На золотом крыльце - 5

– Значит, могу рассчитывать? – переспросил я. – И почему ты решил мне об этом заявить прямо сейчас?

– О! – Глаза кхазада в зеркале заднего вида прищурились. – У меня есть наитие, что ты вырастешь в великого человека. Станешь личностью не меньшей величины, чем Сигурд Эрикович – среди кхазадов. Кажется, даже большей. Может быть, назначат тебя лет через десять замминистром или даже – министром… Ш-ш-ш-шайзе, то есть – думным дьяком! Или мэром Ингрии. Ш-ш-шайзе…

– Я понял. – Я пристукнул кулаком по переднему сиденью. – Аронович напел?

– Ты – талантливый, предприимчивый, перспективный волшебник. Все знают, как ты орудовал в Ингрии во время Инцидента. И Титов – не настоящая твоя фамилия, всякий, кто поглядит в твои глаза, это поймет… Как я раньше не видел, а? Дас ист фантастиш…

Вот это я от него и хотел услышать. Отвод глаз начал слетать всерьез, и мне следовало озаботиться его обновлением – пусть и не таким мощным, как получилось у Кощея. Снова нужно было учиться.

За окном замелькали уютные дома и засыпанные снегом скверы Саарской Мызы. Впереди виднелась громада Публичного дома культуры. Фриц Цубербюлер аккуратно припарковал машину у входа, я покинул салон первым, обежал «Илону» с тыла и открыл дверцу Эле.

Когда Эльвира уже поставила ножку в отороченном мехом сапожке на заснеженный тротуар, над нашей головой с гулом турбин прошествовало звено дирижаблей, сверкающих металлическими бортами и искрящихся самоцветами.

– О! – сказал Ганс. – Демидовы полетели Нарышкиным мозги вправлять.

На крыльцо вышел Сигурд Эрикович Гутцайт, задумчиво провожая взглядом дирижабли.

– Надо с Витебском связаться, по поводу льна договориться. Чувствую, подскочит в цене, – сказал он. – Нарышкиным – конец. Аллес вирд бренне, аллес вирд зешторт. Нечего было яблочникам продаваться. Жалко льнозавода, правда. Лен – правильный материал…

Мы с Кантемировой переглянулись: вот и подтверждение догадкам Эльки! Гутцайт просто так про «яблочников» говорить бы не стал, не такой он мужик.

– Ну, пойдемте, пойдемте! – сделал гостеприимный жест «не такой мужик». – У нас тут уже и борщ поспел: из старого петуха с гречкой!

Эльвира умоляюще глянула на меня:

– Ты обещал долму! Я не хочу есть борщ с гречкой! Это какое-то извращение…

– Нет-нет-нет, фройляйн, у них тут потрясающие борщи! – принялись уверять Эльку Цубербюлеры. – Вчера у них был с медвежатиной и можжевельником, мы чуть бороды не сожрали! А извращение – это с вяленым инжиром, но тоже – вкусно, йа!

Из окна вдруг выглянула физиономия Людвига Ароновича. Он скорчил рожу, а потом стал манить нас к себе: это сломило волю девушки к сопротивлению, потому как Лейхенберга она любила искренне. И он Элю – тоже, даже звал ее внучкой. А раньше пенял мне, что я, мол, зря с Ермоловой связался! А как узнал Эльку поближе – так в любой спорной ситуации не сторону «мин херца» выбирал, а за «внучу» впрягался и конфетками ее подкармливал. Вот и доверяй после этого старым друзьям… Переобулся в воздухе!

***

Стоило признать: борщ из старого петуха вышел офигенный. И пампушки с чесноком – просто объедение, и сметана – густейшая… Я подозревал, что это – особая гутцайтошная магия: превращать любой обед в обжираловку! Даже Элька сёрбала и вздыхала мечтательно. Раньше я за ней такого никогда не замечал.

– Михаил, можно вас на несколько минут? – привстал Сигурд Эрикович, и я тут же засобирался.

Он ко мне – со всем уважением, так что не вижу причин, почему я мог ему отказать. Я кивнул Эльке, и мы с кхазадом вышли из обеденного зала к лестнице, ведущей на второй этаж. Даже это чисто утилитарное пространство здесь было обставлено эклектично, но со вкусом: какие-то африканские маски, фигурки, мозаики, зеркала в золотых оправах – глаза разбегались от обилия любопытных и эстетичных деталей.

