Небо внутри. Истории стюардессы о жизни, людях и полетах, которые учат быть сильнее

После того как самолет полностью остановился и командир выключил табло «Пристегнуть ремни», я делаю команду по громкой связи:

– Внимание кабинному экипажу! Двери в положение DISARMED! CROSS-CHECK!

Это значит, что все двери нужно перевести из режима ARMED, в котором трапы готовы автоматически раскрыться при открытии двери, в режим DISARMED – безопасный для стоянки, когда трапы не сработают.

Бортпроводник подходит к своей двери, нажимает на напольные замки и вынимает штангу трапа, которая до этого была вставлена. Далее помещает эту штангу на крючки, которые расположены на декоративном кожухе двери. Это штатное место для штанги. После этого убирает красную сигнальную ленту с иллюминатора двери и закрепляет ее над иллюминатором в горизонтальном положении, чтобы всем было видно: дверь в положении DISARMED. Затем бортпроводник обязательно сообщает коллеге напротив, проговаривая вслух:

– DISARMED.

– DISARMED.

Коллега проверяет, что все сделано правильно, и отвечает:

– CHECKED.

– CHECKED.

Чтобы открыть дверь, я жду сигнала от наземной службы. И тут к нам стучатся. Я подхожу к ручке, делаю привычное движение вверх, открываю дверь наружу – и в салон врывается мягкий теплый воздух.

На трапе уже стоит представитель. Он улыбается, смотрит уверенно, как человек, который знает свое дело и встречает десятки экипажей в день. Мы с ним хорошо знаем этот короткий рабочий ритуал.

– Привет, как прошел полет? Были ли особенности?

Этот вопрос – не формальность: он должен знать все, что может повлиять на дальнейшее обслуживание борта.

Я киваю и четко отвечаю:

– Полет прошел отлично. Из особенностей: на борту был UM[2] (несопровождаемый ребенок) и маломобильный пассажир слабослышащий.

– Понял.

– По борту: мусор снимаем, воду нужно залить и отходы слить.

Представитель слушает внимательно, сразу фиксирует информацию у себя в планшете. Эти несколько фраз запускают целую цепочку процессов.

– Хорошо, понял, – говорит он. – Начинайте высадку.

Я благодарю его кивком и возвращаюсь внутрь, где уже замерли в ожидании первые пассажиры. – Дамы и господа, приглашаем вас к выходу в переднюю часть самолета. Высадка будет производиться по телескопическому трапу в терминал. Пожалуйста, не забывайте свои вещи. Убедитесь, что вы взяли с собой свои документы и мобильные телефоны. Мы благодарим вас за полет и будем рады новой встрече с вами!

Пассажиры начинают покидать самолет один за другим. Но в этих лицах уже нет той легкой тревоги, с которой они садились на рейс несколько часов назад. Теперь это лица людей, которые благополучно прибыли туда, куда им было нужно. И, что особенно приятно, многие останавливаются на мгновение у выхода и искренне говорят:

– Спасибо за полет. Все прошло прекрасно.

Некоторые добавляют чуть смущенно:

– Пожалуйста, передайте нашу благодарность пилотам. Такая мягкая посадка! Настоящее удовольствие!

Я улыбаюсь им в ответ и каждому с готовностью отвечаю:

– Обязательно передам. Спасибо вам!

А теперь то, о чем большинство не знает…

Интересный факт: маломобильных пассажиров и несопровождаемых детей мы сажаем на самолет первыми. А выпускаем – последними.

Потому что им нужно чуть больше времени и внимания.

А нам важно убедиться, что с ними все хорошо – и спокойно передать их из рук в руки наземной службе, без суеты.

Когда последний пассажир выходит из салона, мы не расслабляемся, а продолжаем работать.

Мы быстро идем в салон, у нас всего пять минут. Во-первых, мы проверяем багажные полки, кресла и под креслами, даже открываем столики, потому что там обычно прячется паспорт. Ох, сколько всего люди забывают! От привычных бутылочек с водой, салфеток до серьезных находок: наушники, планшеты, ноутбуки, сумки с деньгами, паспорта – классика.

Бывает, что пассажир через пять минут после выхода осознает: «Телефон забыл!» – и с ужасом возвращается к трапу. В этот момент особенно приятно вручить находку, увидеть, как у него дрожат руки от волнения, а лицо светлеет.

– Вы не представляете, как я благодарен!

– Представляю, – отвечаю я обычно. – Такое каждый день. Но главное, что теперь все в порядке.

