Азат. Против крови

Лика П.

Азат. Против крови

Глава 1.

– Жениться. Ты слышишь, Азат? Это обязательное условие, чёрт побери, а не предложение, – голос Левона хлестнул как кнут, его глаза гневно сверкнули, глядя на племянника.

Азат восседал во главе длинного стола в старом кресле отца, пропитанном запахом табака и былой власти. Поминальный день окутывал комнату скорбью. На столе выстроились традиционные блюда: хашлама*, куркут**, россыпь сладостей и фруктов. Водка и коньяк стояли скромно, их пили умеренно, как велит обычай.

Откинувшись на спинку, чуть склонил голову. Он молчал. Тёмные глаза Азата с прищуром и холодным равнодушием смотрели на дядю. В его пальцах тлела сигарета. Медленно поднёс её к губам, глубоко затянулся и резко выдохнул через ноздри, выдавая внутреннее раздражение, которое он пытался сдерживать.

Сорок дней без отца. И только это держало Азата в узде. Иначе ни седина Левона, ни его возраст не спасли бы его от ответа.

В напряжении пальцы с силой сжали подлокотник кресла, губы сжались в тонкую линию, скулы напряглись. Он обвёл напряжённым взглядом всех бородатых мужчин, собравшихся за длинным поминальным столом, и вернул взор к дяде. Его голос оставался ровным:

– Вы забылись, уважаемый дядя, – в каждом слове звенела сталь. – Мы здесь по другому поводу собрались. Или вы решили, что поминки – место для обсуждения каких-то там «условий»?

Дядя после этих слов выпрямился на месте, поджав губы, и все разом перестали есть.

В комнате стало так тихо, что, наверное, слышно было, как тлеет сигарета в пепельнице. Собравшиеся мужчины, которые были все в тёмных пиджаках – родственники, представители диаспоры из России – замерли.

Боковым зрением Азат ловил на себе взгляды: тяжёлые, оценивающие. Они будто спрашивали с сарказмом, проверяя его на прочность: «Это и есть наследник? Глава диаспоры?»

Или он для них мальчишка, с которым не станут считаться?

Азат умел держать удар, и каждый из этих бородатых мужчин, включая родственников, скоро поймёт, кто перед ними. Медленно затянувшись сигаретой и резче наполняя лёгкие дымом, он неторопливым движением раздавил окурок в пепельнице, но провернул его до скрипа, будто вымещая на нём всю злость, что кипела внутри. С шумом выдохнул через ноздри клубы сизого дыма и добавил неизменно спокойным тоном, но с опасной хрипотцой в голосе:

– Если вы пришли говорить о женитьбе, могли бы и вовсе не являться. Я не лот на вашем семейном аукционе.

Левон стиснул кулаки, его кустистые брови с проседью сошлись у переносицы. Он явно не ожидал такого отпора от какого-то там племянника!

–Ты слишком молод, Азат. И слишком упрям, – процедил родственник, сидевший чуть поодаль от племянника. – Думаешь, свобода – это когда ты предоставлен сам себе и нет никаких обязательств? Вижу, что Европа тебя испортила, ты забыл о семье и о долге!

Азат чуть наклонился вперёд, его взгляд стал тяжелее. Проигнорировав последнюю фразу, сказал:

– Никто не смеет командовать мной! Этого не делал даже отец! Я дорожу своей свободой.

– М… «Свобода-а…» – родственник сощурил пронзительные глаза на Азата и спросил: – И что же для тебя означает это громкое слово?

– Свобода – это когда ты волен выбирать сам, – бросил он и добавил: – Даже если ошибаешься.

– Ошибка сейчас – это отказаться от того, что твой отец строил всю жизнь! – Левон повысил голос, его лицо покраснело от гнева. – Из-за своей гордыни ты потеряешь всё! В том числе и уважение семьи!

Азат встал. Не резко, но этот простой жест заставил всех в комнате напрячься. Его плечи расправились, подбородок чуть приподнялся.

