Полная версия
50 правил Мерил Стрип
– Ваш удел, – продолжала Нортон, – не просто жить в мире, а делать мир лучше.
Мерил почувствовала укол совести. Что толку от театра и актеров? Они развлекают людей, и только. Разве театр делает мир лучше? Да и дорого ли стоит ее успех на студенческой сцене? И так ли уж правы преподаватели и критики, когда ее хвалят? Все это показалось ей мелким и незначительным по сравнению с тем, о чем говорила Нортон.
После церемонии она сидела на берегу озера. Ветер растрепал ей волосы. Она держала в руках аттестат, но в мыслях унеслась далеко. Она думала о силе человеческого слова, о борьбе за правду, снова прокручивая в голове слова Нортон. Но разве не то же самое происходит на сцене?
И вдруг ее осенило. Актерская игра – это тоже борьба. Борьба за правду, за понимание между людьми и за гуманизм. Актер, выходя на сцену, борется за человека, за его свободу и счастье против предрассудков и несправедливости. Актер показывает, что человек может быть разным, что в нем есть и хорошее, и плохое, и что это нормально.
Она вспомнила фрекен Юлию, сложную, противоречивую женщину. Она не осуждала ее. Она пыталась понять. В этом и состоит задача актрисы: понимать, сочувствовать и показывать другим. Но сомнения не отступали. Она убеждала себя, что и актер может стать своего рода адвокатом. Адвокатом своих персонажей. Она будет рассказывать истории и таким образом помогать людям лучше понимать друг друга. Она будет менять мир не через законы, а через эмпатию.
Однако окончательное решение так и не было принято.
Она записалась на вступительное собеседование на юридический факультет. Подготовилась, отгладила костюм, чтобы произвести впечатление серьезной и вдумчивой молодой женщины. Она была готова к тому, что на юридическом поприще ей предстоит серьезнейшая конкуренция с мужчинами. Женщины-бумеры только начинали свой путь в традиционно мужские профессии. Она настраивалась серьезно.
И вот наступило решающее утро. Она проснулась, посмотрела на часы. И тут ее пронзил ужас. Собеседование уже закончилось. Она проспала. Так решение было принято самым естественным образом.
* * *А потом наступило лето. Лето свободы, в которое ей нужно было понять, той ли дорогой она идет.
Она стала искать работу в какой-нибудь небольшой труппе, в которую брали дебютантов. Но это было нелегко. На свете пруд пруди безработных актеров. Ее приятель по Дартмуту Питер Мэк тоже искал что-то аналогичное, и они объединили усилия. Им на глаза попалось объявление Роберта О’Нила-Батлера, который искал актеров для своей летней антрепризы под названием «Гильдия Зеленой горы». Он планировал выступать на лыжных курортах Вермонта и платил 48 долларов в неделю. Для молодых актеров это были хорошие деньги, они поехали в Вудсток, где проводилось прослушивание, и были приняты. Они переезжали от курорта к курорту, ставили спектакли в Стоу, Киллингтоне и в других местах, спали в кемпингах, жили как туристы общим бытом. Однажды вечером, когда они все собирались спать, Питер Мэк невозмутимо произнес:
– Так вот что такое театр.
Правило 9: Жизнь коротка. Ешь десерт на первое
И все рассмеялись.
С наступлением холодов летняя компания стала зимней. Мерил и ее друзья поселились на заброшенной ферме в Вудстоке.
– Когда шел снег, а он шел почти постоянно, – вспоминал Мэк, – ферма напоминала дом из волшебной сказки. Мы репетировали прямо в доме, готовили по очереди и приглашали друзей в гости. Это было похоже на настоящую жизнь.
Они выступали в лыжных домиках, амбарах и ресторанах. Зрители – горнолыжники – были уставшими и загорелыми после дня, проведенного на склонах. Иногда Мерил слышала в темноте храп. Она продавала рекламу для программ и писала пьесы, которые никому не показывала.
Это длилось и длилось. Ферма, лыжники, 48 долларов в неделю, дилетантские спектакли. С друзьями было весело, но все происходящее казалось не настоящим. Если уж быть актрисой, то всерьез и по-взрослому.
