В полутьме. Провинциальный детектив

– Да, процентов двадцать тех, кому лет тринадцать – пятнадцать по вечерам именно там и околачиваются. – заметил Посохин. – Те, кто постарше в это время в кино или на дискотеке… Два наших ночных клуба я в расчет не беру. Туда, особенно летом, основная масса местной молодежи почти не ходит – дорого.

– Дом культуры метрах в двухстах от старого центра расположен. А вот до парка, где у нас летом дискотека бывает, с полкилометра оттуда будет. Примерно в полночь самые активные молодые люди со старого центра перемещаются на трассу, где кафе и киоски работают круглосуточно, а еще там можно побузить от пуза. Жилых домов ведь поблизости нет. Хотя после завершения строительства нового моста и объездной дороги жизнь там стала протекать не столь бурно как раньше.

– Валентина Васильевна, вы же понимаете, у нас не так много ресурсов, чтобы постоянно держать все под контролем. Хотя мы знаем, что там иногда творится.

– Погодите, это не упрек. Я лишь описываю обстановку в районе преступления. Старый центр города после полуночи практически пустой. Идущие из кино люди обычно проходят через старый центр примерно без пятнадцати двенадцать или чуть позже, а молодые люди, которые возвращаются домой после дискотеки появляются там в начале второго. Не раньше.

– Понял. Обстановка в центре города… Благодарю за подсказку. Так, перевалило за полночь, – начал размышлять вслух Посохин. – В Доме культуры никаких концертов в это воскресенье не было. Спектаклей тоже. С последнего киносеанса люди уже прошли, дискотека должна закончиться только через час… – Майор потер висок указательным пальцем. – Да, время выбрано удачное.

– Значит, преступление планировалось.

– План плану рознь, – бросил взгляд на свои командирские часы Посохин. – К тому же, первоначальный план часто приходится корректировать. И часто в крайне сжатые сроки. И тогда отличный первоначальный план запросто может превратиться в абсолютную бяку.

– А в нашем случае он превратился?

Чуть отклонившись назад, майор выдвинул верхний ящик стол и принялся что-то там искать.

– Есть, есть ряд нюансов, – проронил Посохин, не поднимая глаз на Валентину Васильевну.

– Павел Петрович, – с легкой укоризной сказала Рыбакова, – мне кажется, вы кое о чем умалчиваете. Не видите особого смысла привлекать меня к полноценному сотрудничеству?

– Со следователем нужно сначала этот вопрос до конца утрясти.

– Я знаю, что Карельский вам доверяет. Считаю, не в этом дело. Выкладывайте.

– Валентина Васильевна, – продолжая рыться то в одном, то в другом ящике стола, произнес Посохин, – сейчас нет острой необходимости вас дергать. У вас и своих дел хватает.

– Мои дела могут и подождать.

– Ну, ситуация не столь драматична… – Посохин вдруг резко задвинул ящик стола. – Потом найду. – Он пристально посмотрел на Рыбакову. – Хорошо, кое-что существенное я вам раскрою. Во время обыска лейтенант Кукушкин нашел на участке Цаплиной пустую бутылку из-под вина и несколько окурков. Знаете, в углу сада – слева, если от дома смотреть – у Цаплиной куст терновника растет?.. – Рыбакова кивнула. – Вот за ним.

– Куст возле забора, что выходит на Староказачий переулок, я правильно поняла?

– Да, там.

– А от обуви следы остались?

– Нет. Трава просто сильно примята за кустом и все.

– Получается, что кто-то ждал подходящего часа…

– Сейчас выясняем, кто это мог быть.

– Неужели на бутылке есть отпечатки пальцев?

– Не очень четкие, но присутствуют. В отличие от мелкорифленой поверхности вазочки, которой старушке голову проломили.

Рыбакова на секунду задумалась.

– Если целью преступников было только ограбление, – сказала она, – то Цаплину ударили, потому что она, увидев их, наверное, закричала.

– Криков никто не слышал.

– Но ваза как орудие убийства говорит о том, что ударили старушку тем, что в критический момент оказалось под рукой. Удар был спонтанным. А значит, его что-то спровоцировало. Скорее всего, крик. … Можно узнать, как они внутрь проникли? Взломали замок?

– Они попали в дом через окно, выходящее в сад. Оно было приоткрыто. Они всего лишь вспороли сетку от комаров. Остальные окна были на запоре, двери тоже. Один из преступников взял стоявшую в спальне на столике хрустальную вазу и шандарахнул Цаплину по черепу. Она сидела за столом в гостиной.

