То, чего не видим

Иногда, глядя, как Ваня выводит буквы, он вспоминал себя в детстве. Такой же худой, такой же голодный до знаний. Только у него была мать, которая верила в него, и школа, где учителя хвалили. А у Вани ничего этого не было. Кроме него.

– Дядь Лёш, – спросил однажды Ваня, – а зачем вы меня учите? Я ж вам никто.

Алексей Петрович долго молчал. Потом сказал тихо:

– Затем, что ты – это я. Только молодой. И у тебя две руки. И ты напишешь то, что я уже не смогу.

Ваня посмотрел на него серьёзно:

– Я напишу. Для вас.

Глава 7. Четыре стены и целый мир

Прошло три года.

Ваня вытянулся, из тощего цыплёнка превратился в долговязого подростка с серьёзными глазами. Он по-прежнему жил с матерью и отчимом (отчим, правда, пить стал меньше – Ваня научился прятаться и не попадаться под руку), но всё свободное время проводил у Алексея Петровича.

В комнате стало тесно от книг. Алексей Петрович продал часть библиотеки, чтобы купить Ване новую одежду и учебники. Деньги таяли быстро, но он не жалел. Впервые за долгие годы у него появилось дело.

Ваня начал писать сам. Рассказы, маленькие, неуклюжие, но живые. Алексей Петрович правил их, ругал за штампы, заставлял переписывать по десять раз.

– Слово должно быть точным, – говорил он. – Как выстрел. Чтобы в сердце.

Ваня слушался. Он впитывал всё, как губка. И рос. Не по дням – по часам.

Однажды, когда Ване было уже четырнадцать, он принёс рассказ, от которого у Алексея Петровича перехватило дыхание.

Там было про мальчика, который жил в подвале с крысами. Про то, как он приручил одну крысу, и она стала его единственным другом. Про то, как крыса умерла, и мальчик остался совсем один.

Это было страшно и красиво. И написано было так, что ком подступал к горлу.

– Это ты сам? – спросил Алексей Петрович, отрывая взгляд от листка.

– Сам, – кивнул Ваня. – Я про себя написал. Только про крысу – это про вас. Вы меня приручили. А я боюсь, что вы умрёте и я останусь один.

Алексей Петрович долго молчал. Потом протянул левую руку и погладил Ваню по голове.

– Не бойся, – сказал он. – Я не умру, пока ты не станешь писателем. Обещаю.

Глава 8. Имя, которое прозвучит

В шестнадцать лет Ваня победил в городском конкурсе юных литераторов. В семнадцать – в областном. В восемнадцать ему предложили напечатать сборник рассказов в небольшом издательстве.

Алексей Петрович сидел в своём кресле (уже совсем старый, ссохшийся, но с живыми глазами) и держал в левой руке Ванину книгу. Тоненькую, всего сто страниц, но настоящую. На обложке значилось: «Иван Ветров. Рассказы о тех, кто молчит».

– Ветров? – спросил он. – Это ты псевдоним взял?

– В честь вас, – сказал Ваня. – Ветров – от ветра. Вы же говорили, что слова должны быть как ветер.

Алексей Петрович хмыкнул, но в глазах блестело.

Книгу заметили. Критики писали рецензии, сравнивали с классиками, удивлялись зрелости молодого автора. Ваню приглашали на радио, в газеты. Он ездил, выступал, но каждый вечер возвращался в коммуналку, в маленькую комнату, где пахло сыростью и книгами, и садился рядом с Алексеем Петровичем.

– Ну как там? – спрашивал тот.

– Страшно, – честно отвечал Ваня. – Все ждут от меня чего-то великого. А я просто пишу, как вы учили.

– Значит, правильно пишешь.

Глава 9. Тот самый вечер

Премия. Та самая, которую когда-то дали Алексею Петровичу. Её вручали раз в два года за лучшую книгу современной прозы.

Номинантов было пятеро. Ваня считался самым молодым и самым неожиданным. Когда объявили его имя, в зале сначала повисла тишина, а потом грянули аплодисменты.

Ваня вышел на сцену. Высокий, худой, в плохо сидящем пиджаке, который они купили накануне в комиссионке. Он смотрел в зал и искал глазами одно лицо.

Алексей Петрович сидел в последнем ряду, в инвалидном кресле, которое с трудом вкатили по ступенькам. Он был в единственном своём приличном костюме, вынутом из нафталина. Рука его, здоровая, лежала на подлокотнике и чуть заметно дрожала.