Она поехала в Нью-Йорк на прослушивание в Национальную шекспировскую компанию, в ту самую труппу, с которой играла в театре «Кубикуло» «Соблазнения дона Хуана» Тирсо де Молины. Ей отказали.
Но выбор был сделан, и раз она по-настоящему решила стать актрисой, подойти к этому следовало серьезно. Она пойдет учиться. Мерил никак не могла решить, в какую из двух знаменитых театральных школ страны подать документы – в Джульярдскую или в Йельскую. Все решили деньги. Вступительный взнос в Йельский университет составлял 15 долларов, а в Джульярдскую школу – 50 долларов, и это было больше, чем она зарабатывала за неделю. Поэтому она поехала на прослушивание в Йель.
Питер Мэк ждал ее в Вермонте. Из окна фермы он наблюдал, как Мерил вышла из машины и поднялась по ступенькам, вышагивая с важным видом.
Она устремила на него сияющий взгляд и улыбнулась.
– Я сразила их наповал. И более того, мне дали стипендию.
Дверь в Йельскую школу драмы была тяжелой. Железной. Да и воздух здесь был другим – наэлектризованным, пропитанным чужой энергией, талантом и амбициями. И она, Мерил, стояла на пороге, маленькая и потерянная, несмотря на уверенность, которую так усердно аккумулировала.
Стипендия. Да, стипендия была, но она знала, что этого будет мало. Ночами ей снились цифры: счета, аренда, еда, наряды. Ей придется перепечатывать чужие пьесы и сценарии на машинке, работать официанткой, а потом бежать на репетицию, пытаясь избавиться от запаха жира и кофе.
А рядом – другие. Талантливые. Красивые. Уверенные. Сигурни Уивер, дочь директора NBC, уже тогда казавшаяся неземной, словно греческая богиня с ее спокойной силой. Дерзкий и остроумный Кристофер Ллойд. Уже звезда. Венди Вассерштайн, не трепетать рядом с которым было невозможно. Она чувствовала себя простушкой из провинции, которая слишком многого хочет. Как бы ей хотелось быть одной из них! Ее терзали сомнения. «Достойна ли я этого?» – спрашивал внутренний голос. «Не окажусь ли я на их фоне ничтожной самозванкой?» Она помнила, как в детстве боялась выходить на улицу, опасаясь, что там ее подкарауливают соседские дети, и как тяжко было изображать скромницу, чтобы нравиться мальчикам в старшей школе. А сейчас, стоя на пороге Йеля, она чувствовала тот же страх. Страх ошибки. Страх потерять себя.
Но что-то внутри, что-то упрямое и сильное, не давало ей отступить. Ее страсть к театру была сильнее страха. Она знала, что должна пройти этот путь, даже если он будет болезненным. Она сделала глубокий вдох и открыла дверь, готовая встретиться лицом к лицу со всеми своими тревогами, и шагнула вперед.
Правило 10: Внутри тебя всегда есть ответ на вопрос, послушай себя внимательно
Мерил пришла учиться с убеждением, что у нее есть талант, – это было не высокомерие, а знание, подтвержденное работами в Вассаре и на летних сценах. Но здесь, в Йельской школе драмы, она была лишь одной из многих.
* * *Главной фигурой Йельской школы драмы был декан Роберт Брустейн. Он считал, что театр должен быть сложным, политизированным и совершенно новым. Он терпеть не мог натуралистические драмы Артура Миллера и превозносил эпический театр Бертольда Брехта. Его друзьями были Лилиан Хеллман[8], Уильям Стайрон[9] и Джозеф Хеллер[10]. Принимая должность декана, Брустейн обещал, что будет руководить школой в духе демократии. Но неспокойные годы – радикализм, сидячие забастовки и прочее – превратили его, как Робеспьера, из реформатора в автократа. Он живо интересовался политикой, остро переживал Уотергейт и считал театр серьезной социальной силой. Он учил, что актерское мастерство должно быть наполнено интеллектуальной строгостью, а не эмоциями. Брустейн пытался создать в Йеле репертуарный театр, который давал бы студентам возможность работать вместе с опытными актерами. Мерил получила таким образом образование, которое подразумевало широкое и всестороннее понимание театра. Она ценила это и вспоминала своего декана с благодарностью. Да и он выделял ее среди студентов и помогал, как мог.