Пожалуй, самый неожиданный факт для пассажиров, что весь мелкий мусор убираем мы сами. Бывает, приезжает клининговая служба, но редко и то только в Москве. В остальных случаях все убираем мы[3]. Именно бортпроводники собирают за вами салфетки, бумажки, фантики. Это наша работа.

– Почему? – часто спрашивают, когда случайно узнают об этом.

– Потому что время разворота воздушного судна ограничено, – объясняем мы.

Пять минут на уборку и досмотр, и потом мы сразу приглашаем новых пассажиров. Если мы не укладываемся в пять минут, это может привести к задержке рейса.

Мы берем пакеты, перчатки и идем вдоль рядов. Собираем обертки, стаканчики, влажные салфетки. Иногда находим «сюрпризы» – оставленную упаковку с кусочком шоколада или надкусанную булочку. Или мое «любимое» – жвачку, которую втоптали в пол. Звучит не слишком приятно, да? Зато честно. Также мы пылесосим салон. Параллельно с уборкой мы складываем ремни.

Я получаю доклад от коллег, что досмотр и уборка выполнены. И вот появляется другой экипаж – свежие, бодрые.

– Привет, ребята! – говорю я, встречая их на входе.

– О, привет! Как рейс? – спрашивает старший бортпроводник следующего экипажа.

– Все супер. Мусор сняли, водой заправили, отходы слили. Еда для пилотов здесь, по самолету замечаний нет. – Говорю это на автомате, словно чек-лист в голове сам разворачивается.

Мы перекидываемся еще парой фраз, и у них начинается своя рутина: проверить самолет по чек-листу. Все привычно и спокойно.

Мы же, закончив свою работу, с легким сердцем выходим в аэропорт. Это особое чувство, когда твоя часть работы окончена, а впереди два дня отдыха, да еще и в Стамбуле. Как будто сбрасываешь тяжелый рюкзак со спины.

Подходим к зоне паспортного контроля. Здесь не так, как у пассажиров: у нас отдельная стойка.

– Hello.

– Hello, – отвечает офицер, берет мой паспорт, сканирует. – Okay, welcome to Istanbul.

Аэропорт Стамбула – это целый город в городе. Здесь так легко потеряться! Но нам повезло: с нами были наши пилоты, которые уже не раз бывали в этом аэропорту-мегаполисе.

Мы шли за ними будто маленький хвостик. Они уверенно вели нас сквозь этот лабиринт, где один переход сменялся другим, где то и дело возникали эскалаторы, лестницы и потоки пассажиров со всех концов света. Так, болтая о мелочах, мы шли почти двадцать минут: настолько огромным оказался этот аэропорт. И вот, наконец, на выходе нас ждет водитель:

– Crew Pobeda? Поехали.

И в этот миг мы почувствовали долгожданное облегчение, потому что теперь о нас позаботятся, довезут, а впереди целое стамбульское приключение.

Мы грузим чемоданы в багажник микроавтобуса и рассаживаемся внутри. В дороге всегда обсуждаем самое важное:

– Ну что, у нас два выходных, девочки!

– Обалдеть, два полных дня! Обычно же всего 12 часов или максимум сутки – и обратно в Москву.

– Готовы к турецкой жизни? – с улыбкой спросила я.

– А то! – хором ответили Настя и Вика.

Уже в автобусе, который вез нас к гостинице, мы составили план.

– Так, сегодня не сидим в номере – сразу идем гулять, – настаивала Вика.

– Согласна. Нельзя терять ни минуты, – согласилась Настя.

За окном проплывают указатели, рекламные плакаты, странные фасады домов, среди которых неожиданно могут оказаться какие-то великолепные старинные особняки. А в воздухе витает совершенно особенный запах – смесь моря, кофе и чего-то сладковатого, восточного. Сложно описать, но кто был в Турции, тот поймет.

После рейса у нас всегда есть обязательная часть работы – дебрифинг. Это своеобразный разбор полета, который мы проводим всей командой сразу после прилета, еще в служебном помещении аэропорта, но тут у нас получилось в автобусе. Мы обсуждаем, как прошел рейс, отмечаем, что было сделано хорошо, а где есть моменты для улучшения. Я всегда стараюсь вести такой разбор спокойно и конструктивно: это ведь не только формальность, но и важная часть безопасности. Мы обязаны убедиться, что все прошло штатно, и при необходимости зафиксировать даже малейшие отклонения.