– Я хочу сказать спасибо, – начал Ваня, и голос его дрогнул. – Спасибо всем, кто голосовал. Но главное спасибо – одному человеку. Он здесь, в этом зале.

В зале зашептались.

– Десять лет назад, – продолжал Ваня, – я был мальчишкой из подвала. Моя мать работала уборщицей, отчим пил. Я не умел ни писать, ни думать, ни верить в себя. А он научил. Он потерял всё – здоровье, семью, возможность писать самому. Но он не потерял дар. Он отдал его мне. Каждый вечер, на протяжении десяти лет, он учил меня чувствовать слово, слышать ритм, видеть правду. Если в моих рассказах есть что-то настоящее, это его заслуга.

Ваня перевёл дыхание. В зале было тихо.

– Алексей Петрович, – сказал он, глядя в последний ряд. – Спасибо вам. Вы не просто научили меня писать. Вы научили меня жить.

Зал обернулся. Камеры нацелились в последний ряд. Алексей Петрович сидел неподвижно, и по лицу его текли слёзы. Он не стыдился их. Он смотрел на Ваню, на этого мальчишку, которого Бог послал ему в самый чёрный час, и чувствовал, как внутри тает последняя льдинка.

Та, что держала злость. Та, что не давала простить себя и мир. Та, что мешала дышать.

– Я же говорил, – прошептал он одними губами. – Я же говорил, что ты напишешь.

Ваня сошёл со сцены. Он шёл через зал, между рядами, и люди расступались, давая дорогу. Подошёл к креслу, опустился на колени, взял сухую, тёплую ладонь Алексея Петровича в свои руки.

– Поехали домой, – сказал он тихо. – Там нас ждут.

Эпилог. Тишина, в которой слышно сердце

Они жили вместе ещё пять лет. Ваня снял квартиру побольше, с окнами на реку, и забрал Алексея Петровича из той проклятой коммуналки. Писатель сидел у окна, смотрел, как ходят баржи, и слушал. Ваня читал ему новые рассказы, советовался, спорил, хохотал над удачными строчками.

Потом Алексея Петровича не стало. Тихо, во сне. Сердце остановилось – устало биться.

Ваня хоронил его на сельском кладбище, рядом с церковью, где они иногда бывали. На похоронах было немного народу – старые знакомые, несколько писателей, мать Вани, которая к тому времени бросила пить и работала в библиотеке.

На могиле поставили простой деревянный крест. Ваня долго стоял, глядя на холмик свежей земли.

– Вы обещали не умирать, пока я не стану писателем, – сказал он тихо. – Я стал. Спасибо вам.

Ветер тронул верхушки берёз. Пахло весной и речной водой. Где-то далеко запел жаворонок.

Ваня повернулся и пошёл прочь. Дома его ждал новый рассказ. Про учителя, который потерял голос, но обрёл ученика. Про то, что самое важное в жизни не то, что мы делаем сами, а то, что мы оставляем после себя.

Он напишет этот рассказ. И это будет лучший его рассказ. Потому что в нём будет правда. Та самая, которой учил его старый писатель в прокуренной комнате, при свете одной лампочки.

Та, которая сильнее смерти.

Конец второй истории

СБОЙ В МАТРИЦЕ

Посвящается тем, кто верит, что может просчитать всё, и тем, кто знает, что просчитать нельзя ничего

Глава 1. Утро, которое должно было быть обычным

Кей проснулся за минуту до того, как заиграл будильник. Так было всегда – внутренние часы работали с точностью до секунды, словно в нём самом был вмонтирован тот же механизм, что управлял всем городом.

Он открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, глядя в белый потолок. Потолок был чистым, без единого пятнышка – система климат-контроля фильтровала воздух так, что пыль просто не могла осесть. За окном бесшумно скользили капсулы автоматического транспорта, где-то внизу уже открывались кофейни, а над городом поднималось искусственное солнце – такое же яркое, как настоящее, но послушное, включающееся и выключающееся по расписанию.

Кей сел на кровати, потянулся. Тело слушалось легко, без боли – вчера вечером он сделал положенные упражнения, принял положенные витамины, лёг спать в положенное время. Тридцать четыре года. Здоров как бык. Ещё лет пятьдесят такой же идеальной жизни впереди, а потом – лёгкая, безболезненная старость и тихий уход в один из центров достойного завершения.