Учеба проходила в трех направлениях. Первое – теория и история театра, которую читал Говард Стайн, второе – сценическая речь и движение, их преподавали Мони Яким и Кармен де Лаваллад, бывшая прима-балерина. Мерил нравились эти занятия своей прагматичной направленностью. Третьей дисциплиной было актерское мастерство. И здесь творилось нечто невообразимое.
– Каждый год происходил дворцовый переворот, – вспоминала Мерил, – приходил новый преподаватель и говорил: забудьте все, чему вас учили в прошлом году. Я покажу вам новый подход.
Это был долгий изнурительный забег на выживание. После каждого семестра кого-то отчисляли.
О многих своих педагогах Мерил говорит с благодарностью. Но были и те, о ком она до сих пор вспоминает с содроганием. И, наверное, именно они достойны более внимательного взгляда.
Первым заданием, которое дал студентам Том Хаас, было изобразить собственную смерть. Студенты стрелялись, вешались, топились. Мерил же придумала нечто необыкновенное, ее интерпретация этого задания вошла в анналы актерской школы Йеля. В то время все обсуждали решение по делу «Роу против Уэйда» (Roe v. Wade), вынесенное Верховным судом США в 1973 году. Оно имело огромное значение, поскольку впервые в истории признавало конституционное право женщины на аборт. До этого женщины были вынуждены сами придумывать способы борьбы с нежелательной беременностью, часто с трагическими последствиями. Мерил убила себя на сцене, сделав себе аборт. Это соответствовало подходу Брустейна и перекликалось с потребностью Мерил изменять мир и бороться за права. Она удостоилась похвалы Хааса, но его милость была недолгой.
– Том Хаас был проклятием Мерил, – говорил Брустейн, – но и моим проклятием тоже. Он был несчастным человеком, обладавшим замечательной способностью выбирать самых талантливых студентов и мучить их за то, что они талантливы.
Подход Хааса можно охарактеризовать как конфронтационный. Он считал, что для роста и полного раскрытия потенциала актеру нужно выталкивать себя из зоны комфорта. По его мнению, только таким образом можно добиться подлинных и глубоких результатов в актерской игре.
Правило 11: Стремление к совершенству – враг хорошего
Тем временем медленно, но верно студенты начали понимать, что Мерил Стрип превосходит их практически во всем.
– Она была более гибкой, податливой, лучше владела своим телом, чем все остальные, – рассказывал ее однокашник Ральф Редпат, – она прекрасно танцевала, могла проплыть три бассейна, не переводя дыхания. Она готовила восхитительные суфле с сыром грюйер. На уроках акробатики у олимпийского чемпиона по гимнастике Дона Тонри она удивила всех, выполнив сальто назад из положения стоя. На уроках фехтования, которые вела венгерская фехтовальщица Каталин Пирош, она махала рапирой, как Эррол Флинн[11]. Кто-то спросил, занималась ли она фехтованием раньше, и она ответила: «Не то чтобы». Она была суперженщиной.
Но Том Хаас решил ее отчислить.
– Ты сдерживаешь свой талант, ты боишься конкуренции, у таких, как ты, нет будущего. Задумайся, или я тебя отчислю, ты на испытательном сроке, – сказал Мерил Том Хаас. Он считал, что Стрип искусственно сдерживала свой потенциал, не реализовывала его в полной мере.
По воспоминаниям самой Мерил, она тогда стремилась сохранять дружеские отношения с однокашниками, не высовываться, никого не раздражать и ни с кем не враждовать, просто получить степень магистра. Критика Хааса заставила ее засомневаться в себе и подтолкнула к более полной, экстремальной самоотдаче.
Вторым злым гением Мэрил был Алан Миллер.
Сам он учился у Ли Страсберга и как в Бога верил в «метод», который предполагает использование личных эмоциональных переживаний и исследование эмоциональной памяти для создания сценических образов. Он пытался пробиться к внутренним ресурсам студента любой ценой, даже если при этом вторгался в личное пространство, и допускал издевки и оскорбления. Одного студента Миллер так разозлил, что он едва не ударил его в лицо. Студенты ненавидели Миллера.