– Если ее ударили вазой, которая стояла в спальне, то моя версия о незапланированном убийстве летит к чертям.

– Почему? Возможно, ее хотели просто оглушить, но не рассчитали.

– Если она не спала, почему они полезли?

– Просто ошиблись. Окна гостиной, если помните, в сад не выходят. Шторы задернуты были, горела только небольшая настольная лампа, а сам стол стоит в углу гостиной. … Им надо было хотя бы с другой стороны на дом взглянуть.

– Их действительно было несколько?

– Скорее всего, в деле участвовали двое. Я имею в виду непосредственных исполнителей. Окурки от двух марок сигарет валялись. Сигареты ходовые. Типа «вонючая смерть».

– Получается, действовал местный сильно пьющий контингент?

– Похоже. Причем окурки были брошены в самую глубь куста. Будь Кукушкин менее внимателен, мог бы их и просмотреть. Кстати, он еще кое-что на улице Василевского нашел, на отрезке проезжей части между Староказачьим переулком и переулком Матросова. Эти два переулка идут параллельно друг другу.

– Нашел сто рублей?

Посохин засмеялся.

– Кукушкину так не везет. Следы от капель крови он нашел. Правда, тут есть одна странность. Наш эксперт сказал, что падали они с небольшой высоты. Брызг нет. Короче, на протяжении метров пятнадцати они идут. Затем обрываются.

– Человек никуда не свернул? Ни к одному из домов?

– Свернул. В переулок Матросова. Прошел по нему пару метров, потом постоял – в том месте асфальт изрядно закапан, а дальше все – никаких следов. Он словно перевязку себе сделал.

– А почему вы решили, что начинаются они возле Староказачьего переулка, а не в переулке Матросова?

– От Староказачьего капли мелкие, а потом становятся все крупнее и крупнее. Судя по расстоянию между каплями, человек был невысокого роста. Максимум, сантиметров сто семьдесят.

– В Староказачьем точно нет никаких следов крови?

– Нет. Хотя не исключено, что поранился преступник, как раз перелезая через забор. Ну, или об осколки вазы. Порез показался грабителю небольшим, и он обмотал руку первой попавшейся тряпицей, но потом кровотечение усилилось. Я Кукушкину приказал проверить на порезы всех, кто в переулке Матросова обитает. Он сейчас там работает.

– Может, кто-то видел что-нибудь подозрительное? Я имею в виду тех, кто в переулке Матросова живет.

– Кукушкин поинтересуется. К сожалению, переулок немаленький…

– Да. … Кстати, многие из жителей только к вечеру домой вернуться.

– Не волнуйтесь, проверим всех.

– Экспертизу ДНК тоже будете проводить?

– Это начальство пусть решает. Если улик будет маловато, придется заказывать. Но это долгая песня. Ее только в области делают.

– Скажите, Павел, вино тоже было дешевое?

– Что?

– Вы сказали, что сигареты дешевые они в саду курили. А вино? Что за вино у них с собой было?

– И оно недорогое. Пустая бутылка была надета на сучок. Тоже сходу не заметишь между ветками.

– А если она там давно висела?

– Она была бы в пыли уже на второй день. Такая уж у нас местность. И вино со стенок бутылки полностью к тому же не высохло.

– Убедительно. Окурки тоже были свежие?

– Да. Мягкие, чистенькие.

– Зачем вам тогда проверка клиентуры бабы Нюры?

– А Карельский уверен, что у них была наводчица. И я с ним полностью согласен. Грабители знали, где лежат деньги. Я вам сразу не стал говорить… Короче, беспорядок в доме сымитирован. Опытному человеку это сразу бросается в глаза.

– И все-таки ограбление! Значит, деньги в доме были.

– Сказать с уверенностью, что в доме были большие деньги пока нельзя. Но, скорее всего, да, ребята лезли за большими деньгами.

– А если их никто не наводил? Они могли и сами ранее бывать у Цаплиной, и краем глаза во время визита что-нибудь интересное заметить. Поэтому и полезли.

– И довольно скрытная старушка – многие об этом говорят – при забулдыгах полезла бы в тайное место за денежками? Вы сами в это верите? Она их и на порог не пустила бы. Об этом месте мог знать только человек, который уже примелькался. Цаплина к нему попривыкла и была в его присутствии, скажем так, несколько расслаблена.

