову провести нечто вроде разведки по месту учебы девушек.

– Поговорите в колледже с преподавателями, поспрашивайте об этой компании своих бывших учеников, если таковые в колледже имеются. Мне не хочется на данном этапе следствия появляться в его стенах. Улик ведь против госпожи Лабинских и ее подружек никаких. Так, одни только наши с вами предположения. Не будем пока будоражить местное гражданское сообщество.

– Я понимаю.

– Но! – Посохин поднял вверх указательный палец. – Если девчонки все-таки имеют касательство ко всей этой истории, у них могут быть серьезные подельники.

– То есть, мне нужно быть предельно осторожной.

– Совершенно верно. И тогда все, как говорится, останутся живы и здоровы. С Карельским это наше оперативное мероприятие согласовано. Он считает, что ко всем ближайшим соседям Цаплиной нужно хорошенько присмотреться.

– Ко всем?

– Ну, за редким исключением. Согласитесь, следствию помогать не спешат – едва ли не за каждым бегать приходится, на вопросы отвечают неохотно… Не видел, не знаю, понятия не имею. Странно все это для такого маленького городка как наш.

– Как говорили древние: бойся равнодушных, ибо с их молчаливого согласия существуют и убийство, и предательство.

– Именно. Не знаю, может, они ей завидовали?

– Завидовали?

– Ну да, ее доходам. По бирючинским меркам она была женщиной состоятельной.

– Павел, а что вы об этой Лере уже знаете? Наверняка навели о ней справки. Мне будет проще работать, опираясь на какой-то фундамент.

– Ну, что о ней мы знаем… Девчонке девятнадцать лет. В следующем году заканчивает наш аграрный колледж. Учится по специальности «Экономика и бухгалтерский учет». Родилась в Меловатке. Окончила там девять классов. У родителей в селе небольшой магазинчик парфюмерии и бытовой химии. Младшая ее сестра учится в шестом классе. Участковый сообщил, что никаких особых проблем с Лерой Лабинских во время ее проживания в Меловатке у него не возникало. Родители ее тоже люди приличные. Что еще интересного?.. У нее есть водительские права. Своей машины пока не имеет, берет время от времени отцовскую. Занимается спортом. В волейбол играет.

– Подходящий рост?

– Рост у нее лишь немногим выше среднего, но, говорят, играет она хорошо. У нее классная подача, игру понимает на раз, очень выносливая.

– Учится она как? Узнавали?

– Кое-что разузнали обходным путем. Чтобы не поднимать волну. Начинала неплохо, но потом съехала на «тройки».

– Может, история с абортом на нее так подействовала?

– Не исключено.

– А с кем у нее были сексуальные отношения?

Посохин засмеялся.

– Валентина Васильевна, откуда же я знаю? Вам и карты в руки.

– Логично. Родители финансово ее поддерживают?

– Да. Ей еще и бабка с дедом по отцовской линии деньжат время от времени подкидывают.

– Одним словом, девчушка не бедствует.

– Точно. Регулярно ходит на дискотеку. Старается модно одеваться. Активно общается с молодыми людьми. Отмечу, что кое-кто из ее знакомых имеет весьма дурную репутацию. Не уголовный элемент, конечно, но где-то на подходе.

– Не назовете?

– Обойдемся пока без конкретики. Однако потом обязательно сопоставим наши данные с результатами ваших изысканий. У меня правило: источников информации должно быть несколько и они должны быть независимыми.

– Понятно. Как Штирлиц завещал. Она симпатичная?

– Девчонка?

Посохин вынул из папки фотографию и подал ее Рыбаковой. По антуражу было понятно, что снимок сделан на дискотеке.

– Жарких снимал.

Аккуратно держа снимок за уголок, Валентина Васильевна чуть откинула назад голову.

– Ничего, милая.

– Как сказал Серега, на любителя.

– Вы тоже так думаете?

Рыбакова с любопытством взглянула на майора. Он протянул руку.

– Дайте-ка.

– Присмотритесь. По-моему, в ней что-то есть. Фигура, например, у нее замечательная.