– Коллеги, в целом хочу сказать вам спасибо: полет прошел спокойно, организованно, все по таймингу. Особенно хочу отметить, что мы очень быстро рассадили пассажиров: уложились всего в восемь минут – это пример для подражания. Настя, спасибо, что ловко помогала пассажирам с ручной кладью. Прекрасно сработала. Вика, хочу отдельно отметить твои сильные теоретические знания. Ты сегодня на брифинге показала отличную подготовку, а еще я заметила, как уверенно ты объяснила пассажиру, почему нельзя пересаживаться в салоне. Молодец!

Вика улыбается: видно, что ей приятно.

– Алина, молодец, с пожилыми пассажирами на 20-м ряду ты очень по-доброму общалась, видно было, что они чувствовали заботу и спокойствие.

После похвалы всегда добавляю конструктив, но не для критики, а чтобы профессионально расти:

– Из нюансов: давайте будем чуть внимательнее при проверке ремней, ведь два раза пришлось возвращаться и поправлять перекрученные. Ничего страшного, но лучше сразу все делать правильно. И еще просьба – быстрее делать доклады о завершении уборки. Сегодня задержали посадку на минутку: ждали доклад. Давайте договоримся: убрали – сразу сообщаем, ОК?

– Поняли, будем шустрее, – хором откликаются все.

– Все, спасибо вам за рейс, вы большие умнички. А теперь заслуженный отдых!

А потом наступает то, чего пассажиры вообще не видят и о чем не догадываются: старший бортпроводник пишет отчет о рейсе.

Это не сухая отписка вроде «Рейс прошел нормально». В хорошем экипаже это документ, который действительно отражает реальную картину полета.

Я обязательно отмечу, что пассажир на месте 15A был недоволен тем, что его попросили убрать ручную кладь с аварийного места. Укажу, что было три обращения по самочувствию, но все разрешились без вызова врача. Запишу, что немного задержались на уборке. Добавлю и всякие мелочи, которые на первый взгляд несущественны: кто возмущался неудобством кресла, кто задавал нестандартные вопросы. Все это идет в общую картину рейса.

Эти строки потом прочтут в офисе, где анализируют, как работала команда, было ли все по стандартам, довольны ли пассажиры.

И что тут самое главное? Писать правду. Это огромная ответственность. В отчете нужно зафиксировать все точно, без приукрашиваний и домыслов, поэтому что было, то и пишу.

Если рейс прошел спокойно, отчет готов быстро. Но бывают случаи, когда кто-то устроил на борту настоящий спектакль, нарушал правила. Или, хуже того, пришлось сдавать пассажира в полицию. Такой отчет я могу писать и два часа, скрупулезно фиксируя каждую деталь, потому что это серьезный юридический документ, который потом может стать основанием для разбирательств.

Я всегда подхожу к этому предельно честно: главное – четко и по делу. Никаких лишних эмоций, никаких смягчений или преувеличений. Как было – так и записано.

Так что, если кто-то решит поругаться с бортпроводником или устроить сцену, стоит помнить: можно легко стать звездой нашего отчета, а потом и предметом детального разбора в офисе.

Отчет помогает улучшать процессы, а иногда даже защищает нас, экипаж. Если вдруг кто-то из пассажиров подаст жалобу и попытается приукрасить историю, всегда можно открыть официальный отчет и проверить, что было на самом деле.

Кроме того, я всегда пишу и о своем экипаже: фиксирую внешний вид бортпроводников (форма, прически, аккуратность), их теоретические знания, а главное, как они отработали в салоне, кто проявил внимательность, кто – оперативность, кто грамотно разрешил нестандартную ситуацию, что нужно исправить в работе.

…Обычно командировочные гостиницы – это нечто между «очень скромно» и «почти удобно», но здесь было что-то среднее. На ресепшене нам быстро раздали карточки от номеров. Девочек разместили по двое, а пилоты пошли к себе, в отдельные «пилотские» одиночные номера.

– До ужина не разбегаемся, – строго сказала я. – Собираемся через час внизу.

Наш с Алиной номер был на третьем этаже. Как только закрылась дверь, мы практически одновременно уронили на пол свои сумки.

– Уф-ф, кровать! – простонала Алина и расстегнула пиджак.

Мы быстро переоделись. Я подкрасилась, потому что после рейса макияж слегка поплыл. А Алина даже пошла мыть голову.

Через час мы были готовы. У всех красивые наряды, удобная обувь и радостные лица.