– Мин херц, – сказал Гутцайт. – Есть одна личная просьба. Понимаете, в последнее время у меня не жизнь, а светопреставление, множество мелких дел сыплются на меня как из рога изобилия, и моя голова сильно болит. У меня мигрень, вот что. Как говорит мой доктор – на нервной почве… Таблетки я пить не хочу, к магам-целителям и тем более – к менталистам обращаться не могу. Пускать абы кого в свою голову в моем положении – смерти подобно. Но вечерами болит страшно, вот я и подумал…

– Вы НАСТОЛЬКО мне доверяете? – поразился я.

– О… – Гутцайт поскреб лысину пальцами, которые были унизаны перстнями. – Да. Пожалуй – да. Вы ведь не станете болтать направо и налево… Да и куда не надо не полезете. Отзывы о ваших процедурах – самые положительные!

– Я согласен. Не сомневайтесь – буду исключительно деликатен. Поднимемся на второй этаж? Мне нужно, чтобы вы были совершенно расслаблены.

Мы поднялись по лестнице, оказавшись среди обширного пространства, которое Аронович в свое время обозвал «коровкингом». Люксовый такой коворкинг. Лепнина, зеленый бархат, иконы, картины, полки с книгами и произведениями искусства… Сигурд Эрикович подошел к большому секретеру, на котором стоял патефон, чем-то щелкнул, наложил пластинку, приладил иголку – торжественные аккорды загремели во всю мощь, Гутцайт уселся в одно из бархатных кресел и сказал:

– Приступайте.

Я встал за спинкой кресла, положил пальцы ему на виски и прикрыл глаза. Дверь была здесь: добротная, металлическая, с медной кованой ручкой. Я потянул за нее – и подался вперед, шагая внутрь сознания великого кхазада.

И тут же рассмеялся: Чертоги Разума Гутцайта представляли собой не что иное, как Публичный дом культуры! Вот это да! Он в реальности создал себе точную копию своего внутреннего мира, или напротив – так свыкся со своей штаб-квартирой, что и память его визуализировалась таким занятным образом.

Действительно, тут, в этом самом ментальном коворкинге, царил завал: в отличие от материального прообраза, книги тут были навалены стопками на диванах, секретере, этажерках и на полу, бумаги заполнили собой все оставшиеся свободными поверхности, стулья валялись в беспорядке, на полу можно было увидеть мусор: обрывки, клочки, ошметки… Похоже, этот замечательный старик страшно задолбался!

Имелись здесь и откровенно пугающие моменты: например, целая полка с черными кожаными обложками фолиантов, под толстым бронированным стеклом, закрытом на два больших навесных замка. Или – явно оружейные сейфы, целых три, разных размеров, спрятанные в углу за роялем. Ничего подобного в Публичном доме культуры я не замечал, но – кто знает, что таят его чердак и подвалы? В любом случае – это меня не касалось. Лезть в эти закоулки разума и памяти старого кхазада – значило показать себя настоящей скотиной, и делать этого я никогда не стал бы.

Мне вдруг захотелось добавить происходящему кинематографичности, так что я картинно поднял руки над головой и дважды щелкнул пальцами: в этом не было никакой нужды, но выглядело стильно! Книги тут же принялись выстраиваться стройными рядами на полках, мусор нещадно полетел за дверь – ничего не случится, это ведь не паутина и паразиты, цел будет Публичный дом культуры снаружи! Бумаги стали паковаться в выдвижные ящики, мебель затанцевала по всему ментальному коворкингу, располагаясь ровно в том порядке, в каком я видел ее пару минут назад в реальном мире. Да, здесь образовался некоторый бардак – но бардак деловой, а не всякая бредятина, с которой я сталкивался до этого, копаясь в мозгах больных, ущербных, пораженных зловредными зависимостями личностей. Гутцайт не сошел с ума, у него не завелся паразит, и не было у него никакого проклятья. Просто – задолбали дядьку! Бывает.

Закончив, я шагнул наружу и осознал себя все так же стоящим над Сигурдом Эриковичем. Он спал с совершенно безмятежным выражением лица, привольно раскинувшись в кресле. Я не стал его будить – спустился на первый этаж и пояснил чаевничающим кхазадам и Эльке:

– Отдыхает. Спустится скоро.

– Отдыхающий Гутцайт? – поднял бровь Лейхенберг. – Невероятно.