– Если это «всё» стоит моей свободы – тогда пусть сгорит к чёрту, – бросил он тихо, но так, что слова эхом отозвались в тишине. Его тёмные глаза сверкнули, готовые вспыхнуть.

Левон тоже поднялся, его грудь тяжело вздымалась.

– Тебя это погубит, племянник, – процедил он, сжимая кулаки. – Твоя гордыня! Ты ведёшь себя как мальчишка!

Азат шагнул к нему ближе, всего на полшага, но Левон невольно напрягся.

– А ты человек, привыкший рулить чужими судьбами, – его голос понизился до шёпота, но в нём была такая сила, что она давила на всех собравшихся здесь. – Но ты забыл, дядя. Я – Григорян. – Он ткнул себя пальцем в широкую грудь. – И правила буду устанавливать я. – И это был вовсе не вызов, а слова уверенного в себе человека.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл к выходу уверенным, почти хищным шагом.

Азату всего тридцать, он молод, полон сил. Высокий, спортивный, хорош собой, женщины ему благоволили.

Левон проводил племянника тяжёлым взглядом, его лицо исказилось от сдерживаемого гнева. Он ожидал сопротивления, но и помыслить не мог о такой дерзости.

Когда дверь за Азатом захлопнулась с глухим ударом, все головы разом повернулись от дверей к Левону. В зале ещё некоторое время стояла звенящая тишина.

– Ничего… – выдохнул он наконец, сжимая челюсти. – Пусть проветрит мозги. Мальчишка! – последнее слово вылетело как плевок. – Всё равно будет так, как уже решено. Диаспоре нужен лидер, иначе начнётся хаос. Кто с этим не согласен? – спросил он, продолжая сверлить глазами закрытую за племянником дверь.

– Твоя правда, Левон-джан, – подхватил Гарик, один из представителей диаспоры, твёрдым голосом, поглаживая отросшую бороду. – Наши правила, как и традиции, – нерушимы.

Левон, заложив руки за спину, наконец отвлёкся от двери, заговорил, будто подводя итог:

– Разрушить можно всё, дорогой Гарик, и это легче, чем сохранить. Это уже решено, он женится, я сказал! – Взгляд Левона оставался тяжёлым, словно высеченным из камня.

– Да-да, Левон-джан, – выпрямившись на своём месте, оживлённо вставил своё слово Карен Оганесян.

Карен – приближённое лицо бывшего лидера диаспоры Вигена Григоряна, отца Азата.

– Мы не торопимся, понемногу готовимся, чтобы всё прошло на высшем уровне, соблюдая наши традиции.

Он, конечно же, не упустил возможность козырнуть тем, что его дочь – невеста Азата.

Глаза Карена блестели от предвкушения предстоящего через несколько месяцев торжества. Он достал из кармана костюма небольшой гребень и, расчёсывая усы и бороду, с трудом сдерживая триумфальную улыбку, свысока поглядывал на собравшихся.

Мысленно он уже видел себя тестем главы диаспоры.

Левон кивнул, его лицо оставалось хмурым:

– А как же иначе, Карен, все традиции должны быть соблюдены. В нашу семью мы примем исключительно армянку, она должна быть девственна и скромна, – подытожил Левон.

– Иначе и быть не может, мы ведь армяне, – подмаслил Карен, и гул голосов постепенно вернулся в комнату, но в воздухе всё ещё витало напряжение.

Красавицу-дочь Карена Оганесяна, Сусанну, засватали несколько месяцев тому назад. Девушка, как и её отец, ждёт не дождётся дня, когда переступит порог дома Григорянов в статусе законной жены. Отец Азата лично выбирал сыну невесту, когда был жив. Только вот сам Азат о наличии невесты не знает, как и того, что его женитьба – лишь вопрос времени.

И дядя Левон, как и все родственники, знает вспыльчивый нрав Азата. Неизвестно, как он отреагирует, узнай, что…

*Хашлама – тушеная баранина с овощами.