Закрытая на сто замков протестантка Мерил считала метод своего учителя садистским, манипулятивным и непродуктивным. Как бы ни старалась, она не могла угодить Миллеру. Мерил всегда была с ним подчеркнуто корректна, но однажды не сдержалась и после нападок педагога сделала презрительный жест в его адрес.
– Давай, Мерил, выскажи, что обо мне думаешь, – спровоцировал я, – вспоминал Миллер, – и она посмотрела на меня необыкновенно выразительным взглядом, в нем были ярость и боль, но ей было нестерпимо поставить себя в уязвимое положение, и она остановила поток эмоций. Я звал ее Снежной королевой.
Мерил скептически относилась к концепции извлечения собственной боли, полагая, что страдание не имеет отношения к искусству. Она предпочитала использовать воображение и считала подход Миллера «полным дерьмом».
– Он пытался залезть мне в голову, это было отвратительно, – говорила она позже.
* * *Мерил Стрип училась в Йельской школе драмы в 1972–1975 годах, где ее однокурсниками были талантливые студенты, впоследствии ставшие известными актерами, драматургами и режиссерами.
Венди Вассерштайн (1950–2006) – выдающийся американский драматург, эссеист и профессор, лауреат Пулитцеровской премии.
Сигурни Уивер, обладательница премий «Золотой глобус», «Тони» и BAFTA. Звезда фильмов «Чужой» (1979) и «Аватар» (2009). В Йеле Уивер не сразу нашла свое место. По ее собственному признанию, она чувствовала себя неуверенно из-за своего высокого роста. Она даже подумывала бросить актерскую карьеру, но ее поддерживал драматург Кристофер Дуранго, который специально писал для нее пьесы, чтобы она могла играть на сцене.
Кристофер Дуранго, лауреат премии «Тони», выдающийся драматург, сценарист, актер и режиссер. Автор таких пьес, как «Странное поведение в загородном доме» (1974) и «Наследник» (2013). Дюранг экспериментировал с театральными формами.
Кристофер Ллойд, звезда фильмов «Назад в будущее» (1985) и «Кто подставил кролика Роджера» (1988). Обладатель трех премий «Эмми». Ллойд, будучи старше своих однокурсников, уже имел опыт работы в театре и на телевидении. В 1974 году он вместе с Мерил сыграл в спектакле «Одержимые» в Йельском репертуарном театре.
Преподаватели, обучавшие своих выдающихся студентов, предлагали слишком разные подходы, поэтому Мерил решила найти свой собственный.
В этом ей помогла, в частности, система Станиславского. Но она использовала ее не как догму, а как набор инструментов, который она адаптировала под себя и комбинировала с другими техниками.
У Станиславского она заимствовала несколько принципов:
– Глубокое погружение в биографию и психологию своих персонажей, чтобы понять их мотивы, внутренний мир и историю, почувствовать к ним сострадание и эмпатию.
– Использование «магического если». Этот принцип позволяет актеру поставить себя на место персонажа, задавая себе вопрос: «Что бы я делал, если бы оказался в этой ситуации?»
– Физическое воплощение. Станиславский придавал большое значение физическому выражению эмоций. Стрип использует эту идею, чтобы создать уникальную психофизику для каждого своего персонажа. Она наблюдает, как ходят, двигаются и говорят реальные люди, а затем привносит это в роль.
* * *Конкуренция в Йельской школе драмы была невероятно высокой, а учебная программа дико насыщенной. Только на первом курсе Мерил сыграла десять полновесных ролей, а всего за время учебы – сорок. Ей приходилось совмещать учебу и репетиции с работой официантки и машинистки. Истощение и стресс в итоге обернулись серьезными проблемами со здоровьем. Мерил пришлось лечиться от язвы желудка, а чтобы справиться с постоянным напряжением – обращаться за помощью к психологу.
– Что мне делать, доктор? – спросила Мерил у своего лечащего врача.
– Ничего, детка, вы закончите университет, и у вас все пройдет.
Так оно и вышло.
Мерил закончила университет с долгом в 4000 долларов, тогда это были очень большие деньги. По ее собственным словам, в Йеле она научилась стойкости, самостоятельному мышлению и сопротивлению авторитету, если он несостоятелен.
Правило 12: Анализируй критику, даже резкая обратная связь может стать катализатором роста и успеха
Девушка, хотите сниматься в кино?