– Доброе утро, Кей, – сказал приятный женский голос из динамика. – Ваши показатели здоровья в норме. Давление – сто двадцать на восемьдесят, пульс – шестьдесят два, уровень сахара – четыре целых шесть десятых. Рекомендую на завтрак овсяную кашу с ягодами и зелёный чай. Ваш график на сегодня: в девять – совещание, в одиннадцать – презентация нового модуля, в три – встреча с заказчиком, в семь – рекомендовано посещение тренажёрного зала.

– Принято, – машинально ответил Кей.

Он встал, подошёл к окну. Город просыпался. Тысячи таких же, как он, людей начинали свой идеально выверенный день. Никто не опаздывал, никто не болел, никто не умирал раньше срока. Ну, почти никто. Иногда, конечно, случались сбои – но система отслеживала их, анализировала, предотвращала. С каждым годом всё лучше.

Кей работал в отделе сопровождения «Оракула». Той самой сети, которая просчитывала будущее для каждого жителя города. Миллиарды данных в секунду – состояние здоровья, маршруты передвижения, пищевые привычки, генетические предрасположенности, даже мысли – насколько их можно было считать с нейроинтерфейсов. Всё это перемалывалось, анализировалось, и на выходе выдавался прогноз: вероятность болезни, вероятность аварии, вероятность встречи с будущим партнёром, вероятность смерти.

Смерть «Оракул» предсказывал точнее всего. За последние десять лет погрешность составила меньше ноль целых трёх десятых процента. Люди знали, когда умрут. Готовились. Прощались. Уходили вовремя, не обременяя близких и не перегружая систему здравоохранения.

Кей считал это правильным. Разумным. Гуманным.

Он никогда не думал, что однажды увидит своё имя в списке.

Глава 2. Красная строка

Это случилось в среду, в одиннадцать сорок три. Кей сидел за рабочим терминалом, просматривая отчёты, когда на экране замигал красный индикатор.

– Входящее сообщение от «Оракула», – объявил голос. – Категория: персональный прогноз. Уровень срочности: высокий.

Кей нахмурился. Персональные прогнозы обычно приходили раз в год, в день рождения. До его дня рождения было ещё три месяца.

– Открыть, – сказал он.

Экран мигнул, и перед ним появилась строка. Короткая, чёткая, не допускающая двусмысленности:

Субъект: Кей-387-21

Дата завершения жизненного цикла: 17.06.2087

Причина: остановка сердца (инфаркт миокарда)

Вероятность: 99,8%

Рекомендации: подготовка к завершению

Кей смотрел на дату. До неё оставался месяц. Ровно месяц. Тридцать один день.

Этого не могло быть. В прошлом году «Оракул» давал ему минимум пятьдесят пять лет активной жизни. Он проходил полное обследование каждые полгода – сердце было в идеальном состоянии. Он не курил, не пил, не ел вредной пищи. Он делал всё правильно. Всё, что положено.

– Запрос на верификацию, – сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Полный анализ данных.

– Верификация подтверждена, – ответил голос. – Данные проанализированы по двадцати семи тысячам параметров. Ошибка исключена.

Кей откинулся на спинку кресла. В груди появилось странное ощущение – будто там, под рёбрами, что-то сжалось, замерло, а потом начало медленно, тяжело пульсировать.

– Рекомендуется, – продолжал голос, – в течение трёх дней посетить центр подготовки к завершению для оформления документов и прощания с близкими.

– Какие близкие? – спросил Кей вслух. – У меня нет близких.

Это была правда. В их мире близкие были необязательны. Система подбирала партнёров для продолжения рода, но эмоциональные связи считались устаревшими, неэффективными. Кей жил один. Работал. Спал. Выполнял рекомендации.

И вот теперь система рекомендовала ему умереть.

Глава 3. Попытки переиграть

Он не пошёл в центр подготовки. Вместо этого он лёг в клинику на полное обследование.

– Беспрецедентный случай, – сказал главный врач, глядя на мониторы. – У вас идеальное сердце, Кей. Лучше, чем у большинства тридцатилетних. Никаких предпосылок к инфаркту.

– Но «Оракул»…

– «Оракул» никогда не ошибается, – перебил врач. В его голосе не было сомнения. Только спокойная, твёрдая уверенность. – Если он сказал, значит, так и будет. Возможно, есть факторы, которые мы не учитываем. Скрытые мутации, внешние воздействия… Система видит глубже.