**Куркут – пшеничная крупа, приготовленная с бараниной или говядиной.

Глава 2.

Азат вырвался из зала, распахнув дверь с такой силой, что она ударилась о стену. Грудь его вздымалась, в висках стучало от гнева. Слова дяди Левона о женитьбе жгли как раскалённый уголь, и он сжал кулаки, сдерживая ярость. Они решили за него его жизнь? Чёрта с два, он не позволит. У порога он чуть не сбил с ног Седу, сестру покойного отца. Её чёрный платок съехал на лоб, большие глаза округлились от испуга, пухлые щёки вспыхнули румянцем.

– Азат-джан, ты что? – выдохнула она, теребя край платка толстыми пальцами, унизанными золотыми перстнями.

Азат остановился, бросил на неё тяжёлый взгляд. Брови его сошлись, тёмные глаза, всё ещё пылающие после спора, впились в тётку. Она подслушивала – это было ясно как день. Седа всегда там, где разговоры ведутся за закрытой дверью.

– А ты что тут делаешь? – подозрительно спросил он низким голосом.

Седа растерялась, отвела взгляд, пальцы её нервно теребили платок.

– Да я… мимо шла, Азат-джан, – пробормотала она, запнувшись. – На кухню, вот и всё.

– Подслушивала? – Азат шагнул ближе, скрестив руки на груди. Чёрная рубашка натянулась на широких плечах, и Седа невольно отступила. Он чувствовал, как в нём растёт раздражение: в этом доме вечно кто-то лезет в его дела.

– Вай, что ты говоришь! – воскликнула она, выпучив глаза. Голос её взлетел выше. – Как ты мог подумать, Азат-джан! Вай-вай! Я же не такая.

Азат прищурился, его взгляд стал ещё тяжелее. Слова Седы – пустой звук, тётка лжёт, и он это знает.

– Смотри, Седа, – сказал он, понизив голос, каждое слово било как молот. – Сплетен в этом доме не потерплю. И невесткам своим передай.

Седа закивала, прижимая руку к груди, но в глазах мелькнула обида.

– Конечно, какие сплетни? Я сама их не терплю! – она затараторила, пытаясь скрыть нервозность. – В моём доме такого не будет, вай!

– В твоём доме? – Азат вскинул бровь, голос стал резче. Она что, всерьёз считает этот дом своим? Он стиснул зубы, сдерживая желание сказать больше. – Говори, да не заговаривайся, Седа.

Азат редко называл её тётей – это слово казалось ему чужим. Он развернулся и пошёл к лестнице, его шаги гулко отдавались в пустом коридоре.

– В этом доме один хозяин – я, – бросил он не оборачиваясь. Слова прозвучали твёрдо как удар.

Седа застыла, прижимая руки к груди. Дыхание её участилось, глаза провожали племянника, пока он не скрылся за углом. Мысли её метались: «Азат стал жёстче, решительнее. Чёрт меня дёрнул ляпнуть такое. Иди теперь, гадай, какие перемены ждут нашу семью?»

Родовой дом, доставшийся Азату от отца, был огромным и просторным. В разных частях жили три его двоюродных брата, двое из которых были женаты, и родная сестра. Каждый занимался своими делами, не мешая другим, но на кухне, где жизнь била ключом, семья всегда собиралась вместе, и разговоры текли рекой – от сплетен до серьёзных дел. Сегодня Азат хотел одного: подальше от этих стен, от дядиных приказов и семейных интриг. Они решили за него его жизнь? Он стиснул зубы, чувствуя, как гнев снова закипает в груди.

Азат спустился по резной лестнице в просторный холл, когда голос запыхавшейся Седы догнал его:

– Азат-джан, ты куда, мальчик мой?

Он остановился, обернулся, бросив на неё холодный взгляд. Седа, пыхтя, спускалась следом, шаркая тапками по ступеням и держась за перила. Снизу она казалась ещё ниже, чем есть, и круглой как колобок в своих чёрных одеждах. Назойливость Седы раздражала, но Азат сдержался. Она всего лишь тётка, вечно лезущая не в своё дело.