***

Я сломал старомодную сургучную печать, вскрыл конверт, развернул хрусткий лист крафтовой бумаги и стал читать строчки, выведенные каллиграфическим, витиеватым почерком.

«Здравствуйте, дорогой Михаил. Хочу выразить вам глубокую признательность за то, что вы в свое время уделили мне внимание, и за то преображение, которое в результате нашего общения со мной произошло. Могу сказать честно – я обрел себя! Пишу я вам с острова Капри – необыкновенного клочка суши, который давал в свое время приют многим выдающимся писателям, художникам, поэтам, музыкантам. Я заново открываю для себя мир, вижу дальние страны, о которых раньше только и мог, что мечтать, я даже начал писать! Не надеясь превзойти своего славного предка, я тем не менее уверен: мои путевые заметки найдут своего читателя – и уже находят. У меня теперь есть свой блог, и я регулярно публикую там свои наблюдения и размышления. Десять тысяч подписчиков за два месяца – неплохой результат, он вдохновляет меня и заставляет двигаться дальше. Имеющееся состояние позволяет мне не заботиться о средствах для существования, так что я чувствую себя вполне свободно и так хорошо, как никогда раньше.

Мне стало известно ваше горячее желание пожить в Ингрии, завести собственное дело, осесть. Всякий имеет на это право, точно так же, как всякий имеет право расширять свои горизонты и видеть мир во всем его многообразии. Вы подарили мне второе, я же – дарю вам первое. Небезызвестный вам Сигурд Эрикович Гутцайт, весьма почтенный кхазад, является моим поверенным и уполномочен передать вам дарственную на мою недвижимость в Ингрии, в доме номер один по улице Тверской. Думаю, вам отрадно будет узнать, что помимо квартиры, в которой мы имели счастье видеться, и другие помещения в Башне принадлежат мне. Вы можете употребить все шесть этажей, мансарду и цокольные помещения так, как сочтете нужным. На данный момент их применение – суточная аренда, так что никаких неприятностей и треволнений по выселению жильцов или тяжб с предпринимателями у вас не предвидится. Не сомневайтесь – мое письмо составлено в трезвом уме и доброй памяти, я вполне отдаю себе отчет в своих действиях. Я дарю вам свою собственность, потому что вы подарили мне целый мир!

Искренне ваш – Всеслав Иванов».

– Офигеть, – сказал я, отрываясь от чтения письма. – Просто – офигеть! Это какой-то прикол? Он просто взял и подарил мне Башню? Так не бывает!

– Что значит – «прикол»? Никакой не прикол! – возмутился Гутцайт, который выглядел бодрым и отдохнувшим, хотя поспал там, наверху, в кресле всего четверть часа, не больше. – Написано же: Сигурд Эрикович – поверенный! С такими вещами не шутят, уж поверьте! Вот – дарственная, вот – все остальные документы на недвижимость, вам остается только подписи поставить… Эрика! Принеси мою печать, будь любезна! Я заверю. У меня есть аттестация нотариуса, все будет честь по чести!

Он достал из кармана связку ключей на массивном стальном кольце и швырнул мне. Я поймал их обеими руками и не знал, что с ними теперь делать.

– А в чем подвох? – Поверить в происходящее было невозможно, и потому тупил я страшно. – Чего я такого сделал-то?

– Он не понимает, майне херрен. – Сигурд Эрикович обвел взглядом сидящих за столом гномов. Они в ответ на его реплику тут же сделали снисходительные и сочувственные выражения своих бородатых лиц, чертовы артисты! – Михаил… Вот то, что вы сделали со мной там, наверху – за это можно какие угодно деньги отдать. Потому что мозг – главное оружие и инструмент всякого дельца, и вы делаете его максимально эффективным. Да я вообще припомнить не могу, когда за последние лет десять так четко мыслил и представлял себе, что и как нужно делать! А вы… Вы даже не поинтересовались оплатой!

– Так со своих же, как бы, ну… – Я даже растерялся.

– Со своих! – Он поднял указательный палец и радостно оскалился под седой бородой. – Считаю необходимым предупредить, Михаил: я склонен настаивать, что вам необходим помощник и наставник – в деловой сфере. Вы подпишете документы на владение недвижимостью, это – ценный актив. Предлагаю себя в качестве консультанта и поверенного в дальнейшем ее использовании. Безвозмездно, на бессрочной основе. И отказа не приемлю. Тем более – у нас уже есть подобного рода опыт, пациентов я вам искал вполне успешно – и конфиденциально, прошу заметить!