Кей вышел из клиники с тяжёлой головой. Воздух казался каким-то спёртым, невкусным. Он смотрел на людей вокруг – они шли по своим делам, ровные, спокойные, уверенные в завтрашнем дне. У них всё было просчитано. И у него было просчитано. Только вот расчёт этот ему не нравился.

Он попробовал другое. Изменил диету – перешёл на самое лёгкое, самое полезное питание. Увеличил физические нагрузки. Снизил стресс – взял отпуск за свой счёт и просто сидел дома, глядя в потолок.

Каждое утро он открывал терминал и смотрел на прогноз. Дата не менялась. 17 июня. Инфаркт. Вероятность 99,8%.

– Почему? – спросил он однажды у пустоты. – Я делаю всё, что можно. Почему?

Ответа не было. Только голос динамика вежливо напоминал, что пора принимать витамины.

На семнадцатый день он понял: так дальше нельзя. Он сойдёт с ума раньше, чем умрёт от инфаркта. Нужно что-то другое. Что-то, что система не учитывает.

Что-то, чего нет в её расчётах.

Глава 4. Мёртвая зона

Идея пришла случайно. Кей листал архивные записи – те, что остались от эпохи до «Оракула». Статьи, книги, старые фильмы. Там люди жили без прогнозов, не зная, что будет завтра. Это казалось диким, немыслимым.

И вдруг он наткнулся на упоминание о «мёртвых зонах». Местах, куда не доходил сигнал сети. Там не работали нейроинтерфейсы, не работали системы слежения, не работал «Оракул». Это были куски старого мира, оставленные как заповедники – для учёных, для любителей экстрима, для тех немногих, кто хотел «почувствовать себя живым».

Таких зон было всего три на планете. Одна – в горах, одна – в пустыне, одна – в тайге, за тысячи километров от города.

Кей смотрел на карту и чувствовал, как внутри поднимается странное волнение. Азарт. Впервые за много лет – азарт.

Если он уедет туда, «Оракул» потеряет его из виду. Прогноз перестанет обновляться. Может быть, сама смерть потеряет его из виду?

Это было безумие. Система не для того создавалась, чтобы её обманывали. Но другого выхода не было.

Он собрал рюкзак. Минимум вещей: тёплая одежда, консервы, вода, нож, аптечка, старая бумажная карта. Никаких электронных устройств – их всё равно там не зарядить.

На прощание он окинул взглядом свою идеальную квартиру. Чистую, стерильную, пустую. Здесь не оставалось ничего, за что можно было бы зацепиться.

– Прощай, – сказал он вслух и вышел, не оглядываясь.

Глава 5. Дорога, которой нет на картах

Он добирался трое суток. Сначала на скоростном поезде – до последней станции, где ещё работала сеть. Потом на попутном грузовике, который вёз какие-то запчасти к геологам. А потом пешком.

Чем дальше он уходил от цивилизации, тем сильнее менялся мир. Исчезли ровные дороги – вместо них появились тропы, заросшие травой. Исчезли аккуратные ряды домов – вместо них выросли деревья, настоящие, живые, пахнущие смолой и прелой листвой. Исчезли искусственные звуки – вместо них зазвучали птицы, ветер, шум реки.

Кей шёл и чувствовал, как внутри что-то меняется. Страх перед смертью никуда не делся, но к нему примешивалось что-то ещё. Удивление. Восторг. Он никогда не видел такого неба – огромного, синего, с облаками, которые плыли медленно и лениво, не подчиняясь никакому графику.

На второй день пути у него кончилась связь. Телефон, который он всё же взял на всякий случай, показывал «нет сети». Кей выключил его и убрал в рюкзак. Теперь он был по-настоящему один.

На третий день он вошёл в тайгу.

Это было как попасть в другой мир. Деревья здесь были высотой с небоскрёбы, под ногами хлюпал мох, в воздухе пахло сыростью и чем-то сладковатым – может быть, грибами, может быть, гниющей древесиной. Солнце сюда почти не проникало, только редкие лучи пробивались сквозь густые кроны.

Кей шёл, сверяясь с картой. До «мёртвой зоны» оставалось километров десять. Он уже представлял, как найдёт там какое-нибудь убежище, переждёт роковую дату, а потом вернётся – и увидит, что прогноз сбылся или не сбылся.

Он не знал, что судьба уже готовит ему встречу, о которой он не просил.