– Может, они когда-нибудь работали у нее? Скажем, пару дней помогали ей по хозяйству. Чинили там что-то или копали… И она с ними за работу расплачивалась. Сделали они все по высшему разряду. Старушка пребывала в хорошем настроении и слегка утратила бдительность.

– Когда ей требовалась помощь такого рода, она обращалась к соседу, Калачеву Владимиру Ивановичу. Про него я уже упоминал. Мы с ним по поводу пропажи вещей разговаривали. Так вот, если старушке нужно было в доме или на участке помочь, он звал своего племянника и они вдвоем решали любую хозяйственную проблему. Деньги Калачевым старушка сама заносила и отдавала только хозяйке. Баба Нюра не слишком доверяла пьющим мужчинам, а они с племянником иногда позволяют себе лишнего после работы. Так сам Калачев сказал. Без утайки.

– У меня с Калачевым-старшим чисто шапочное знакомство. В школу всегда Надежда Александровна приходила, когда их сын у меня учился.

– Вы всех родителей своих учеников по именам помните?

– Нет, конечно. У меня учеников за время моей работы в школе наберется более полутора тысяч. Следовательно, число их родителей превысит три тысячи. Мыслимое ли дело всех упомнить? Просто эта женщина производит незабываемое впечатление.

– Чем же?

– А вы с ней не разговаривали?

– Карельский сам Калачеву опрашивал. Я ее только мельком видел. Маленькая, худенькая…

– Габариты у нее, конечно, невеликие. Зато характер такой, что впору полком командовать. А что с племянником Калачева?

– Проверяем. Вы с ним не были знакомы?

– Нет, поэтому и спрашиваю. Впрочем, как его фамилия? Может, он у меня и учился, но я не знала, что он племянник Калачевых. Такое и в маленьких городах случается. У него же, вероятно, другая фамилия?

Посохин кивнул.

– Другая. Дербунов. Николай Дербунов.

– Дербунов… Кажется, лет десять назад у меня училась Дербунова Ольга. А вот парней с такой фамилией я не помню.

– Сестер и братьев у этого Дербунова нет. Проживает на Лесной улице, дом восемнадцать.

– Тогда он точно не у меня учился. Ему было ближе во вторую среднюю ходить, если он и в школьные годы на Лесной улице проживал.

Глава IV

Запирая дверцу машины, боковым зрением старший лейтенант Жарких заметил выходящую из ворот дома номер восемнадцать по Лесной улице чертовски стройную, загорелую блондинку. Одета она была в короткий, простого покроя желтенький сарафан с оборками, на ногах – белые босоножки на низком каблуке. На правом плече блондинки на длинном ремешке висела небольшая светло-коричневая сумочка.

На роль матери Дербунова красотка явно не годилась – слишком молода. Племяннику Калаева было уже за сорок, а этой сексуальной незнакомке в желтом сарафанчике вряд ли перевалило за тридцать пять. Если судить по ее загорелым, радующим мужской глаз ногам.

Неужто передо мной жена Дербунова, пронеслось в голове старшего лейтенанта. От такого смелого предположения он даже впал в ступор на несколько секунд. Нет, такого просто не может быть! Где Дербунов, а где это пикантно-поэтическое создание. Старший лейтенант с удовольствием еще раз ощупал взглядом незнакомку.

– Девушка! Девушка! – снова обретя способность двигаться, крикнул старший лейтенант, одной рукой на ходу засовывая ключи от машины в карман рубашки, а второй размахивая, словно нетрезвый провожающий. – Подождите, пожалуйста! Один вопрос можно?

Незнакомка в желтом сарафане обернулась и с некоторой опаской уставилась на Жарких.

– Ну?.. Что надо?

Жарких, остановившись в двух шагах от молодой женщины, вежливо поздоровался, несколько опешив от столь прохладного приема. Обычно красотки встречали его теплее. Блондинка явно не была настроена на конструктивную беседу.

– Я только спросить…

Жарких, не мешкая, тут же сочинил себе легенду, объясняющую, почему молодому шалопаю, в роли которого он собирался выступить, вдруг до зарезу понадобился другой местный шалопай, только сорокалетний. Правда, в этой легенде была одна неувязочка: он, старший лейтенант Жарких, в отличие от большинства российских полицейских, внешне мало походил на систематически пьющего человека, а ведь только такой тип и мог быть приятелем другого систематически пьющего человека. Что ж, ему оставалось надеяться, что сходу подобное умозаключение блондинка в желтом сарафане сделать не в состоянии.