Он встал со своего места и протянул мне свою лапищу.

– А я и не думаю отказываться! – Я мигом ухватил его за руку и потряс.

Такой союзник – это подарок небес!

– А поехали – посмотрим? – подала голос Эля.

Я точно знал, что она имеет в виду!

– А… А поехали! – Дурак я, что ли, «нет» говорить?

Глава 3. Жилищный вопрос

Цубербюлеры мигом заявили, что отвезут нас на место и потом докинут до колледжа, если только я пообещаю, что все строительно-монтажные работы, реставрацию и ремонт в Башне буду делать исключительно через них. А я-то что? Мне – не жалко. Я вообще пока находился в состоянии легкой прострации, потому как Башня на Тверской – это Башня на Тверской! Круче, наверное, было бы, только если бы мне кхазадскую кирху на Ваське подарили. А так я представить себе не мог ничего более идеального.

Я маг, и у меня будет своя Башня. О-фи-геть!

– Книжное ателье, – сказала Элька, ее мысли явно шли примерно в той же колее, что и у меня.

– Что? – удивился я. – В каком смысле? А! «Книжное ателье»? Ух! Классно звучит! Госпожа Кантемирова, определенно, прямо сейчас я предлагаю вам долю в деле и звание младшего партнера! Мне нужен трансфигуратор и трансмутатор! Мы будем реставрировать книги, и продавать их, и… И всё такое. И одеждой, если хочешь, тоже будем заниматься. Ты мечтала трансфигурировать платья? Почему бы и нет! На первом этаже организуем салон платьев, на втором – книжный магазин, на третьем – мастерская по ремонту книг, а на остальных будут жить всякие балбесы типа нас с тобой, ну и мы – тоже. Согласна?

– Я подумаю! – задрала нос она. А потом спросила: – Почему – младшего? Почему мы не можем быть просто партнерами?

– Так ты ж меня на полгода младше! – тут же нашелся я.

Остальные доводы меня бы просто убили в итоге. А тут…

– Бе-бе-бе! – привела самый весомый аргумент Кантемирова.

Цубербюлеры перемигивались там, на передних сиденьях. А мы с Элей любовались в окна на Ингрию и не могли насмотреться.

Город залечил раны от недавнего Инцидента, и мне было радостно думать, что к этому приложил руки и я тоже. Все-таки ставить на место крыши – мой профиль! Сколько в таком быстром восстановлении заслуг принадлежало магии, а сколько – трудолюбию, упорству и страсти к прекрасному, которые были свойственны ингрийцам, сказать сложно. Однако покрытая белоснежным ковром, переливающаяся морем огней праздничной иллюминации Ингрия представляла собой настоящую рождественскую сказку. Светящиеся арки, гирлянды на деревьях и зданиях, лазерные проекции на дворцах, лучи прожекторов в небе… А еще – голограммы, магические светляки, дирижабли с габаритными огнями, заточенные в волшебные узилища элементали! Почти отсутствующий световой день этот необыкновенный город компенсировал сияющим многоцветьем искусственного происхождения, не желая сдаваться ночной тьме. И не сдавался! И побеждал.

– Мы что – правда будем здесь жить? – восхищенно спросила Эля и, взмахнув ресницами, глянула на меня.

– Очень бы этого хотелось, – кивнул я и сжал зубы.

Я легко мог это себе представить: окончим колледж, поженимся с Кантемировой, переедем на Тверскую, станем ходить по выставкам и театрам, вести дела – с душой и огоньком, потому как если книги – магические, то огонька будет много и интересностей всяких – через край. Где артефакты – там много денег и магии, а еще – тайны и приключения! И это не говоря о платьях! Золушки – они офигеть какие разные бывают, уверен – скучать не придется! Но вообще-то, если случится, что мой отец займет престол, то я почти наверняка поселюсь в Александровской слободе. Братьев-сестер у меня нет, так что…

Хоть мы и «федины», а я не просто «федин», а – Федин, и даже – Федорович, но мне почему-то очень не хотелось, чтобы он становился Государем. Мне хотелось просто пожить. Хотя бы несколько лет. Врубиться в жизнь, почувствовать себя человеком. Повзрослеть, да. И да, жениться на Эльке! Может, потом – дети там, не знаю. Страшно пока думать, но, в принципе, дети – сами по себе прикольные. И куча таких дочек, как Эля – это ж с ума сойти можно, в хорошем смысле! А пацана я бы драться научил. И на рыбалку бы ходили, и на аттракционы.