Глава 6. Тот, кто живёт внизу

Паук укусил его внезапно. Кей наступил на трухлявый пень, нога провалилась в гниль, и в ту же секунду острая боль пронзила лодыжку. Он отдёрнул ногу и увидел, как из пня выбирается нечто большое, мохнатое, с чёрным блестящим телом.

– Чёрт! – выдохнул он.

Паук был размером с ладонь. Ядовитый – это точно. Кей попытался сделать шаг, но нога уже начала неметь. Боль поднималась вверх, к колену, к бедру.

– Нет, – прошептал он. – Нет, только не здесь, не сейчас…

Он пополз. Рюкзак мешал, цеплялся за ветки, но бросить его было нельзя – там вода и еда. Ползти приходилось на локтях, отталкиваясь здоровой ногой. В глазах темнело, в ушах шумело.

Он не знал, сколько прополз. Может, час, может, два. В какой-то момент сознание начало меркнуть, и последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту, были чьи-то ноги. Босые, в грязи, с обломанными ногтями.

А потом – тишина.

Глава 7. Девушка, которая не знает времени

Он очнулся от запаха. Пахло дымом, травами и ещё чем-то кислым, похожим на забродившие ягоды. Кей попробовал открыть глаза – веки были тяжёлыми, словно налитыми свинцом.

– Не шевелись, – сказал голос. Женский, низкий, спокойный. – Яд ещё не вышел. Шевелиться нельзя.

Кей замер. Он лежал на чём-то мягком, пахнущем сеном. Над ним был низкий потолок из почерневших брёвен. Где-то рядом потрескивал огонь.

– Где я? – спросил он. Голос получился хриплым, чужим.

– Дома, – ответил голос. – У меня.

Он повернул голову. У печки сидела девушка. Лет двадцати, с длинными тёмными волосами, заплетёнными в косу. Одета в что-то домотканое, серое, на ногах – те самые босые ступни, которые он видел перед тем, как потерять сознание. Она помешивала что-то в глиняном горшке и смотрела на него спокойными, тёмными, очень внимательными глазами.

– Ты кто? – спросил Кей.

– Агата, – сказала она. – А ты кто такой, чтобы шастать по тайге без проводника и наступать на паучьи гнёзда?

– Я… из города. Хотел… переждать.

– Переждать что?

Он замолчал. Как объяснить этой девушке, живущей в лесу, про «Оракул», про предсказанную смерть, про бегство от системы? Она, наверное, даже не знает, что такое электричество.

– Мне нужно было уйти, – сказал он просто. – Спрятаться.

Агата усмехнулась, но как-то беззлобно.

– Спрятался, – сказала она. – Хорошо спрятался. Если бы я тебя не нашла, лежал бы сейчас в лесу, пауки бы тебя доели.

– Спасибо, – выдохнул Кей.

– Потом скажешь спасибо. Сначала поправляйся.

Глава 8. Дни, текущие как мёд

Он пролежал в её избе четыре дня. Нога распухла, почернела, потом опухоль начала спадать. Агата поила его какими-то отварами, прикладывала тряпки, смоченные в пахучей жидкости, и всё время что-то делала – топила печь, чистила рыбу, перебирала травы.

Кей смотрел на неё и удивлялся. Она двигалась иначе, чем люди в городе. Медленно, плавно, без суеты. Иногда просто сидела у окна и смотрела на лес – могла сидеть час, два, не двигаясь. Он спросил однажды, о чём она думает.

– Ни о чём, – ответила она. – Смотрю. Лес смотрит на меня, я на него. Мы разговариваем.

– О чём?

– Без слов. Ты не поймёшь.

Он и правда не понимал. Но что-то в этом было. Какая-то глубина, которой не хватало в его прежней жизни, где всё было расписано, просчитано, разложено по полочкам.

На пятый день он смог сидеть. На седьмой – вставать и ходить по избе, держась за стены. Агата смотрела на его успехи без особого восторга, но и без осуждения.

– Ты долго здесь будешь? – спросила она однажды вечером.

– Не знаю, – честно ответил Кей. – Мне нужно дожить до одного дня. Семнадцатого июня.

– А что будет семнадцатого июня?

– По предсказаниям – я должен умереть.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

– У нас тут нет предсказаний, – сказала она. – У нас тут есть жизнь. Она сама говорит, когда кому уходить.

– И как? – спросил Кей. – Часто говорит?