Нью-Йорк. Воздух в зале «Общественного театра» (Public theater) буквально искрил от напряжения. Федерико Де Лаурентис сидел в полумраке, не сводя взгляда со сцены. Он пришел, чтобы увидеть игру Рауля Хулиа, имя которого гремело в те дни в театральных кругах, но не мог оторвать завороженного взгляда от его партнерши, молодой актрисы в роли Катарины.
По сцене носилась не женщина, а стихия. Каждый жест Катарины был изящным и в то же время нес в себе необузданную энергию. В ее глазах, то мечущих молнии, то сверкающих сарказмом, читалась глубина и мощь.
Федерико наблюдал за взаимодействием Мерил с Хулиа, исполнявшим роль Петруччо. Это был не просто диалог, а фехтование острыми репликами и язвительными взглядами, полными, однако, и скрытого восхищения. В насмешках Катарины слышалась не только горечь, но и вызов, и неуверенность. Она дикая и непокорная, он уверенный и снисходительный, от напряжения между ними били молнии. Выросший на съемочной площадке Федерико не мог не видеть этой химии. Он понимал, что это не просто лицедейство, а подлинное, живое искусство.
В один из моментов, когда Катарина бросила на Петруччо взгляд, полный яростной ненависти, но с заметной искоркой любопытства, в голове Федерико вспыхнула яркая мысль. Это был взгляд загнанного зверя, который приготовился к схватке, но в то же время интересуется охотником.
Именно такой взгляд, такая дикая грация и энергия были нужны для нового фильма его отца, для героини, которую должна была спасти легендарная горилла. Он подумал, что в этой блондинке есть дух, способный противостоять чудовищу. Своей непокорной хрупкостью она могла пробудить в Кинг-Конге нежность.
Федерико решил, что должен найти Мерил после спектакля. Она подходила идеально. Эта девушка, казалось, сможет бросить вызов любой опасности. Он знал, что его отец, Дино, будет искать что-то более традиционное, но Федерико хотел вывести будущий фильм на новый уровень. И он убедит отца снять с глаз шоры.
Федерико вынул из кармана блокнот и торопливо записал: «Имя: Мерил Стрип. Роль: Катарина. Характеристика: дикая, грациозная, умная. Идеальная химия с партнером. Героиня Кинг-Конга». Он мысленно представлял, как на экране она восхищенно смотрит в глаза гигантской обезьяне и как между ними возникает особая связь, которую не под силу разрушить другим людям.
* * *В комнате ожидания пахло потом и дешевым парфюмом. Никому не известная молодая актриса Мерил Стрип сидела и ждала своей очереди. Она пришла на прослушивание к великому и ужасному продюсеру Дино Де Лаурентису. Это был великий человек, создавший за свою почти 70-летнюю творческую биографию порядка 500 фильмов, продюсер, явивший миру феномен Федерико Феллини. Переехав из Европы в Голливуд, он и там сделал множество блокбастеров, его фильмы в общей сложности получили 38 «Оскаров». Сейчас он искал актрису на главную роль в ремейке «Кинг-Конга». Мерил не пошла бы на пробы, если бы не настойчивое личное приглашение сына продюсера, Федерико.
Наконец ее вызвали. Она вошла в большой кабинет, где за столом сидели отец и сын Де Лаурентисы. Несколько минут назад она видела вышедшую из этого кабинета Джессику Лэнг, уже состоявшуюся кинозвезду. Мерил чувствовала себя другой, она принадлежала театральному миру, там все иначе.
Де Лаурентис взглянул на нее, а затем встал и громко, на итальянском, сказал сыну:
– Она страшна, как смертный грех! Зачем ты ее позвал?
В комнате повисла звенящая тишина. Федерико покраснел, потому что Мерил, изучавшая итальянский, поняла сказанное.
– Мне жаль, что вы считаете меня некрасивой, – ответила она по-итальянски, глядя ему в глаза, – но это всего лишь вопрос личного вкуса. И я актриса, а не манекен.
Ошарашенный Де Лаурентис плюхнулся на стул, как будто его ударили по лицу. Он не ожидал, что ему ответят на родном языке, да еще и с таким достоинством.