Вдоль ограды Таврического сада сновали роботы-уборщики, разгребая снег, пересвистываясь и перемигиваясь, а на земской стороне Шпалерной улицы матерились и дымили цигарками снага-дворники в оранжевых жилетках, отдыхая от тяжких трудов. Фриц Цубербюлер объехал бригаду зеленокожих, остановил машину на положенном расстоянии от перекрестка и заглушил мотор. Я открыл дверцу, вдохнул морозный воздух, вылез наружу и подал руку Эльке: она ерзала там по сиденью, чтобы выйти справа и не пугать водителей проезжающих мимо машин резко открывшимися дверями авто.

Делая галантный вид, я подал ей руку. И выглядит красиво, типа я такой молодец, и потрогать Эльку лишний раз – сплошное удовольствие. У меня, если честно, всякий раз, когда она на меня смотрела снизу вверх, широко открыв глаза и улыбаясь – дыхание в зобу спирало. Теперь – тоже.

– Мы здесь подождем, – сказал Ганс. – А вы осматривайте новые владения!

Я выдохнул целый клуб пара, шмыгнул носом, привыкая к морозному воздуху, поднял воротник и огляделся: звено боевых дронов маячило над дорогой, опричный броневик с тонированными стеклами был где ему и положено: метрах в двадцати от нас, у тротуара. Вот же у парней работа собачья… Кто там – Голицын? Оболенский? Барбашин? Нейдгардт? Гущенко с Ющенкой? Однозначно – кто-то знакомый, это тактика у них такая, чтобы в случае экстремальной ситуации мы от неожиданности не поубивали друг друга – хотя бы одно примелькавшееся лицо меня стережет. Кофе им купить, что ли?

Вообще – странная идея: охранять двух без пяти минут великих магов. Ладно, допустим – потенциально великих, а нынче – молодых дурошлепов. Но если мы не справимся с напастью, то как опричники помогут? Там уж танковая дивизия нужна или команда мечты, как та, что на Лукоморье против Карлайла собралась. С другой стороны, у них – опыт. Часто решительность и опыт важнее силы, в этом я уже убедился.

– Пойдем? – Я взял Элю за руку.

Дверь парадного распахнулась нам навстречу, вывалилась шумная компания молодых ребят нашего возраста, может – на пару лет старше. Они смеялись, толкались, тащили какие-то сумки… Девушки были ярко накрашены, парни – в легком подпитии. Похоже – у кого-то была классная туса! Та самая суточная аренда, о которой говорил Иванов?

Мы поднимались по лестнице, и я смотрел на нее по-новому, по-хозяйски, уже мысленно прикидывая, какие плиты на ступенях стоит поменять и где шлифануть перила. А потом глянул на Эльку: она здесь никогда не была и сейчас чувствовала то, что и я в первый раз: восторг. Стены – с лепниной! На потолке – фрески! Двери – резные, ручки – литые, с завитушками и мордами чудищ! Дворец, а не подъезд!

С некоторым благоговением я сунул ключ в замок квартиры Иванова, повернул, но… Он не поворачивался! Дверь оказалась уже открыта!

– Там кто-то есть, – сказал я и тут же моргнул, переключаясь на эфирное зрение.

Из карманов моих штанов, подцепленные телекинезом, появились стальные шарики, закружились в хороводе вокруг нас. Короткой формулой я поставил перед собой универсальный щит. Элька зажгла светляк. Мы переглянулись, девушка взялась за ручку – и резким движением распахнула дверь!

– Входите, чада Божии, входите… – Этот звучный голос я слышал один раз в жизни, но запомнил его очень хорошо.

– Отец Аристарх? – удивился я.