– Я тебе нужен? – спросил он, голос был резким, но спокойным.

Седа расплылась в улыбке, вложив в неё всю свою обаятельность, будто могла его умаслить.

– Нет, Азат-джан, но тётя должна знать, куда ты идёшь! – Она всплеснула руками. – А вдруг спросят, а я не знаю, где ты, что делаешь?

Азат вскинул бровь. Она что, правда думает, что он будет отчитываться? Ему тридцать, а она всё ещё зовёт его мальчиком.

– Я не отчитываюсь ни перед кем, – отрезал он. – Если посчитаю нужным, сам сообщу.

– Ох, мой золотой, бриллиант ты мой! – Седа шаркала тапками, спустившись ближе и раскинув руки, будто хотела его обнять. – Конечно, ты хозяин, тебе и решать. Только тёте скажи, а то сердце моё слабое, переживаю я!

Азат достал телефон, прищурившись. Её театральность только усиливала раздражение. Сердце слабое? Меньше подслушивай, и всё будет в порядке.

– Меньше подслушивай, Седа, – сказал он, голос стал тише, но жёстче. – И с сердцем всё будет хорошо.

– Вай, прости тётю, Азат-джан! – она ойкнула, но тут же заулыбалась, качая головой. – Это ж случайно вышло, не удержалась! Каюсь, слышала, что задумал брат, и скажу: никто тебе не пара, мой изумруд! Не родилась ещё та, которая подошла бы тебе, бриллиант ты мой!

Азат хмыкнул, набирая номер. Слишком приторные речи у Седы. Он приложил телефон к уху, бросив на неё взгляд.

– Успокойся, я не злюсь, – сказал он. – Но больше так не делай.

– Ни в жизнь, Азат-джан! – Седа закивала, но её глаза заблестели, будто она скрывала что-то ещё.

После пятого гудка в трубке раздался бодрый голос Тиграна:

– Брат-джан, слушаю тебя!

– Ты появишься сегодня дома или нет? – спросил Азат, не сводя глаз с Седы.

– Что за нервы, брат? Через минуту буду, – ответил Тигран, и Азат, завершив разговор, убрал телефон в карман.

Седа вдруг понизила голос, оглянулась, будто боялась, что их услышат. Она схватила Азата за руку, звякнув перстнями.

– Мой золотой, я такое слышала, – зашептала она, вытаращив глаза.

Азат нахмурился. Опять её сплетни? Он шагнул ближе, нависая над тёткой.

– Снова подслушивала? – спросил он строгим голосом.

– Это другое! – Седа замахала руками. – Невесту тебе засватали, Азат-джан!

Он одёрнул руку, будто обжёгся. Невеста? Кровь мгновенно ударила в виски.

– Ты сбрендила, женщина? – прорычал он. – Какая ещё невеста?

– Так есть, чистую правду говорю! – Седа покачала головой, прижимая руки к груди. – Я слышала… дочь Карена Оганесяна, Сусанну. Ещё при отце твоём всё решили, царство ему небесное!

Азат стиснул зубы, гнев кипел внутри. То есть вот так, задумали женить его, даже не спросив? Левон, Карен – они перешли все дозволенные границы. Он уже собирался ответить, когда во двор вошёл Тигран, звеня ключами от машины. Его тёмные глаза весело блеснули, но, заметив напряжение, он посерьёзнел.

– Что случилось? – спросил Тигран, вскинув бровь.

– Ты знал про невесту? – Азат повернулся к брату, голос был как сталь.

– Ты о чём? Нет, Аз, клянусь, – Тигран поднял руки, будто сдаваясь. – Я бы сказал.

Азат кивнул. Тигран был единственным, кому он доверял. Остальные в этом доме плели интриги за его спиной.

– Продолжай, Седа, – сказал он, глядя на тётку. – Говори, что знаешь.

