Кровавый вечер у продюсера

Она вздохнула и добавила:

– И посмотрим, что ты скажешь о другом любимом бренде Гузенко – «Dom Pérignon».

– Что видали мы дома и покруче. У Бэтмена, например, штаб лучше был, – пробухтел сыщик, подавая руку забравшейся на один из декоративных камней жене.

* * *

Среди клумб, являющих доказательство любви хозяина поместья к итальянской диве Монике Белуччи, были установлены льняные шатры с угощением, под которыми деловито сновали официанты в ослепительно-белых рубашках и острокрылых черных бабочках. Стоявший в углу с бокалом мохито Гуров видел: несмотря на солидность галстуков, они были лишь муравьями, обслуживающими кинематографических королев – неумолимо стареющих кинодив обоих полов, укутанных в тяжелый люкс и обитавших у башни из бокалов шампанского и блюд с устрицами.

– Это что, Строева?! – с восхищением спросил у сыщика несущий с кухни поднос с мидиями хилый паренек. – С черноволосой копией Анны Винтур рядом.

Лев впервые обратил внимание на женщину, с которой говорила Мария.

– Она самая. – Он сдержанно кивнул.

– Красивая, как в кино.

– Как в жизни.

Гуров потянулся к закуске.

– Охранник, что ли? – Официант смерил его презрительным взглядом, ловко отодвинув поднос.

– Телохранитель, – сжал кулаки Гуров. – Как в кино.

Паренек с любопытством уставился на него:

– В каком?

В самом деле, откуда этому эмбриону знать о щемящей мелодраме с Кевином Костнером и Уитни Хьюстон? В великую эпоху видеомагнитофонов его еще и на свете не было. Разве что заглавную песню слышал. И то наверняка уверен, что ее поет какая-нибудь Бритни Спирс.

Гуров сморщился. И впервые обратил внимание на собеседницу жены – маленькую, щуплую брюнетку с черным каре, уложенным волосок к волоску, как у колдуньи Магики Де Гипноз – злодейки из «Утиных историй» от «Дисней», которые обожали дети Крячко. Глядя на эту женщину, Лев никак не мог отделаться от впечатления, будто попал в какой-то Мульттаун, как Эдди Валиант из «Кто подставил кролика Роджера», и теперь видит вокруг себя не людей, а персонажей, куда более типажных, чем вмещает любая отечественная тюрьма.

Не дождавшись его ответа, официант, как выдра, заскользил среди свиты знаменитостей, пришедших в шатер. Гурову казалось, тот спускается с Олимпа российского шоу-бизнеса к раскинувшемуся под горой городу, населенному их свирепыми и до поры до времени верными церберами – надменными, деловитыми агентами и высокомерными, богемными стилистами. Все они носили черное и придирчиво, сквозь брендовые темные очки, оценивали конкурентов рангом пониже.

Эти жили в Олимпийской деревне, где стоял гул профессиональных споров мачо-каскадеров, ворчания операторов, брани осветителей, причитаний рафинированных художниц по костюмам, сплетен красавиц-гримерш и нарочито громкого смеха пока еще вульгарных старлеток в летящих белых платьях а-ля Мэрилин Монро на решетке тротуара под нью-йоркской крышей и нуарных хлыщей в замшевых мокасинах под худыми щиколотками, мечтающих стать новыми Томами Крузами, Брэдами Питтами и Леонардо Ди Каприо.

И Гуров недоумевал, почему вдруг его прелестная жена, рожденная править любой такой ярмаркой тщеславия, демонстрировала благоразумное обожание женщине, которая и в подметки ей не годилась. С удивлением астронома-любителя он впервые наблюдал такое уникальное природное явление, как пресмыкающаяся суперзвезда.

– Это ее работа, – буднично заметила Ника, подошедшая к нему с неизменным бокалом шпионского коктейля в руке.

– Что именно? – сдержанно спросил Гуров. Ему не хотелось обсуждать Марию даже со столь очаровательной версией легендарного британского агента под номером «007».

– Лебезить перед сценаристами, конечно! – мудрым эхом отозвалась Шахматова. – Их произведения перекраивают, как безымянное чудовище Франкенштейна. Их имен нет на тарелке, которую мы разбиваем в первый день съемок написанной их кровью истории. Им достаются все тумаки и шишки от критиков. Но кому нравятся фильмы Федерико Феллини, снятые не по сценариям Тонино Гуэрры? – Она пожала плечами. – Такова правда. Сценаристов, а особенно никоносную Веру Ножкину, все с презрением – от собственного бессилия – обхаживают. Тем более сейчас.