Еще на полшага приблизившись к молодой женщине, Жарких изобразил на лице неописуемую радость.

– Простите, не сочтите меня нахалом, не здесь ли Дербунов Николай проживает? Отчества его я, к сожалению, не знаю.

– Что? Какое еще отчество? – удивленно спросила незнакомка.

Жарких раскинул руки в стороны, демонстрируя абсолютную открытость.

– Я понимаю, что отрываю вас от дел, но меня восемнадцатый дом интересует. Не там ли Николай Дербунов живет?

Старший лейтенант изящно указал пальцем на ворота, из которых женщина только что вышла.

– А в чем дело?

Ответный вопрос прозвучал не сказать, чтобы грубо, но по-прежнему почему-то без свойственной жителям маленьких городков доброжелательности.

– Он мне крайне необходим. – Жарких прижал обе ладони к груди. – Просто позарез.

– И для чего же он вам крайне необходим?

Неблагосклонный тон блондинки начинал немного раздражать старшего лейтенанта.

– Я ему двести рублей должен, – придав своему лицу виноватое выражение, признался Жарких. – Хотел, вот, отдать…

– Отдать?

– Ну да. Так вы его знаете?

Незнакомка молчала, сверля Жарких суровым взглядом.

– Неужели не знаете? – разочарованно протянул старший лейтенант. – Надо же… Тогда извиняюсь, милая девушка.

Незнакомка задумчиво посмотрела в сторону «восьмерки» старшего лейтенанта и вдруг с грустью проронила:

– Ну, знаю я этого охламона…

– Да?

– Да. Я его жена.

– Отлично! – воскликнул старший лейтенант, мысленно чертыхнувшись, и, помня о задании, тотчас же решил прощупать, где находился Дербунов во время убийства Цаплиной. – Он мне в воскресенье вечером два стольничка одолжил. Точнее ближе к полуночи. Мне срочно деньги были нужны. Он и откликнулся.

– Чего? Откликнулся?

На лице Дербуновой снова появилось удивленное выражение.

– Ой, я вижу, вы сердитесь, – с неимоверной, как ему казалось, теплотой проронил Жарких. – Прошу вас, не сердитесь, пожалуйста. Я сказал ему, что во вторник все верну. Вот, принес…

Для придания своим словам большей достоверности Жарких постучал себя по заднему карману джинсов.

Но Дербунова никак не хотела поддаваться его обаянию.

– Что-то вы путаете, молодой человек, – сказала она весьма пренебрежительно. – Вам точно Николай мой деньги занимал?

– Что я путаю? Почему путаю?

– Он все воскресенье дома был. Я что-то не помню, чтобы вы к нам в гости заходили.

– Как дома? Не может быть!

– Чего?

Молодая женщина чуть прищурилась и пристально уставилась на Жарких. Ее выражение лица, и до этого не слишком праздничное, стало вдруг откровенно враждебным.

– Погоди, погоди, – она слегка откинула назад голову, – это не с тобой ли мой Колька в прошлую субботу как свинья нахрюкался?

– Какую еще субботу? – на всякий случай отступил от Дербуновой на полшага Жарких. – Причем здесь суббота?

– Притом! – уперев руки в бедра, едва ли не с яростью обрушилась Дербунова на Жарких. – После вашей субботней попойки друган твой ненаглядный в воскресенье утром с крыльца грохнулся. Самолетиком летел, скотина. На квасе он, видите ли, поскользнулся. А самого мотало из стороны в сторону как соплю на сквозняке. Приказывала ему: лежи. Нет, надо все по-своему сделать. Разве можно бабу слушать. Руку правую сломал придурок. Будет теперь целый месяц хреном груши околачивать. А мне опять у матери деньги идти просить. Все беды из-за вас, алкашей!

В этот момент Жарких почему-то стало немного стыдно перед Дербуновой за ее непутевого мужа.

– Нет, – промямлил он виновато, – мы с ним не выпивали в субботу. Я совершенно точно помню. И помню, как он мне деньги давал. Своими руками давал. … Может, я дни недели перепутал? – Жарких изобразил на лице задумчивость. – Значит, суббота была…

– Этот ничего не помнит. Мой урод в гипсе сидит с довольной рожей. От полетов отдыхает… А что с вашим третьим стряслось, знаешь?

Впавшая в праведный гнев женщина, видимо, решила окончательно морально добить предполагаемого собутыльника своего мужа.