– Я и говорю, – Седа понизила голос, её глаза забегали. – Дочь Карена, Сусанну, засватали при твоём отце. А всё дядька твой, Левон, подбил его. Ох, царство небесное брату… – Она схватилась за голову, качая ею из стороны в сторону.

– Прекрати ломать комедию, – оборвал Азат, уперев руки в бёдра. – Говори как есть.

– Я правду говорю! – Седа всплеснула руками. – Карен уже готовится к торжеству.

– Отец только умер… Они с ума сошли, или это всё твои фантазии?

– Никаких фантазий, Азат-джан! Говорю же, сама слышала. Через полгода, по-тихому хотят, ссылаясь, что воля отца. Но его дочь тебе не пара, мой бриллиант! Тоже мне, красавица… видали мы таких, хм… – Седа хотела втереться в доверие к племяннику и делала всё возможное для этого.

Азат почувствовал, как кровь забурлила в жилах. Карен и Левон задумали перекроить его жизнь? Посмотрим…

– В дом иди, – бросил он Седе. – Если спросят, скажешь: свяжусь, когда решу.

– Хорошо, мой золотой, – Сeдa заторопилась, шаркая тапками по плитке, но всё ещё оглядывалась, будто хотела добавить ещё что-то.

Азат повернулся к Тиграну, в глазах была решимость.

– Едем в Ростов. Я больше не вынесу эту семейку.

– Скучал по тебе, брат! – Тигран хлопнул его по плечу, ухмыльнувшись. – А если отец мой позвонит?

– Скажи, на море поехали, – Азат усмехнулся, но голос был холодным. – Пусть побесится.

Они вышли на улицу, где прохладный воздух ударил в лицо. Дом остался позади – огромный, полный родственников, но сейчас он казался Азату клеткой. Они хотят женить его на какой-то там Сусанне? Что ж, пусть попробуют…

Глава 3.

Четыре месяца спустя

Семья Алексеевых

– Мы пропали… пропали! – истошно кричала Валентина Семёновна ранним утром, её голос эхом разносился по просторному особняку, пробиваясь сквозь толстые стены. Наташа, вздрогнув от громкого вопля матери, проснулась, накинула шёлковый халат и выбежала из своей комнаты. Она замерла на первой ступеньке широкой лестницы, не решаясь спуститься вниз, её сердце колотилось от страха.

Округлив глаза, Наташа смотрела сверху, как мама, в полном отчаянии, металась из стороны в сторону, раздавая приказы слугам. Её лицо было искажено паникой, а руки дрожали, когда она указывала на осколки разбитой вазы, усыпавшие мраморный пол.

– Что ты встала как вкопанная? – рявкнула Валентина, тыча пальцем в разбитую вазу. – Быстро убери это, пока я не поранила себе ноги! – Служанка, спохватившись, кинулась собирать осколки, оставшиеся от вазы, которую Валентина в приступе ярости смахнула со стола.

Наташа, завязав пояс на своей тонкой талии, решилась спуститься вниз бесшумными шагами. Она подошла к матери, её сердце всё ещё билось учащённо.

– Мам, – произнесла она осторожно дрогнувшим голосом, – что случилось?

Валентина резко развернулась, её глаза были полны отчаяния и страха, что заставило Наташу отступить на шаг. Девушка никогда не видела мать в таком состоянии.

– А всё, доченька, всё! – Валентина сопровождала свои слова широкими жестами, будто пытаясь подчеркнуть масштаб катастрофы. – Мы нищие, понимаешь, ни-щи-е!

– Я не понимаю, – прошептала Наташа, сглотнув от смятения, она нахмурилась, глядя на мать.

– А и не надо ничего понимать, – отрезала Валентина, её лицо исказилось от горечи. – Скоро вся моя недвижимость, весь мой бизнес уйдёт с молотка. Этот особняк тоже.

Наташа побледнела, пальцы невольно сжали край халата:

– Как так? У нас же всё хорошо было, твой бизнес процветал.