– А что сейчас?

– Она закончила работу над «Легким дыханием» и получила от Гузенко новый заказ – мини-сериал об Анастасии Марковне Петровой. – Шахматова выжидательно смотрела на Гурова, который почему-то не торопился разделить восхищение этой новостью.

– По долгу службы я знавал нескольких людей с такой фамилией, – наконец пояснил он. – И о них не стоит снимать даже короткометражный фильм.

Шахматова расхохоталась:

– Ну, здесь никакого криминала! Мы же не канал «НТВ»! Анастасия Марковна – жена мятежного протопопа Аввакума. Пережила с ним гонения, мучения детей, ссылку. В общем, эпичная кротость, – она перекрестилась и сложила руки в молитве, – на которую не проходит мода. Божественный гонорар!

– Аминь, – поддержал Гуров.

Они чокнулись.

– Так что, – продолжила разговор Ника, – здесь все ищут расположения Ножкиной. И она, уж поверьте, прекрасно это осознает. Вот кто действительно знает цену своему слову. Во всех смыслах.

Гуров окинул скептическим взглядом наряд сценариста.

– Только не вздумайте повестись на ее скромное синее поплиновое платье в цветочек с отложным воротником, – словно отвечая на готовые сорваться с его губ слова, предупредила Ника. – Это сельпо – модель с акварельным принтом «Drareen 90» от дорогого итальянского бренда «Sara Roka». Старомодная стрижка, которую она с ним носит, – такая же обманка, как завязки на талии, создающие иллюзию комплекта из рубашки и миди-юбки. Вера не из тех женщин, которые идут по пути малейшего сопротивления и выглядят так, как в молодости. У нее все в порядке с остротой ума, позволяющей понимать моду и заставляющей ее себе служить. Она просто относит себя к той же лиге, что легенда парикмахерского искусства сэр Видал Сассун, некогда возродивший эту стрижку, и его знаменитая клиентка Мирей Матье.

Гуров понимающе кивнул.

– Говорят, – продолжала Ника, – в юности Вера мыкалась с младенцем по чужим углам, ночевала в ржавой дедушкиной машине, на которой приехала покорять Москву. Потом ее приятельница из Дома моделей на Кузнецком Мосту уговорила любовника, капитана дальнего плавания, пустить бедолагу в свою квартиру у Тимирязевки на время их романтического путешествия в Крым. Там Вера написала свой первый сценарий, практически не приходя в сознание.

– От счастья из-за обретенной крыши над головой?

– И гаванских сигар в капитанском серванте. По слухам, их волшебная сила помогла Вере наконец расслышать свой писательский голос. Который до этого заглушал голодный младенческий крик.

– О чем был сценарий?

– Хоррор об училке, которой на год задержали зарплату, и она вынуждена вернуться в полную клопов коммуналку, где прошло ее детство. Там под скрипучей половицей ее ждет семейная реликвия. – Ника удивленно вскинула брови. – Вы не видели «Колдовской браслет»?

Сыщик помотал головой:

– Мне ужастиков и в работе хватает.

– Ну-у-у… Ужастик, скажете тоже! «Колдовской браслет» – это не хоррор, а скорее драма. Новое «На дне». Коммуналка в сценарии Ножкиной – это ночлежка из «На дне» наших дней. Последнее пристанище отверженных, которых нужда толкает на отчаянные поступки.

– Я встречал таких.

– Вера писала о себе. Но теперь она сама вроде такой квартиры, куда начинающие актеры и актрисы слетаются, как мотыльки.

Ника задумчиво закусила соблазнительную губку, накрашенную ягодной помадой с блестками:

– В каком-то смысле она дает их карьере свет…

– Мне казалось, что талант – залог успешной карьеры.

Ника хмыкнула:

– Вовсе нет! Понимаете, мы, актеры, в чем-то похожи на спортсменов. Они рождаются для одной Олимпиады. Мы порой всю жизнь ждем героя, который понравится зрителям и совпадет с нами. Нашей внешностью, темпераментом, навыками – типажом в конце концов! Чтобы выстрелить, актеру нужна ЕГО роль. Как Красавчик из «Зеленого фургона» для Александра Соловьева.

Гуров тоже любил этот фильм.

– И Вера может скроить такого героя «по вам»?

– Именно! Наша братия ценит ее за умение подогнать роль под актера одной репликой, как одесский портной усаживает по избалованной парижскими кутюрье дамочке платье. Реальная история, между прочим. – Ника подмигнула ему. – Могу рассказать, кстати.