Посохин несколько секунд внимательно изучал фотографию. Потом сказал ровным голосом:

– Плечи немного широковаты, грудь – максимум двоечка, довольно длинные руки, но в целом… – Он снова сунул снимок в папку. – Нет, она ничего, но особо не цепляет… А вот ноги действительно просто отпад, и прическа мне нравится. Вкус у девчонки есть.

Посохин, спрятав фотографию в папку, положил руки на стол и принялся выстукивать пальцами какой-то военный марш.

– Ну что? Справитесь, Валентина Васильевна?

– Задание понятно, тактику я продумаю. … Справлюсь.

– Действуйте.

Рыбакова встала со стула.

– Могу задать один глупый вопрос?

Посохин перестал барабанить пальцами по столу и кивнул.

– Задавайте.

– Вы думаете, что это кто-то из знакомых Валерии Лабинских бабу Нюру убил?

– Такой вариант возможен. Сечкина видела ее в доме Цаплиной? Видела. Калачева, соседка, тоже сказала следователю, что Лера иногда заходила к Цаплиной и отношения у них были довольно теплые. То есть, она вполне могла знать, где старушка прячет деньги.

– А где эти девочки были в ночь убийства?

– В ночь убийства Лабинских и ее подруги были на дискотеке. Их там многие видели. Кукушкин опросил человек семь, если не ошибаюсь.

– А сам Калачев с Лабинских в доме Цаплиной не встречался?

– Говорит, что нет. И племянник его Валерию Лабинских у Цаплиной никогда не видел.

– Но они ее оба знают?

– Калачев с нею знаком. Помогал вещи с машины разгружать, когда она в дом Груниных переезжала. Дербунов же сказал, что видел Лабинских лишь пару раз, но знает, как девушку зовут и где она живет. Тетка, жена Калачева, ему рассказала.

– А другие девчонки, которые вместе с Лабинских дом снимают, к бабе Нюре никогда не заходили?

– Валентина Васильевна, вы, по-моему, хотели задать один вопрос. Мы можем, конечно, все эти детали более подробно обсудить, но давайте не сейчас. Меня люди ждут. Я ведь не только по делу Цаплиной работаю.

– Извините, Павел.

– Ничего. В общем, начинайте с Лабинских, а там и с остальными разберемся. Идет?

Рыбакова поправила челку.

– Идет.

– О подруге не беспокойтесь.

– О какой подруге?

– О вашей подруге, Сечкиной Людмиле.

– А! Она, правда, почему-то сильно испугалась. Я ее такой никогда не видела.

– Жарких ее будет курировать. Он это умеет.

– Спасибо.

От полиции до здания аграрного колледжа идти было четыре квартала. Гладко выбритый пожилой охранник, сидевший за ученическим столом в полутемном вестибюле, мельком взглянув через очки на паспорт, протянутый ему Рыбаковой, кивнул:

– Проходите. Директор наша сейчас на месте. Второй этаж, первый кабинет справа. Секретаршу зовут Наталья.

– Спасибо, я с нею знакома. Она когда-то у меня училась.

Охранник сдвинул очки на кончик носа.

– Извините, а вы не та Рыбакова, у которой…

– Та, – перебила его Валентина Васильевна. Она поняла, что вопрос будет о погибшем муже, а такие вещи она пресекала сразу. Даже с дочерью она об этом никогда не говорила. – Я пойду?

Охранник немного смутился.

– Да-да, извините. Проходите, пожалуйста.

Поднявшись по лестнице, Валентина Васильевна с удовлетворением оглядела залитый солнцем длинный коридор со свежевыкрашенными небесного цвета панелями. На полу новый, под серый мрамор, линолеум. Под потолком – белые матовые светильники в виде полусфер. Было понятно, что директор печется о реноме своего заведения.

Рыбакова свернула направо. Через три шага она увидела дверь, на которой висела табличка с надписью «Приемная». Взявшись за неудобную шарообразную металлическую ручку, она плавно ее повернула и толкнула дверь вперед.