Она вышла из кабинета. С одной стороны, она чувствовала, что победила. Пусть она не получила роль, но отстояла себя, она не намерена терпеть оскорбления даже от сильных мира сего. Да и талант гораздо важнее, чем внешность.
Однако жившая внутри нее маленькая девочка горько и обреченно разрыдалась.
Мерил Стрип не соответствовала голливудским стандартам красоты. Она знала об этом. В то время в Голливуде доминировал типаж «сексуальной кошечки». Мерил с ее драматичным острым «интеллектуальным» лицом в него не вписывалась.
Для фильма «Кинг-Конг» Дино Де Лаурентис искал красивую барби-старлетку, и роль в итоге получила Джессика Лэнг.
В самой роли не было ничего завидного, героиня только широко открывала глаза или громко кричала. Серьезной актрисе завидовать здесь было нечему. Но Мерил все равно было горько.
* * *Есть вещи, которые изменить невозможно.
В кино, где магия актерского перевоплощения сплетается с жесткими законами коммерческого успеха, правят два бога: типаж и фактура.
Они определяют стартовую позицию актера, его место в кастинговой системе и, в конечном счете, его путь. Для одних они становятся трамплином к успеху, для других – невидимой стеной, ограничивающей творческие возможности.
Типаж – это совокупность внешних данных: возраст, рост, телосложение, черты лица, цвет волос плюс характерные черты личности, которые формируют первое впечатление об актере. Кастинг-директора, работая с сотнями заявок, используют типаж как компас, чтобы быстро найти актеров, которые соответствуют описанию персонажа. Это может быть «героический любовник», «хитрый злодей», «добрая мать» или «загадочный незнакомец».
На начальном этапе карьеры понимание собственного типажа не ограничение, а стратегический инструмент. Оно позволяет актеру сосредоточиться на ролях, в которых он наиболее убедителен, и тем самым быстрее получить признание. Например, актер с мягкими чертами лица и открытым взглядом, скорее всего, будет рассматриваться на роли положительных персонажей, в то время как обладатель более резких черт скорее станет кандидатом на роли злодеев или антигероев.
Правило 13: Когда я была моложе, я всегда думала, что мой нос слишком велик. Теперь я понимаю, что он просто… мой
Однако эта система имеет свои недостатки. Практика, когда для актера постоянно выбирают один и тот же тип ролей, может стать творческой ловушкой. Она подавляет креативность и не дает актеру расти. Многие звезды, добившиеся успеха в определенном амплуа, всю жизнь пытаются «сломать типаж», доказывая свою многогранность и способность к перевоплощению.
Если типаж – это «внешняя упаковка», то фактура наполняет эту упаковку содержанием. В широком смысле фактура – это осязаемые детали, которые делают игру актера уникальной, живой и убедительной. Это пластика, походка, голос, мимические особенности. Фактура делает актера не просто воплощением архетипа, а уникальной личностью.
Настоящее мастерство рождается там, где типаж и фактура вступают в диалектический спор. Опытный актер не просто соответствует своему типажу, а использует его как основу, чтобы добавить фактуру, которая будет противоречить ожиданиям.
Понимание и принятие своего типажа дает актеру опору, а работа над фактурой позволяет ему выходить за его рамки. В этом постоянном движении между внешними ожиданиями и внутренней индивидуальностью и рождается истинная магия актерского искусства, способность создавать убедительные, живые и незабываемые образы.
Правило 14: Не заходи на чужую территорию, достаточно и своей
А еще после той злополучной встречи с Де Лаурентисом Мерил поняла, что между театральной фактурой и фактурой кино есть разница. На сцене все решает общий контур актера, который двигается и говорит на некотором расстоянии от зрителя, который не видит подробностей его лица. Таким образом красавицу на сцене создают рост, походка, грация, осанка, голос и грим. В кино все иначе, главное – крупный план и мимика, и здесь все решают данные природой черты лица. На сцене она легко сыграет красавицу. А вот в кино… Если она когда-нибудь будет сниматься в кино, в чем она тогда сильно усомнилась, ей придется искать собственный путь. Еще в отрочестве Мерил усвоила, что если ты не красотка от природы, то тебе нужно добирать чем-то другим, очень стараться. Она старалась, и в итоге стала великой актрисой, то есть выиграла, обставила тех, кто в голливудский канон вписывался, и обставила с большим отрывом.