Однако очередная актерская байка не достигла ушей Гурова. Как и остальные гости, Лев отвлекся на людские крики в другом конце шатра.

Вскоре толпа расступилась, и сыщик увидел широкоплечего, светло-рыжего молодого мужчину, который надел пиджак от дорогого белого костюма на голое тело, позерски дополнив его темными очками от «Gucci» и белыми кедами от «Emporio Armani», хотя главными аксессуарами его образа были фаерщицы. Соблазнительные и яркие индийские наряды, усыпанные поддельными камнями и золотым бисером, обнажали их крепкие ноги. В ворохе развевающихся тканей мелькали загорелые, усыпанные золотыми блестками руки и плечи. Экзотические красотки грозно вращали пои, создавая шар огня вокруг эпатажного трио, приближающегося к Ножкиной.

Как только сценарист обернулась, девушки с поклоном отступили, напоследок эффектно крутанув пои у стола с закусками. Восхищенные каскадеры сразу обступили их, наперебой предлагая шампанское и умопомрачительные канапе.

– Во всех смыслах любимый проситель Ножкиной, – прокомментировала Ника, когда викинг страстно припал к снисходительно протянутой Верой руке.

– А разве у него есть проблемы с карьерой? – Гуров безошибочно определил победителя по жизни. Наверняка перед этим мужчиной женщины падали ниц, а мужчины втягивали головы в плечи, сколько он себя помнил.

– Пока спит с Верой Ножкиной – нет. – Ника небрежно откинула с плеча локоны. – Эта фурия загубила не одну актерскую карьеру, поменяв пару фраз в окончательной версии сценария. В результате менялся характер героя. Привлекательный образ становился мерзким и навсегда прилипал к актеру.

– Чтобы зрители не хотели видеть его в других фильмах.

– Ну да. Или же актер больше не совпадал с ролью. Например, не мог убедительно показать в кадре уязвимость, раболепство или слабость. Ножкиной провернуть такое, как шеф-повару с твердого сыра стружку снять. – Ника показала, как стальной штырь ножа Жироль, вращаясь, входит в золотую мякоть головы сыра на его деревянной плахе. – Чтобы вписаться в такой поворот сюжета, – продолжала она, – нужно быть гением. А гениев в нашем деле мало. Вопреки тому, как разбрасываются этим словом критики. Так что все предпочитают лебезить перед Верой, настоящим гением.

– Перед кем же тогда лебезит Ножкина? Перед Гузенко?

Шахматова покачала головой:

– Что вы! Гузенко – ширма, за которой скрываются его сейфы.

– По-моему, – Гуров огляделся, – деньги тут выставлены напоказ. Никакого намека на ширму.

– О нет, – рассмеялась Ника. – Сейфы – это не деньги! Хотя куда без них? Так в узких кругах называют младших сестер продюсера Мару и Маю.

Актриса слегка наклонила голову в сторону грузных дам за пятьдесят, которые правили официантами на фуршете одними изгибами бровей-гусениц.

– Хваткие танки! – Ника хмыкнула. – На самом деле это они ведут семейный бизнес и распоряжаются деньгами клана Гузенко. Жизненный стержень всех его членов – деловая жилка – передается в роду по женской линии. Так что вложением средств в семье всегда занимались сестры, матери. На них держится вся империя.

«Интересно, – подумал Гуров, – перед кем готовы лебезить эти женщины? И сама Ника. Она была единственной в шатре, кто не говорил с Верой».

Ответ не заставил себя ждать. Его собеседница заметила проходившего мимо щеголя в белом костюме и, делано раскинув руки, льстиво протянула:

– Ванюша-Ванечка!

«А вот и ответ», – почти разочарованно отметил про себя Гуров.

Однако Ника и тут осталась верна себе:

– Как всегда в окружении Мат Хари рубь пучок?

– Шахматова, – процедил красавчик. – Послать бы тебя матом…

– Для этого ты, Ваня, харей не вышел. – В белозубой улыбке Ники блеснул оскал.

– А ты в курсе, что Мата Хари переводится с малайского как «глаз дня», или «солнце»?

– И что?

– А то, что поставить бы тебе сейчас фингал под глазом, чтобы светил до самой Москвы.

– Кишка у тебя для такого тонка, солнце мое.

* * *

– Что это еще за хамоватый предводитель факиров? – спросил Гуров у жены, когда они вернулись отдохнуть перед ужином в коттедж «Розмарин».

– Ваня Гурин. Лучший мачо российского кино. Кумир молодежи. Прославился благодаря роли в историческом боевике «Ярослав». Получил за нее «MTV Russia» в этом году.