– Чего? Каким третьим? – чуть ли не заикаясь, спросил Жарких.

– Разве вы не с Пашкой Косарем пили? Его мать сейчас звонила мне. Мозги, наверное, полчаса полоскала. Видите ли, Колька мой ее Пашеньку с правильного пути сбивает. Знаешь, почему ее так заботой расперло? Ее Пашенька еще большим бараном, чем мой баран оказался. Позавчера с пьяных глаз в компостную яму провалился! – Дербунова всплеснула свободной левой рукой и хлопнула себя по округлому аппетитному бедру. – Шел, шел по правильному пути и провалился. Какая досада! – Дербунова, вздохнув, сбавила тон. – Еле спасли дурака… Хорошо еще, что он в трусах туда упал, а не в костюме.

– В каком костюме?

Жарких под словесным натиском Дербуновой почти совсем растерялся. Наверное, слишком вжился в придуманную им роль любителя «взять на грудь».

– В синем! – снова вспылила Дербунова. В ее восклицании четко прозвучало змеиное «с-с-с». – Он любит в костюмы наряжаться. Бизнесмен хренов!.. Ты тоже, небось, индивидуальный предприниматель?

Жарких затряс втянутой в плечи головой.

– Не пил я с Николаем, честное слово! И с Косарем никуда не падал. Ни в трусах, ни в костюме. – И тут у старшего лейтенанта сработала интуиция, мужская интуиция. Она подсказала, как пригасить конфликт. – Мне просто на конфеты жене не хватало немного. Коробку большущую такую хотел купить…

Жарких развел руки в стороны, показывая размеры коробки. Получалось, что ее длина была больше полутора метров. Но этот парадокс старшего лейтенанта ничуть не смутил. Дербунову, судя по ее лицу, тоже.

– Николай мне и занял, – виновато потупился старший лейтенант. Он был уверен, что все женщины обожают, когда мужчины перед ними каются. – Я хотел жену порадовать, а он мне помог… Да, наверное, это в субботу было… Но я с ними не пил. Извините.

Дербунова тяжело вздохнула и сказала с печалью:

– Некоторые своим женам конфеты даже в пьяном виде покупают, а некоторые… Дома он. Иди уж. Бутылки с собой нет?

– Чего? А, нет. Вот, смотрите.

Жарких поднял руки и повернулся вокруг своей оси.

– Не вздумай ему только за бутылкой бежать. А то знаю я вас…

– Нет-нет, что вы! Приятно было познакомиться, – немного неуклюже кивнул Жарких.

– Ага, и мне. … Когда вы только напьетесь?..

– Да я ничего такого, – пожал плечами старший лейтенант. – Просто деньги принес. И как пить-то – я на машине вон…

– Хоть на ракете. Вам один хрен.

Дербунова поправила на плече сумочку и походкой Мерелин Монро (старший лейтенант больше десяти раз смотрел «В джазе только девушки») направилась к автобусной остановке.

– Я очень извиняюсь! – немного придя в себя, крикнул ей вслед Жарких. – Как вас зовут?!

Дербунова назад даже не глянула. Жарких улыбнулся. А кто, собственно говоря, сейчас больше теряет: я или она?

– Я просто хотел сказать, что вы очень привлекательны! Николаю здорово повезло! Голливуд отдыхает!

Дербунова вдруг повернула голову и крикнула в ответ:

– Ага! Ты тоже на Сергея Безрукова похож! Особенно в профиль!

– Я его дальний родственник по материнской линии! Так как вас зовут?!

– Вера меня зовут! – неожиданно для старшего лейтенанта призналась Дербунова. Но, стараясь не выглядеть легкодоступной, сказала она свое имя не оглянувшись.

– Вера, буду рад снова вас увидеть! Извините! Я, правда, не пил с вашим мужем! Меня вообще трудно назвать пьющим мужчиной. Счастливо!

Жарких уже нисколько не сомневался, что Вере он очень понравился. Такие красотки свое имя просто так никому не говорят.

Весьма довольный собой старший лейтенант подошел к сделанной в дощатых воротах калитке и повернул ручку.

Через поросший травой двор к дому Дербуновых вела кривоватая асфальтированная дорожка.

– Хозяин! – закрыв калитку и повернувшись в сторону дома, вполголоса позвал Жарких. – Можно к вам?