– А так бывает, – вздохнула Валентина, опускаясь в своё любимое бархатное кресло, её плечи поникли. – Сегодня есть, а завтра нет. И, как оказалось, друзей тоже нет. Те, что гуляли за мой счёт, с которыми мы отдыхали на курортах, оказались лживыми мерзавцами. У меня нет столько денег, чтобы откупиться от банка, и продать ничего не могу – всё в залоге.

Наташа, заправляя выбившиеся из длинной косы белокурые волосы, задумалась. Её лицо омрачилось, и она тихо спросила:

– Ты куда-то вложилась и прогорела? В этом всё дело?

– Ой… – Валентина обессиленно откинулась в кресле, её голос задрожал. – Да, дочь, я вложила всё, что у нас было. Схема была проверенной, я не раз так делала и всегда выигрывала, но на этот раз рискнула по-крупному и… всё потеряла… всё. А не должна была. Не знаю, что теперь делать…

Между женщинами повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь лёгким звоном посуды, которую убирала служанка. Каждая думала о своём, пока в комнату не вошёл Михаил, старший брат Наташи. Его шаги были тяжёлыми, а лицо осунулось от усталости.

– Ну что, сынок? – вскинула голову Валентина, её глаза вспыхнули надеждой. – Есть хорошие новости?

Михаил вздохнул, потирая лоб:

– Точно не скажу, чтобы не сглазить, но есть один вариант. Мне давний знакомый посоветовал обратиться к армянской диаспоре.

– Чего? – нахмурилась Валентина, выпрямившись в кресле, её тон стал резким. – К армянской диаспоре? – прозвучало брезгливо.

– Да, знаю, как ты относишься к нерусским, – Михаил развёл руками, его голос был полон усталости, – но в нашем положении выбирать не приходится.

Валентина махнула рукой, неохотно соглашаясь:

– Ну и?

– У них недавно появился новый лидер. Молодой, но очень толковый. Вроде как унаследовал после отца.

– И, конечно же, он армянин? – с сарказмом бросила Валентина, прищурив глаза.

– Мам! – Михаил посмотрел на неё строго, его брови сошлись у переносицы. – А ты находишь это странным, что в армянской диаспоре лидер армянин? По-твоему, должен быть русский? – Он рухнул в кресло напротив, его лицо осунулось ещё больше. – Я поднял всех знакомых, кого только мог, перевернул Ростов с ног на голову и нашёл один единственный вариант.

– Прости, сынок, ты прав, – смягчилась Валентина, её голос стал тише. – Это всё усталость сказывается.

Наташа, затаив дыхание, стояла в центре комнаты, её взгляд метался между матерью и братом. Она чувствовала, как тяжесть их слов ложится на её плечи, осознавая всю серьёзность положения.

– Мой знакомый сказал, что если его заинтересовать, то он может нам помочь, – продолжил Михаил, потирая виски. – У них денег лопатой греби, и всем заправляет Азат Григорян.

– У диаспоры «денег лопатой греби»? – с сомнением переспросила Валентина, её губы сжались в тонкую линию.

– Да. Они зарегистрированы как общественная организация*, и у них есть лицензия**. Одним словом, имеют заводы-пароходы. И заметь, всё это легально. Главное – заинтересовать его.

– Так чего же ты сразу не пошёл? – Валентина вскочила с кресла, её глаза загорелись.

– Мам, ну ты что, думаешь, там меня ждут с распростёртыми объятиями? – Михаил устало улыбнулся, его голос был хриплым. – Я зарядил человечка. Он договорится о встрече.

– Хорошо, хорошо! Дай всё, что он попросит, всё! – Валентина сжала кулаки, её голос дрожал от решимости.

– Хорошо… – Михаил откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и взъерошил тёмные волосы, будто пытаясь стряхнуть усталость.

– Танька! Неси мне сто грамм коньячку с лимончиком! – крикнула Валентина прислуге, её голос снова обрёл силу.