– Не знал, что столько фанатов у Ярослава. – Лев с раздражением потянул галстук. – Удавка!.. Среди поколения «Pepsi» и «MTV».

– Ну, Ярослава в этом блокбастере сыграл Славик Лунин. – Мария скинула платье и зашла в ванную. – Я знакомила вас на премьере «Кукушки». А Ваня блистал в роли Святополка Окаянного.

Ее голос боролся со звуком наполнявшей ванну воды.

– Убийцу Бориса и Глеба? – Лев снял пиджак и устроился в кресле, подложив под спину подушку с вышитыми тюльпанами.

Мария выглянула из-за двери:

– Все бы тебе убийство!.. У тебя профдеформация, Гуров!

Она прошла в комнату и достала из чемодана увесистую косметичку с лосьонами, кремами и сыворотками.

– Помочь донести? – съязвил Гуров.

– Спасибо, я взяла только необходимое! – мило улыбнулась жена. – Но в целом ты, как всегда, прав, конечно! Святополк объявил себя великим князем Киевским, подослал убийц к младшим братьям, потерпел поражение от старшего, Ярополка, но вновь занял трон при поддержке тестя – польского короля Болеслава Храброго. Ты, кстати, – она помедлила, взявшись за ручки двери, – моему отцу не звонил? Он все ждет тебя на даче. Обещал натопить липовыми дровами баню… Свято бережет к вашим посиделкам соляной брикет с ароматом пихты, который я из Иркутска привезла.

– Дрова сначала нужно наколоть. – Гуров блаженно вытянул ноги. – Твой отец за этим меня и зовет. Соль – лишь коварный предлог.

– Хочешь совет человека с тем же коварством в крови?

– Спаси мужа!

– Поезжай к нам на дачу с Крячко!

– А это мысль!

– Хотя нет, не стоит. Вы в прошлый раз поехали – труп в овраге нашли.

– Частично скелетированный, – сонно добавил Гуров. Его клонило в сон, который бы не помешал перед столь важным ужином. Некоторых коллег жены он и после долгого отпуска на дух не переносил.

– Вот именно, Гуров! И мой отец, у которого кардиостимулятор, между прочим, это видел. Я уж молчу о том, что он попал в число подозреваемых…

– Ваша дача стоит на краю обрыва, где обнаружили останки. И только через ваш участок можно к тому месту, откуда убийца сбросил тело, подойти.

– Это совсем не значит, – Мария повысила голос, – что мои мама и папа могли кого-то убить!

– Нет людей, которые не способны на убийство, – устало, но твердо произнес Гуров.

Жена молча вошла в ванную. Гуров слышал, как поскрипывает ее ручной массажер.

– Так что там дальше со Святополком?

– Ярослав вновь одолел его на какой-то реке под Киевом. Святополк бежал через Польшу и Чехию к печенегам, но умер в дороге.

– А Борис и Глеб причислены к лику святых.

Мария нежилась в ванне:

– До чего же скучна справедливость!

– Неужели?

Гуров не любил, когда жена становилась богемно циничной.

– Ну, просто Ярослав такой правильный, что даже скучно. А вот Святополк… – Она мечтательно закрыла глаза.

– …братоубийца. Как оригинально! Для Средневековья-то.

– Да ну тебя! Просто… тут есть, где талантливому актеру разгуляться. Сын князя-крестителя, с восьми лет получивший престол в самом древнем городе дреговичей – Турове. Только представь: мальчик, княживший на сырых болотах…

– Представил, – хмуро отозвался Гуров. В его памяти были слишком живы воспоминания об их с Крячко командировке в Беларусь, когда туровские коллеги обнаружили три обгоревших женских тела на пепелище давно потухших погребальных костров. Обоим еще долго снились змеи крупных металлических бус с зернью на почерневших шеях.

– Потом его женят на дочери польского короля ради укрепления добрососедских связей с государством, угрожавшим Древней Руси.

– Красавице, конечно? – Гуров взял со столика один из гламурных журналов. С голубой обложки на него безмятежно смотрела жена в бирюзовом сарафане. Что ж, Гузенко или его сестры – кто там у них отвечает за льстивые детали интерьера? – знает, как разжечь тщеславие актрис.

Сыщику захотелось пошутить про то, что вашу маму и тут и там показывают, когда из ванной донесся беспечный голос Марии:

– Бог его знает! Зато – кстати, о Боге, – Святополк приглашает в город католического священника и строит храм, где проводятся богослужения по латинскому образцу.