– Такси брать не будем. Давайте как местные: на метро. Говорят, у них тут вообще машиниста нет, – загадочно сказала Алина.

– Как это нет? – удивилась я.

– Вот так: поезд едет сам. Серьезно.

Мы на такси доехали до аэропорта и дошли до ближайшей станции. Метро Стамбула оказалось аккуратным, современным. Купили карточку, турникеты щелкнули – и мы оказались на платформе. Когда подошел поезд, мы забрались в первый вагон и… застыли.

– Реально тут нет машиниста, – прошептала Вика.

Вместо этого – огромное окно, за которым простирался тоннель, освещенный лампами.

Поезд тронулся, и было ощущение, будто мы сами управляем им, едем без всякой помощи. В какой-то момент туннель изогнулся, огни побежали зигзагами, и это показалось магией.

– Так вот, значит, как будущее выглядит, – пошутила я.

Мы вышли на улицу, и Стамбул сразу обрушился на нас всеми своими красками и звуками. Это была знаменитая и главная пешеходная улица Истикляль – сердце города, где жизнь бьет ключом и не замирает ни на секунду. Здесь было все сразу: витрины с украшениями, пахлавой и специями, десятки туристов, шумные продавцы, крики чаек где-то над головой и пряный запах кофе, который смешивался с жареными каштанами и чем-то сладким. Эта улица буквально дышала – жарко, влажно, живо.

– Вот он, настоящий Стамбул, девочки! – воскликнула я.

Мы пошли медленно, не спеша. Каждая витрина манила как отдельная история.

А вокруг гудел город – живой, щедрый и чуть дерзкий. Он словно подмигивал нам, предлагая угадать, какие еще чудеса он припас за следующим поворотом.

После того как мы находили изрядное расстояние, кто-то из нас вдруг остановился посреди улицы, ткнул пальцем куда-то вверх и нарочито торжественно сказал:

– Девочки, посмотрите… Это же Starbucks! Мы обязаны туда зайти.

Мы зашли внутрь, и аромат кофе сразу оглушил нас. На секунду мы просто замерли, вдыхая этот горький густой запах свежемолотых зерен. За стойкой стоял бариста с безупречной прической.

– What's your name? – спросил он с улыбкой.

– Karolina, – произнесла я четко.

– Thank you, – кивнул он.

Бариста взял маркер и с таинственным видом начал царапать на стакане свое уникальное видение моего имени. Через три минуты он вознес над головой стакан и крикнул на весь зал:

– Kralen! Your latte is ready!

Я растерялась, даже не поняла, кого он зовет. Через несколько секунд он снова протянул руку со стаканом:

– Kralen! Your latte is ready!

И тут меня осенило:

– О господи… Это же я!

Я подошла к стойке, а он с гордой улыбкой протянул мне стакан. На белом стакане черными буквами красовалось: Kralen.

– Ну все, девочки, можете официально звать меня Крален.

– Wha-a-at? – прыснула Настя.

– Ни слова больше, – отрезала я и сделала самый пафосный глоток латте в своей жизни, прикрыв глаза так, словно в этот миг вкушала саму Турцию.

Мы вышли на улицу и еще не успели оглядеться, как Вика замерла:

– Я хочу мороженое. Турецкое. С настоящим шоу.

Она быстро нашла подходящую тележку. Мороженщик был как с картинки: с усами, в красном жилете с золотыми узорами и с какой-то дьявольской искоркой в глазах. В руках у него сверкала длинная металлическая лопатка. Начался настоящий спектакль.

Он протянул рожок Вике, почти коснулся ее пальцев – и тут же ловко поднял его обратно.

– Оп!

Вика потянулась – рожок исчез у нее прямо перед носом.

– Ну давай же! – захныкала она.

Мороженщик снова протянул и снова убрал. Потом сделал пару кругов над ее головой, крутнул рожок, а мороженое при этом вообще не падало, словно приклеенное. Мы смеялись и снимали на камеру. Турок лукаво смотрел на нас, делал вид, что уже отдает рожок, – и тут же снова забирал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Jump seat – дополнительное, как правило складное служебное сиденье, предназначенное исключительно для членов экипажа или уполномоченных лиц. В авиации используется экипажем во время взлета, посадки и турбулентности, а также для размещения дополнительных членов экипажа при выполнении служебных обязанностей. – Прим. ред.

2

UM – Unaccompanied Minor, то есть несопровождаемый несовершеннолетний пассажир (ребенок). – Прим. ред.

3

Это касается авиакомпании «Победа». – Прим. ред.