– Слушаюсь, Валентина Семёновна, – тут же отозвалась девушка, появляясь в дверях с подносом.

– И не забудь лимончик взбодрить тростниковым сахарком! – добавила Валентина, поправляя волосы.

– Ма! Ты уже с утра коньяк пьёшь? – Михаил приподнял брови, качая головой.

– Но-но, я бы попросила, – отмахнулась Валентина, её тон стал игривым. – У матери надежда появилась, не убивай её, сынок. – Она провела руками по своей фигуре, подошла к зеркалу и придралась к отражению: – Если всё пройдёт гладко, сделаю себе ещё одну небольшую операцию.

– Да прекрати, куда тебе ещё операцию? – Михаил закатил глаза, его голос был полон раздражения.

– Что бы ты понимал… Я молодая и хочу оставаться такой ещё долго, – ответила Валентина, поправляя выбившуюся прядь и улыбаясь своему отражению.

Наташа, стоявшая в стороне, закрыла на секунду глаза. В её голове пронеслось: «Подруги и знакомые чуть ли не в открытую смеются над её подтяжками», но вслух она не могла этого сказать. Гнев матери она не раз испытывала на себе. Развернувшись, девушка тихо направилась наверх в свою комнату. Михаил, погружённый в свои мысли, даже не заметил её ухода.

*Диаспора может зарегистрироваться как общественная организация или некоммерческая организация (НКО). Эти статусы позволяют объединять людей для достижения общих целей, но с определенными ограничениями на получение прибыли.

**Создание предприятий: Если диаспора хочет создать заводы или другие производственные структуры, это обычно требует отдельной регистрации и получения лицензий. Например, они могут создать коммерческую организацию, которая будет действовать как отдельное юридическое лицо, но при этом быть связанным с общественной организацией диаспоры.

Глава 4.

Звонок разорвал тишину спальни. Азат поморщился. Кто звонит в такую рань? Он пробурчал себе под нос:

– Ну кому там не спится?

Сев на кровати, он потянулся к тумбочке за телефоном. Взгляд упал на экран – конечно, дядя Левон. Азат хмыкнул, думая: «Кто бы сомневался, только ему не спится в такую рань». Подложил под спину подушку, откинулся, смахнув волосы со лба, и нажал на кнопку, принимая вызов. Охрипшим после сна голосом и сонно щурясь, сказал:

– Доброе утро, дядя.

– Для кого доброе, а для кого и нет, племянник, – голос Левона звучал резковато.

– Что случилось? Тебя тоже разбудили? – спросил Азат. Шутка, конечно, дяде не понравилась.

– Перейдём к делу, – отрезал Левон. – Мне вчера звонил Малхас.

Малхас был одним из приближённых покойного отца Азата, Вигена. Азат нахмурился. Что опять задумали?

– И что он тебе сказал? – спросил Азат недовольно.

– А то, что люди недовольны, – повысил голос Левон. – Шепчутся, говорят, может, устав сжечь, и дело с концом?

Азат рывком сорвал с себя одеяло и встал с кровати. В голове мелькнуло: «Я до тебя доберусь ещё, Малхас!».

– И то верно, – сказал он. – Малхас дело говорит, дядя, прислушайся.

– Ты не ёрничай! – рявкнул Левон. – Тебя ждёт красавица-невеста, лучше бы её навестил, чем огрызаться.

Азат стиснул зубы. Опять эта невеста? Они что, всерьёз думают, что он подчинится?

– Если бы у меня была невеста, я сам бы разобрался и не в чьих советах не нуждался бы, – отрезал он.

– Снова ты за своё, – Левон повысил голос. – Свадьба неизбежна, как бы ты ни сопротивлялся. Да ты посмотри, какую красавицу мы с твоим покойным отцом тебе засватали! Я скинул её фотосессию тебе на телефон, специально для своего жениха старалась. Глаза какие, фигура – загляденье! Сочная как спелый плод!