– Спорим, заморский гость и науськал князя, что папенька засиделся на троне? – Гуров видел десятки таких сыновей в своем кабинете. И некоторые из них затевали дела посерьезнее, чем молодой Рюрикович. И если их возмездие настигало всегда, то их хитрые наставники зачастую так и оставались в тени.

– Святополк и впрямь захотел занять Киевский престол и завладеть землями. И с успехом проделал это один раз. И сражался за это право еще! Представляешь, какой масштаб личности? Какой коварный и дикий размах! Для актера такой персонаж просто мечта поэта. Есть где разгуляться. И Ваня с его фактурой в этой роли идеален. Что греха таить?

– Тоже двуличный предатель?

– Органичен в исторических костюмах и батальных сценах, милый! Хотя ты прав, конечно! Добро пожаловать в наш мир!

* * *

Черный лимузин медленно подъезжал к поместью продюсера Гузенко. На экране ноутбука пассажира шла историческая драма «Ярослав».

Кто-то бесконечно пересматривал сцену, где Иван Гурин в изумрудном узорчатом охабне с золотыми петлицами и тесьмой шарил по резным сундукам, набивая бархатные мешки сокровищами перед побегом. Святополк-братоубийца в страхе оставлял окруженный войсками Ярополка Киев.

Пальцы в тяжелых перстнях с бирюзой и яхонтом нервно перебирали гривны с драконьими головами, покрытые черневыми узорами наручи, украшенные рубинами лунницы, снятые с убитых половцев трехбусинные серьги, длинные колты с черным и синим заморским жемчугом. По изумрудам, янтарю, лазуритам, серебряным монетам топтались сафьяновые княжеские сапоги.

Наконец рука Ярополка зачерпнула последнюю пригоршню драгоценностей: медальон в виде золотого слитка, бусы из зеленого жемчуга и широкий сапфировый браслет. Алчный взгляд князя – Иван Гурин был и впрямь хорош в этой роли – лобызал искусно выплавленный кусок дорогого металла.

Зритель остановил кадр. Драконий глаз Гурина уперся в свидетеля тайных сборов. Украшение повисло на широкой цепи с диковинным плетением в виде хищных лап то ли волка, то ли лисы.

* * *

– Если честно, у нас все, – Мария любовно расчесала волосы, – по-хорошему (а некоторые и по-плохому) Ваньке завидуют.

– И кто же написал для него звездную роль Святополка? – заранее зная ответ, как бы невзначай спросил Гуров.

– Ну, понятно. – Мария показалась в дверном проеме. Легкий лиловый халат подчеркивал ее хрупкую красоту. – Ника напела. А она, милый, – еще тот манипулятор. Католический епископ отдыхает!

– Ну, то, что Шахматова рассказала про Ножкину и Гурина, звучало весьма убедительно. Кстати, он что, родственник хоккеиста из «Москва слезам не верит»?

– Нет, конечно. «Гурин» – просто звучный псевдоним. Но кто-то из его предков вроде и правда хоккеист. А ты просто расстроен тем, как быстро Ника переключилась с тебя на Ваню. – Мария вошла в гостиную, распределяя по рукам масло из подарочного набора. Гуров уловил сладковатый, камфорный запах, напоминающий дух сосны. Шахматова была права: им подарили корзину косметики с ароматическим маслом розмарина. – Будь осторожней, мой дорогой. Ника – сладкая сплетница.

– Признаться, – он включил чайник, – общение с ней оказалось весьма информативным.

– Ругала Ножкину?

– Не без этого.

– О, брось! – Мария провела блестящими руками по умытому лицу. – Это в первую очередь! – Гуров кивнул, отдавая дань уважения неизменной проницательности жены. – Их конфликт стар, как этот мир.

– Не поделили мужчину?

– Что ты! Нику мужчины не пропускают. Она Марго Робби нашего кинематографа. Мисс Тело, как юная Хайди Клум. Сам Гузенко не устоял. Платит ей за съемочный день, как исполнителям главных ролей. Веру, которой за красивые глаза ничего не перепадало, это бесит. Но турнуть Шахматову кишка тонка. Ну, что поделать, если нет у Веры красивых глаз?

– А как у нее с мужчинами? При таких гонорарах ее глаза должны быть всем до фонаря.

– Даже несмотря на это, – махнула рукой Мария, – полный штиль! Говорят, Ножкина в юности родила от какого-то тряпки-режиссера, который навешал ей лапши на уши про жену с онкологией, тещу с деменцией, сына с тройкой по математике и хомяка с сифилисом.