Действительно – это был он. Размахивая широкими рукавами черной рясы, как большая птица – крыльями, игумен перемещался по квартире с серебряной чашей и чем-то вроде кисти в руках, окроплял святой водой углы комнат и речитативом продолжал произносить прерванную нами молитву:

– …от всякого зла невредимыми сохрани, благословляя их и это жилище, и в безопасности их жизнь всегда сохраняй, изобильно все блага Твои им Твоим благословением на пользу подавая…

Мы в нерешительности замерли. Священник явно знал, что делал: у него и свечи были наготове, и какие-то наклейки с крестами, и масло… Отец Аристарх проводил обряд очень артистично и торжественно, его музыкальный баритон гремел, а эфир… Эфира я не чувствовал! И шарики металлические давно у меня в кармане лежали, и светляк Элькин погас. Дела-а-а-а! Мы закрыли за собой дверь, да так и стояли в коридорчике. Големов, кстати, не наблюдалось, и никаких других предметов быта – тоже. Только стены и мебель. Похоже, свою коллекцию редкостей хозяин забрал с собой. Ну и ладно! И так грех жаловаться.

Например, мебель – это хорошо, мебель у Иванова была крутая, эстетичная. Массив! Политура! Опять же – завитушки всякие.

– …о сохранении их от голода, мора, землетрясения, наводнения, огня, меча и нашествия иноплеменников, и всякого смертоносного поражения, и о даровании им здравия, и об ограждении их долгоденствием… – продолжал Аристарх.

Я уже понял, что он делает – квартиру освящает. Но не за этим же сюда пришел духовник Государя? Хотя, учитывая мой новый статус, который для служителя Божия, похоже, не был секретом и раньше, – может, и за этим.

– Михаил, вы в полной мере доверяете этой девице? – поинтересовался игумен Александро-Невской лавры, закончив с положенными для этого случая обрядами.

– Доверяю, как себе, – заявил я. – Если она меня предаст, то можно сразу сдохнуть.

– Миха-а-а-а-а! – ткнула меня в бок Элька.

Аристарх вздохнул и принялся складывать предметы церковного обихода в большой кожаный кофр.

– Михаил, – сказал он. – Скоро вас позовут в Александровскую слободу. И у меня будет к вам большая просьба…

– Очень внимательно слушаю. – Я замер и вытянулся в струнку, как сурикат. Вот оно!

– Попросите Феодора Иоанновича показать вам Государя. Посмотрите на него… По-своему. Вы знаете, что я имею в виду. Просто – посмотрите. И подумайте. Не хочу навязывать вам никаких решений – Господь управит. Вы – хороший человек, Михаил, и сможете понять, что именно стоит предпринять. – Отец Аристарх внимательно посмотрел мне в глаза, кивнул и засобирался. – Ну… Квартирку я вам освятил, после бывшего хозяина это было очень даже необходимо, потому как самый страшный грех в христианстве какой? Пра-а-авильно – уныние! Тут даже стены им пропитались. Вы от этой напасти господина Иванова излечили, это – дело богоугодное, а я – тоже сделал что мог, теперь место это чистое, дышится тут легко!

Он двинулся к дверям и, отворяя их богатырским жестом, провозгласил:

– С миром изыдем!

Шаги игумена гулко загрохотали по лестнице, удаляясь.

– Это что – Гутцайт спелся с церковью? – задала очевидный вопрос Элька.

– Все страньше и страньше! – сказал я, цитируя известную авалонскую сказку, потому что ничего более подходящего мне в голову не приходило.

***

Мы побродили по огромной шестикомнатной квартире, поигрались с крутящимися выключателями света, помучили фортепиано, пустили воду во впечатляющих размеров ванной и остановились у окна, вид из которого был просто невероятным: ингрийские заснеженные крыши, городская иллюминация, огромная луна в небе.

– Гляди! – вскрикнула Эля и указала куда-то пальчиком.

По заснеженной крыше со стороны Смольного сломя голову мчался человек в длинном пальто. Он бежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь и продолжая движение со всей скоростью, на какую только был способен. Красный шарф вился за ним, одежда его дымилась… Мужчина лет сорока, с окровавленным лицом и слипшимися от пота волосами, ниспадавшими на глаза и лоб – я рассмотрел его в деталях.

Его преследовали: четверо молодых людей в архаичных ферязях с непокрытыми головами едва ли не летели над крышами, атакуя беглеца молниями из магических жезлов в руках. Черный орел с рогом, булавой и крестом на гербах, вышитых на их одежде, ясно давали понять – перед нами люди Одоевских, сильного клана аэромантов.

– Открывай, Миха! Открывай! Это дядя Паша Гагарин! – чуть ли не подпрыгнула Кантемирова.