Никто ему не ответил. Старший лейтенант медленно обвел взглядом двор. Справа у забора стояла пустая садовая тележка, чуть дальше – поленница дров, в глубине двора – примерно в десяти метрах от дома, увитая диким виноградом небольшая деревянная беседка.

– Ну, на хлеб-соль я и не рассчитывал.

Старший лейтенант подошел к дому и вытер ноги о резиновый коврик, лежавший перед темно-коричневой лестницей в три порожка. Он уже был готов подняться на веранду, но, заметив за виноградными лозами какое-то шевеление в беседке, остановился.

– Эй, хозяева! – крикнул он, снимая ногу с нижней ступеньки.

Из беседки появился небритый взлохмаченный мужчина в дешевых тренировочных брюках с оранжевыми вставками, выцветшей красно-белой спартаковской футболке и черных китайских тапочках. Правая рука у него была в гипсе.

– Здорово! Ты к кому?

– Мне Николай Дербунов нужен.

– Топай сюда. Это я. Что за дело у тебя?

Жарких подошел к мужчине и протянул ему ладонь.

– Приветствую!

«Как Вера разрешает этому чучелу до себя дотрагиваться?» – держа руку на весу и разглядывая отечное лицо Дербунова, подумал старший лейтенант.

– Извини, братан, травма. – Дербунов виновато взмахнул здоровой рукой, в которой был зажат серебристо-серый пульт от телевизора. – Как минимум месяц вне игры. Проходи в холодок, – пригласил он, отступая от увитой виноградом арки.

– Спасибо!

В беседке на столе стоял переносной телевизор с выдвинутой на всю длину антенной. Звук почти не было слышно. Жарких взглянул на экран: по ярко-зеленому полю бегали футболисты.

– О! Любите футбол?

– Моя тема, – прищурил правый глаз Дербунов.

– А чего так тихо работает?

– Да соседи бухтят. Садись куда охота.

– Спасибо, – поблагодарил Жарких, огибая стол и присаживаясь на широкую скамью. – Травма тяжелая?

Старший лейтенант, хотя и не считал себя натурой особо утонченной, но даже с арестованными предпочитал начинать разговор с проявления участия. Да и Павел Петрович на этом настаивал. А шеф чего зря не посоветует.

– Закрытый перелом с какой-то там фигней, – гордо ответил Дербунов, выключая телевизор. – Так что отдыхаю пока. А ты не с заказом? Я, сам понимаешь, пока в офсайде. Если только на подхвате…

– Одной левой, так сказать? Мощно, мощно. Когда это вас угораздило? Что случилось-то?

– Да это… – Все еще стоявший в проходе Дербунов огляделся, прикидывая, куда бы ему лучше сесть. – Чистая невезуха, короче. С крыльца спикировал. – Дербунов хихикнул. – Верка, благоверная моя, квас на ступеньках разлила, проблемка и нарисовалась.

Он убрал со скамьи газету и сел напротив Жарких. Между ними теперь было не больше двух метров. Дербунов явно не собирался никуда бежать.

Жарких зафиксировал это с изрядной долей неудовольствия. Вера ему так понравилась, что он был бы не против того, чтобы именно ее супруг оказался убийцей. Какой роман после его ареста у них мог бы закрутиться этим летом!

Вдруг старший лейтенант подумал о том, что совсем забыл о детях. Ведь у Дербуновых могут быть дети. Не может честный офицер позволить себе морочить голову женщине с малолетними детьми.

«Надо будет потом узнать насчет Дербуновых все, абсолютно все, – решил про себя Жарких. – А сейчас лучше сосредоточиться на работе».

– Хорошо, что еще башку не снес, – кинул газету на стол Дербунов. – Трубы горели страсть. Заспешил…

Все-таки долю вины за произошедшую «авиакатастрофу» Дербунов брал на себя. Если Колян и скотина, подумал Жарких, то лишь отчасти. Есть несметное количество мужиков, у которых, что с ними плохого не произойди, все жена виновата. Или, в лучшем случае, теща.

– Сочувствую. – Жарких оперся локтями на столешницу. – Николай Михайлович, должен вам сообщить, что я из уголовного розыска. Старший лейтенант Жарких.

Дербунов с недоверием уставился на собеседника. Какой ты мент, читалось в его заплывших глазках, хватит заливать, дружок.

Для бирючинского полицейского старший лейтенант действительно имел слишком ухоженный вид. Но разве незаконнорожденный сын столичного циркового акробата и театральной костюмерши из областного ТЮЗа мог выглядеть иначе?