– По-разному. Дед мой, например, просто лёг спать однажды и не проснулся. Сто лет ему было. А мамка моя утонула в реке, когда мне пять было. Не её срок был, да видно, река решила иначе.

– И ты не злишься? – удивился Кей. – На реку, на судьбу?

– А зачем злиться? – Агата пожала плечами. – Река есть река. Она не злая, не добрая. Она просто есть. Как лес. Как огонь. Как этот паук, который тебя укусил. Он не хотел тебя убивать. Он защищал свой дом. Ты пришёл к нему, он тебя укусил. Всё справедливо.

Кей молчал, переваривая услышанное. Это было так непохоже на его мир, где всё измерялось, оценивалось, оптимизировалось. Где даже смерть была запланирована.

– А ты? – спросил он. – Ты никогда не хотела уйти отсюда? В город?

Она усмехнулась:

– Зачем? У вас там всё ненастоящее. Воздух ненастоящий, еда ненастоящая, даже солнце. Я была один раз, когда маленькая, с отцом. Больше не хочу. Душно у вас. Тесно. Люди как муравьи бегают, друг на друга не смотрят. А здесь… здесь дышать можно.

Кей посмотрел в окно. За мутным стеклом темнел лес. Где-то там, за сотни километров, остался его город, его работа, его идеальная, стерильная жизнь.

И вдруг он понял, что не скучает. Ни капельки.

Глава 9. Семнадцатое июня

Этот день наступил незаметно. Кей проснулся утром, выглянул в окно – солнце уже поднялось, роса блестела на траве, птицы орали как сумасшедшие. Агата возилась у печи, пахло хлебом.

– Сегодня, – сказал он. – Сегодня тот день.

Она обернулась:

– И что ты чувствуешь?

Он прислушался к себе. Сердце билось ровно, спокойно. Ни боли, ни страха, ни даже волнения.

– Ничего, – сказал он удивлённо. – Я ничего не чувствую.

– Ну и хорошо, – кивнула Агата. – Значит, не твой день.

Они позавтракали. Потом Агата пошла в лес за дровами, а Кей остался в избе. Он сидел на лавке, смотрел на огонь в печи и думал. О том, как странно устроен мир. О том, что «Оракул», который никогда не ошибался, на этот раз, похоже, дал сбой. Или не сбой?

Вечером Агата вернулась с охапкой хвороста. Бросила его у печи, отряхнула руки.

– Ну что? – спросила. – Живой?

– Живой, – ответил Кей и вдруг засмеялся. Легко, свободно, впервые за долгие месяцы.

Она посмотрела на него и тоже улыбнулась:

– Вот и хорошо. Значит, будешь жить дальше.

Ночь прошла спокойно. Кей спал как убитый – впервые за много дней без сновидений, без страха, без тревоги.

Глава 10. Голос из прошлого

Утром восемнадцатого июня он вышел на улицу, чтобы умыться из ручья. Воздух был свежий, холодный, пахло хвоей. Кей нагнулся к воде, зачерпнул ладонями – и вдруг замер.

Где-то далеко, со стороны, откуда он пришёл, послышался звук. Низкий, гулкий, похожий на вой сирены. Он длился несколько секунд, потом стих.

– Что это? – спросил он у Агаты, которая тоже вышла на крыльцо.

Она прислушалась, нахмурилась:

– С вертолёта, наверное. Редко сюда залетают. Может, ищут кого?

Кей почувствовал, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

К вечеру того же дня они увидели дым. Он поднимался на горизонте, тонкий, чёрный, зловещий.

– Горит что-то, – сказала Агата. – Далеко. В той стороне, где город.

– Какой город? – переспросил Кей, хотя уже знал ответ.

– Твой, – просто сказала она. – Откуда ты пришёл.

Он смотрел на дым и не мог отвести глаз. Чёрная стена поднималась к небу, заслоняя солнце. Это был не просто пожар. Это было что-то другое. Что-то страшное.

Прошло ещё три дня. Дым рассеялся, но в лесу появились люди. Не такие, как Агата – одетые в форму, с оружием, с усталыми, испуганными лицами. Они шли с юга, оттуда, где был город.

Кей вышел к ним, спросил, что случилось.

Один из них, немолодой уже мужчина с седыми висками, посмотрел на него странно – как на призрака.

– Ты откуда здесь? – спросил он хрипло. – Ты разве не знаешь?

– Не знаю, – сказал Кей. – Я был в лесу. Недели две.

Мужчина переглянулся с товарищами. Потом сказал: