Кровавый вечер у продюсера

Телефон Гурова снова ожил. На сей раз это было не сообщение, а звонок.

– Похоже, кому-то предстоит долго извиняться, – опустил голову Крячко.

Гуров поднял трубку:

– Милая…

– Как мило! – Голос Марии жалил по проводам. – Прости, что беспокою тебя, пока ты спасаешь мир, Гуров, – она сделала паузу, чтобы он в полной мере оценил силу ее гнева, пылающего ровнее голубой газовой горелки, – но твоя жена собирается бороться с нацизмом, вступая в ряды армии сильнейших кинематографистов мира. И даже нанятые русским Вайнштейном – Григорием Гузенко – спецы из Голливуда не игнорируют приглашения на его мероприятия…

Гуров сморщился. Имя Григория Гузенко он в последние месяцы слышал от жены чаще собственного. Актриса, снимавшаяся у великих режиссеров, прима столичного театра, – и вдруг такая детская вера в дельца от кино, предложившего творческим людям вместо таланта деньги.

От этих мыслей сыщика отвлекло тяжелое дыхание в трубке. Жена отчитывала его, гневно вышагивая по беговой дорожке. Очевидно, злость придавала ей силы.

– Родная!.. – бессильно вздохнул сыщик, представив, как супруга сердито сжала спортивную бутылку с водой, в которой прыгали лимон и малина. – Тут массовое убийство…

– Более массовое, чем Холокост, Гуров? А в новостях ничего не было о шести миллионах убитых в Подмосковье! Ну, конечно, вы с Крячко, как всегда, знаете больше о судьбах Родины!.. – Она сделала глоток и проговорила уже спокойнее: – Стасу привет.

– Передам, – пообещал Гуров, подмигнув другу. Тот кивнул. – И конечно, у нас тут не Холокост, но тоже катастрофа…

– Катастрофа – это то, что ты забыл про званый ужин у Гузенко! – В ее голосе проступило отчаяние, стыд за которое вызвал новую волну гнева. – Я серьезно. Не мешай мне делать карьеру, Гуров. Мы с тобой, если помнишь, еще до свадьбы договорились: у нас в семье два первых номера… Я тебе не мешаю возиться с трупами, ты мне – с труппой.

Лев улыбнулся. Все-таки в Советском Союзе актерам давали прекрасное гуманитарное образование. Его жена, как и многие ее коллеги, блестяще владела языковой игрой.

– Ролан Быков, если я правильно помню байку, рассказанную кем-то из твоих приятелей, утверждал, что в семье два первых номера быть не может, – осторожно заметил он.

– И поплатился за это разводом с Лидией Князевой, о которой так говорил!.. – продолжила Мария с угрозой. – В общем, Гуров, ты со мной завтра едешь или нет?

– А куда ж я денусь? – Полковник обменялся тоскливым взглядом с Крячко. – Выдвигаю войска тебе навстречу сейчас же, – примирительно сказал полковник. – Объединяем армии на территории супружеской квартиры. И выступаем на рассвете…

– …по Новорижскому шоссе, – улыбнулась жена.

– Нуворишскому, – уточнил Гуров. – Чтобы предотвратить Холокост.

– Да ну тебя! Не высмеивай моих друзей! Наш дружный гадюшник может обидеться! И уйти в запой, как ты знаешь.

Увы, Гуров видел в весьма неприглядном и антиглянцевом состоянии многих коллег жены.

– Я буду в этом серпентарии как факир, который движется кобре в такт.

– А я слышала: кобру бьют флейтой, пока дрессируют.

– Ну, – Гуров почти чувствовал, как смокинг сковывает его, а галстук-бабочка душит сильнее удава, – мы же не в Индии.

Если бы он знал, до какой степени был неправ.

* * *

Гуров дремал в машине, которую хрупкая Мария непривычно уверенно вела по трассе «М-9». В салоне пахло ее любимыми духами «Just Women» от «Roberto Cavalli», в которых на фоне мелодии ароматов гардении и палисандра звучали мягкие, вечерние и апельсиновые ноты эфирного масла нероли.

Ее рыжие волосы, уложенные крупными голливудскими волнами, струились по хрупким плечам. Стройное тело мерцало в расшитом тысячей пайеток и искрящемся, как розовое шампанское, платье от «Dior». От фарфоровой кожи исходило легкое сияние – результат фирменного бьюти-секрета Марии Строевой, смешивавшей гидролат розмарина с розовым шиммером.

Покрытое их дымкой тело, казалось, ловило, принимало в себя каждый доступный луч света и отражало его, подобно жемчужно-лиловой чешуе креветочной рыбы. Глядя на жену, Гуров еще больше верил, что Мария и впрямь речная русалка, поднявшаяся из воды и представшая перед смертным на границе сна и яви, что совсем призрачна долгими августовскими ночами и обретает силу с первым прозрачным рассветом августа, когда трава вдоль тропы к месту рыбалки зябко мокра и горчит, а в бело-голубом небе уже звучит мелодия холода и растворена высокая синева сентября.

Сыщик улыбнулся, подумав, как многого он не знал до встречи с ней. Что горло лучше всего лечить керосином. Что балерины маскируют брови обычным мылом, а модели укладывают их лаком. Что вазелин делает лицо молодым за ночь. Что кофейный скраб делает загар долговечнее, а оливковое масло – подчеркивает. Что бывают сухой и твердый шампунь. Все эти женские хитрости, как стальные чешуйки кольчуги, составляли доспех жены. Словно она была не актрисой столичного театра, а амазонкой, чьим оружием была красота. И, судя по тому, сколько усилий Мария приложила, собираясь на званый ужин у продюсера Гузенко, Гуров понимал, что они едут на битву тщеславий и жена боится встречи с соперниками и прежде всего соперницами.

– Красивые пруды, – заметил Лев, чтобы разрядить атмосферу. Он надеялся, что идиллический пейзаж с тихой водой, окруженной плакучими ивами, отвлечет жену.

– Гуров, я тебя умоляю! – Мария цинично закатила глаза, но, улыбнувшись его заботливой затее, остановила автомобиль.

Они спустились к пруду, в котором сияло пойманное утреннее солнце. За холмом открывался вид на неказистую деревеньку.

– Вот, – Мария кивнула в сторону покосившихся деревянных домов, – настоящее Подмосковье. А не эти, – она обвела презрительным взглядом пруд с ивами, – декорации. Чувствую себя здесь балериной из «Стойкого оловянного солдатика».

Она подошла к изящной скамейке на берегу и устало опустилась на нее. Лесная нимфа, уставшая прятаться от охотившегося на нее безумного короля и готовая выдать себя.

– Хочу жить так. – Жена кивнула на людей, пришедших к пруду.

Молодая женщина в майке с группой «Ария», шортах из обрезанных джинсов и стоптанных сланцах, воровато озираясь, вкатила на пригорок коляску с трехлетней девочкой. Маленькая дикарка со спутанными черными волосами, в слишком длинном платье, торопливо вылезла из своего транспорта, хищно оглядев разбросанные в небольшой песочнице формочки для песка.

В них печально играл мальчик постарше в аккуратном костюмчике, за движениями которого неустанно следила, то и дело с неохотой отрываясь от книги, няня. Незваные гости из деревни явно казались ей лишними на «господском» пляже. Большее беспокойство у нее, очевидно, вызывал только сидящий на одной из лавок бомжеватый старик. Загорелый, неопрятный, небритый, он насмешливо поглядывал в сторону молодой мамы с коляской:

– Куда ж ты с таким рылом, – он икнул, – в коттеджный… в смысле, калашный ряд?

– Калаш, – угрожающе прошипела женщина, – сейчас бы не помешал…

Оппонент присмирел и демонстративно уставился на детей. К еще большему ужасу и без того забывшей про чтение няни.

На ее глазах деревенская девочка завладела львиной долей сокровищ мальчика, действуя с проворностью Маугли. Ее одноногая кукла уже ехала в его очень похожей на «Lamborghini» машине, а резиновый мишка оккупировал весьма внушительного для детской игрушки размера «Mercedes-Benz».

– Мне надо! – весомо заявляла она, отбирая очередную вещицу под одобрительную ухмылку матери и стон няни.

– Бели эти фолмотьки. Все-все! – преданно сгреб к ее ногам свои пластиковые дары мальчик.

– Э! Э! Пацан! – Наблюдатель возмущенно приподнялся на локте. – Ты пореже мечи! Тормози, тормози! А то я тоже не всегда на лавочке жил.

– Ладно, Гуров! – Мария решительно поднялась на ноги. – Поедем-ка зарабатывать на формочки. – Она подмигнула восхищенному бомжу, который с поклоном приподнял и, надвинув ниже, вернул шляпу на место. – И будем надеяться, что мои формы еще в форме и обеспечат мне гонорар на не игрушечный «Mercedes-Benz».

Отъезжая, они видели, как няня вступила с андеграундной мамашей в бой. Женщины ожесточенно тянули песочные формочки друг к другу.

– Классовая борьба в действии, – отметил с иронией Гуров.

– В действии будет там, куда мы приедем, – пообещала Мария.

Лев опять погрузился в дремоту, в паутине которой замелькали Айседора Дункан, Гена Спинов, отравленный Ромео, окровавленная Джульетта и шаткий мост, падению с которого нет конца.

* * *

Через час машина Гуровых въехала на территорию закрытого коттеджного поселка и пробралась по узкой улице между заплетенными виноградом заборами с тяжелыми, глухими воротами, как в феодальных замках. Именно такие дома и скрывались в их чугунных пастях, затерянные среди стриженных, как пудель, французских садов, японских фонтанов, новорожденных античных статуй, голландских клумб в повозках, китайских чайных беседок, балийских беседок для медитации. И конечно, английских утопленных газонов, которые прежде можно было выкосить только вручную, а потому такой зеленый ковер могли постелить перед домом только настоящие богачи. Те, кто хотел показать соседям, что деньги на плату работникам у них есть. Словом, жители коттеджного поселка, куда Мария привезла мужа, гордились тем, что Гуров и Крячко давно окрестили «Ландшафтные понты».

Дом Григория Гузенко, конечно же, не был исключением. Напротив. Он задавал тон богачам поселка. На его земле царили пасторальность и яркая цветистость. Перед путниками простирались идеально ровные, сочно-зеленые партерные газоны, по которым несли тончайшее кружево своих белых хвостов горделивые белые павлины. Тут и там высились многоярусовые белоснежные живые изгороди из декоративных калин и метельчатых гортензий. Источали свой приторно-терпкий анисово-перечный аромат карминово-пурпурные с серебристо-кремовой обратной стороной лепестков махровые чаши капризных роз сорта «Моника Белуччи».

– Это в честь любимой актрисы Гузенко, – кивнув на цветы, пояснила Мария. – Говорят, посажены к переговорам с ней по поводу роли. Сценарий был написан специально под Белуччи, и Гузенко говорил с ней из сада, чтобы продемонстрировать воплощение своего восхищения.

– Помогло? – зевнув, спросил Гуров.

– Нет, – ухмыльнулась Мария. – Монику впечатлили розы, но не гонорар.

– Значит, она из тех редких актрис, – Гуров бросил озорной взгляд на жену, – которые не ведутся на манипуляции.

– Может себе позволить, – кисло согласилась та. Ирония покидала ее в моменты зависти. – Средиземноморская жадина. И чего в ней такие мужики находят?

– Ну-у…

– Лучше молчи.

– А какие «такие мужики»?

– Как Венсан Кассель, например. – Жена знала, что Гуров терял иронию от ревности.

– Носатый французский сноб.

– Зато талантливый, харизматичный, сексуальный… – Мария мечтательно прикрыла глаза и вздохнула. Актриса она была великолепная. – Как он танцует с будущей женой в фильме «Квартира»!.. А моя уехавшая в Голливуд гримерша говорит, что готовится проект, где он будет учить деревянную Портман страсти и соблазнению. Попробуй тут не отдаться!.. Даже бесплатно.

– Ну, я бы рискнул, – проворчал Гуров в ответ.

* * *

Они въехали на холм, где, как на советской турбазе, стояли в ряд гостевые домики – копии сказочных зеленых избушек из премилой голландской деревушки Заансе Сханс. С их веранд открывался прекрасный вид на застывшую за искусственным озером, в котором юлили красные и белые спины юрких парчовых карпов, точную копию мельницы «De Bonte Hen». Вокруг нее горделиво вышагивали рябые курицы, словно их коммуне принадлежал огромный хозяйский дом.

Не возникало никаких сомнений, что его владельцу нравилось ставить визитеров в положение застывших перед Тадж-Махалом с открытыми ртами туристов. Чтобы они сразу чувствовали себя в имении, как в музее под открытым небом, этакой рублевской Флоренции. Как говорил в таких случаях Крячко, Кремль отдыхает.

– Пора выходить? – нехотя спросил Гуров у жены.

– Да, – ответила та, доставая из бардачка пахнущее лавандой приглашение на крафтовой бумаге. На оборотной стороне была напечатана схема поместья, оформленная в стиле карты мародеров из книг Джоан Роулинг. – Нам отвели коттедж «Розмарин». – Мария указала на правый конец гостевой улочки. – Рядом с «Лавандой», за которым начинается лес.

Оказавшись внутри, Гуровы окунулись в атмосферу традиционной Голландии. По светло-синим обоям плыли белые кораблики. На темном столе подбоченилась бело-синяя керамическая ваза с желтыми тюльпанами. Те же цветы сплетались в узор на изразцах сделанного под старину камина. Над ним висело состаренное зеркало в стиле ар-деко. Пока Мария, как зачарованная, замерла, увидев себя в его таинственных переливах, Гуров обнаружил в небольшой кухне с кладкой «под кирпич» и массивной шоколадной мебелью маленькую деревянную дверь с полукруглой голубой фрамугой, ведущую в небольшой внутренний двор.

Здесь, в окружении клумб в виде голландских башмачков с роскошными белыми петуниями, стояла маленькая скамья и крутилась декоративная ветряная мельница, над которой, как над домиком Мальвины, порхали бабочки.

– Наверное, Моника отказалась от роли, потому что должна была носить на съемочной площадке эти жуткие башмаки, – хмыкнул, открывая дверь, Гуров.

– Это вряд ли. – Кто-то рядом издевательски фыркнул. – Все женщины в окружении Григория Гузенко, как школьную сменку, должны таскать с собой дорогущие малайские черевички от «Jimmy Choo». Ожидать на его орбите чего-то иного – это как взойти на орбиту телеканала «Fox» времен сексиста Роджера Айлза и надеяться избежать скафандра в виде платья-футляра, корректирующего белья и каблуков выше безвременно почивших башен-близнецов.

На заднем дворике соседнего коттеджа курила сигару и пила знаменитый коктейль Джеймса Бонда «Веспер» спортивная блондинка в нежно-розовом льняном платье с акварельным цветочным принтом и поясом с пряжкой, украшенной стразами, от «Zimmermann». Ее узкие ступни смотрелись еще изящнее в туфлях из прозрачного пластика и металлизированной телячьей кожи с двойным бантом из бусин и кристаллов на высокой шпильке от «Double Bow». Крупноватые, но изящные черты лица казались привлекательнее из-за подчеркнутых густой дымкой теней серо-голубых глаз и широких темных бровей. В улыбке блондинки было что-то издевательски циничное, едкое, дерзкое, словно сопровождаемая ей ирония давно перестала быть защитной реакцией и превратилась в глумливую маску темного шута Джокера, пропитанную горечью, как слепленное детсадовцем из цветной бумаги строительным клеем ПВА папье-маше.

Она решительно шагнула к сыщику, протянув руку:

– Ника Шахматова. Буду играть в грядущем «Легком дыхании» одну из узниц концлагеря. У меня роль второго плана, но есть и бонусы – крепкий смертельный эпизод. Сценарные доктора, – она понизила голос, – едят свой хлеб с маслом не зря.

– Лев Гуров, – просто ответил тот.

– Ого! Мистер Мария. – Она улыбнулась, и Гуров подумал, что именно с такой интонацией Мэрилин Монро издевательски называла терпевшего истерики жены Лоренса Оливье мистером Ли. – Тогда смертельные эпизоды больше по вашей части. Вы же по совместительству сыщик, упрятавший за решетку детскую писательницу Любовь Озеркину. – Ника подняла бокал с «Веспером» и потрясла цедрой лимона в напитке. – Я брала у этой стервы интервью для канала «Карусель», когда работала там лет пять назад. Старая ханжа утверждала, что страсть и откровенность развращают детей, а честь нужно беречь смолоду, как у Пушкина, и бла-бла-бла. При этом сама жадно пялилась на нашего младшего продюсера, сопливого стажера со старших курсов журфака МГУ. – Блондинка презрительно сцепила зубы. – Милый мальчик, кстати. – Она помолчала. – Мне пришлось беседовать с Озеркиной в костюме одного из ее чокнутых персонажей – белки Маси. – Ника скорчила рожицу, сморщив нос и укусив зубами нижнюю губу. – О каком воспитании психически здорового подрастающего поколения мы с такими писателями говорим?

Гуров понимающе кивнул.

– Хотя… – Ника задумчиво посмотрела вдаль. Гуров видел такой взгляд у женщин, которые многие годы боялись мужчин так, что даже спали с ножом под подушкой или полностью одетые, вплоть до кроссовок. – Они все извращенцы. Взять того же Эдуарда Успенского, да?

Она вновь замолчала и, казалось, вышла из задумчивости, только когда Гуров спросил:

– Пока приехали только мы?

– Ну да. Хотя уже должны быть заполнены все коттеджи. Зато со сборами на ужин можно не торопиться. – Ника сжала кулак и указала оттопыренным большим пальцем в глубь коттеджа. Раскрытый шкаф-купе в нише был полон платьев от-кутюр. – Не знаю, как вы. – Она полулегла на шезлонг перед своим домом и похлопала рукой рядом с собой, приглашая Гурова присоединиться. Он остался стоять, хотя, оценив красоту актрисы, представлял, сколько мужчин бы ринулись к ее ложу с рабской готовностью цирковой собаки. – Занимаю себя, чем могу! Читаю последний расхваленный критиками «The New York Times» роман. – Шахматова указала глазами на книгу на скамейке. – «Эвви Дрейк все начинает сначала». Видит Бог: лучше бы она этого не делала! Но книга помогает скоротать время до того, как разыграется драма.

Казалось, холодность Гурова ее позабавила. Красавицы любят вызов.

– А разве к съемкам приступают уже сегодня? – Лев удивленно поднял бровь. – Я думал, драма разыграется позже.

– Драма разыграется, когда хозяин коттеджа «Табак» обнаружит пропажу, – рассмеялась девушка. – В каждом коттедже оставлен тематический подарок в соответствии с его названием. У вас – набор ароматических масел?

Гуров кивнул.

– Как и у меня. Буду пахнуть лавандой всю оставшуюся жизнь. – Она сделала кислую мину. – А эти дары судьбы я подрезала в конце «улицы».

– Кому они предназначены?

– Уже мне. А вообще – американскому режиссеру Джошу Коэну. – Ника хмыкнула. – Джош снимает мейнстрим. Я здесь благодаря ему. То ли увидел меня в последнем блокбастере, где я изображала русскую Лару Крофт. То ли оценил мою белку на канале «Карусель».

Гурову нравилась ее самоирония. Красивые женщины редко не относятся к себе слишком серьезно.

– Считаете, он фанат с детства?

– Ну, про его детство никто не знает. Пресса называет его самым загадочным мастером Голливуда. Он был женат на дочери Анны Кристины Радзивилл, но даже она написала в мемуарах, что толком не знала его. – Ника пустила колечко дыма. – Зачем вообще писать мемуары в тридцать пять лет?

– Радзивилл? – Сыщик пытался вспомнить, откуда знал это имя.

– Ли Радзивилл, урожденная Бувье, – сестра Жаклин Кеннеди-Онассис и королева американской богемы. Ее дочь Анна Кристина стала режиссером и продюсером, а внучка – посредственной актрисой. Правда, со знаменитыми широко посаженными глазами своего клана. Говорят, Джош Коэн выбрал ее с не меньшим прагматизмом, чем Аристотель Джеки когда-то. Как престижную вещь и тоннель к связям.

– Впервые слышу, чтобы приезд прагматичного человека вызывал драму, – заметил Гуров.

– Может быть, виной сплетни, – Ника загадочно улыбнулась, – которые распустил Гузенко ради пиара фильма.

– Как изобретательно!

– Милый! Тебе пора переодеваться! – раздалось из голландской гостиной коттеджа «Розмарин». Мария вдоволь налюбовалась прекрасным отражением в зеркале, и ей не терпелось продемонстрировать свое великолепие другим.

Поняв, что разговор окончен, Шахматова направилась к двери в свой домик. Изнутри пахнуло лавандой.

– Добро пожаловать в наш серпентарий! И до встречи на приветственном фуршете для ранних гостей.

Оставшись в одиночестве, Гуров подумал, что уже не первое упоминание змей за последние сутки сулило ему беду. Словно нечто таинственное, хищное и опасное подползло и сворачивается кольцами вокруг.

* * *

Как только на пороге появилась Мария, его мысли возвратились к предстоящему веселью. Будто танцуя чарльстон, жена согнула и выпрямила колени, повернув узкие ступни внутрь и наружу, отчего раскрылись золотые складки ее розовой юбки.

– Чем сегодня потчуют под холмом? – нарочито бодро спросил Гуров.

Мария взяла приглашение со стола с букетом тюльпанов:

– Подают бранч с лососевым стейком. Лепешками, печеными на костре. Перлотто. И турецкий десерт с тыквой.

– Перлотто? – Гуров поднял бровь. – Серьезно?

– Такая божественная перловка будет посильнее бланманже. – Жена подмигнула. – Ты уж поверь.

– Я уже готов смириться с кучерявыми блюдами. Но у меня все равно не сочетаются перловка и туфли от «Dior», – проворчал Гуров.

– Не «Dior», милый, – промяукала Мария, выставив ножку, на которой вместо дорожных золотистых кед красовались бежевые кожаные мюли с перламутровым декором, – а «Jimmy Choo». Как тебя уже просветили.

Гуров улыбнулся. Жена давала понять, что прислушивалась к его разговору с другой женщиной. Ее ревность всегда проявлялась в таких замечаниях вскользь, полунамеках.

– Самое приятное в той беседе для меня, как для человека служивого, дорогая, было узнать, что наконец-то ввели обмундирование и для актрис…

Мария расхохоталась:

– Да какая Ника актриса? Эскортница. Только умная.

– Статистика нашего ведомства показывает, что они все глупые, – хмыкнул Гуров.

– Ну уж нет. – Жена остановилась у одного из фонтанов перед особняком Гузенко. Гурову показалось, что мраморная женщина в центре скульптурной композиции похожа на нее. Статуя стояла вполоборота к гостям, будто защищала дом. Или в последний раз оглядывалась, покидая его. – Глупые – это те, что скучают с покровителями на бродвейских мюзиклах в надежде, что им накупят нарядов и ювелирки на Пятой авеню.

– Тоже неплохо.

– Как и квартиры на Патриках. Проблема в том, что эти девочки верят, что их осыпят дарами и отпустят в свободное плавание, где они найдут такую же юную, полную сил и надежд любовь. Но те, кто может, щелкнув пальцами, подарить квартиру в центре Москвы и скупить под настроение половину отдела «Chanel» в ЦУМе, хотят, чтобы вложенные деньги продолжали работать на них, а купленные вещи, в том числе наивные, жадные девочки, осыпанные подарками, – принадлежать.

– Уйти не получится?

– Ну, тем, кто нашел покровителя позубастее, – Мария смешно выставила зубы вперед, как кролик, – или брал дипломами престижных вузов и хлебными должностями, иногда удается соскочить.

– А что получила Ника?

– В Нью-Йорке Ника тоже попала на бродвейскую премьеру. Но, в отличие от коллег, ей там понравилось. Она вспомнила, как смотрела с мамой в родном Сольвычегодске кулинарное шоу «Едим дома» с Юлией Высоцкой.

– И какую лапшу сварила для наивной провинциалки наша добрая знакомая?

Благодаря отцовским связям Гуров был вхож в улей кинематографической элиты Михалковых-Кончаловских, и Юлия казалась ему если не самой хитрой, то самой цепкой из них. Эта женщина сумела сотворить из весьма неромантичного знакомства красивую историю любви и навариться на привычке разговаривать с продуктами во время готовки так, что Марте Стюарт не снилось. Было в ней что-то скользкое, как в женах олигархов, которых ему приходилось допрашивать. Вроде с виду все пристойно. Даже первый этап приготовлений к торжественному прощанию с супругом, который состоит из заказа всех черных моделей из последних коллекций. Что ж поделать, если дамы берут пример с самой священной иконы стиля Жаклин Ли Бувье Кеннеди-Онассис, а тяжелый люкс без ума от черного и роскошных похорон. Однако потом неизменно оказывается, что убийца всегда тесно (зачастую, во всех смыслах) связан с безутешной вдовой.

– И та, конечно, – подхватила саркастичный ход его мыслей Мария, – поделилась воспоминанием о том, как в юности на вопрос театрального педагога о будущем заявила, что мечтает об афишах со своим именем по всему Бродвею. И услышала в ответ, что те, кто мечтает о покорении мировой сцены, выше МХАТа не прыгают.

– И Ника решила начать с Нью-Йорка, чтобы Москва была в кармане?

– Она рассуждала здраво. Внешность и амбиции у нее были не хуже, чем у любой голливудской звезды, а диплом заштатного хореографического училища добавлял стати. В конце концов, актерского образования даже у Мишель Пфайффер и Шэрон Стоун нет.

– Да ладно!

– Как на духу! – Мария дотронулась до тяжелого шара гортензии, и тот мерно качнулся, спугнув пчелу. – Вот те крест! Будущая Женщина-кошка собиралась судебной стенографисткой быть.

– Может, еще не поздно Бэтменом стать? – Гуров приосанился.

– Поздно, милый. – Жена сочувственно хлопнула Льва по животу. – Тебе не позволит взлететь этот комок нервов… В общем, – продолжила она свой рассказ, – Ника быстро раскрутила своего спонсора на престижные актерские курсы в Школе искусств Тиша…

– Это как Вахтангов?

Жена опять улыбнулась его наивности:

– Это, дорогой, The New York University Tisch School of the Arts, тренировочная площадка для художников, ученых-искусствоведов и кинематографистов. Там есть программы и для театра, и для кино. И Ника стала киноактрисой с какими-никакими навыками, портфолио и знакомствами в индустрии. Российские продюсеры мечтают покорить Голливуд, поэтому за нее дрались.