Двадцать два несчастья. Книга 5

Фонд А., Данияр Сугралинов

Двадцать два несчастья. Книга 5

Глава 1

Сегодня пришлось вставать аж в четыре сорок пять утра. Хотел добраться до Морков пораньше, чтобы впереди был целый день, за который нужно успеть сделать все то, что запланировано.

А запланировано было многое: во-первых, поселиться в новом жилье и разместить зоопарк; во-вторых, пойти устроиться на работу, познакомиться с коллективом и по возможности начать вливаться в процесс, потому что и так уже затянул, а время не резиновое; и в-третьих, вернуться домой полным сил, приготовить еду на следующие дни, а также навести в чужом доме, который теперь будет моим, хотя бы минимальный порядок: помыть полы, протереть пыль, продезинфицировать поверхности.

Для всего этого требовалось время, вот и пришлось вставать так рано. Честно скажу, еще даже в той, прошлой, жизни ранние подъемы я категорически не любил, но был на них обречен. Я давным-давно внушил сам себе, что это привычка и что мне это все ужасно нравится (принцип «если не можешь бороться — возглавь»).

На самом деле нет, я совершенно не понимаю людей, которые считают себя жаворонками и могут просыпаться рано с лучезарным настроением. Я же вставал всегда на морально-волевых и дисциплине. И в этом теле все повторялось, Серега явно был той еще совой.

Кстати, деление на сов и жаворонков не выдумка и не отмазка для лентяев. Это циркадные ритмы, они у каждого свои, и волевым усилием их не перекроишь. Ученые считают, что такой разброс достался нам от предков: в племени всегда кто-то бодрствовал: одни на рассвете, другие за полночь, — и благодаря этому костер не гас, а хищники не заставали всех спящими. Удобно, если ты в саванне, а вокруг бродят саблезубые тигры. Неудобно, если ты сова, а подъем в четыре сорок пять.

В общем, было уж слишком рано, я не выспался, и настроение стремительно скатилось вниз. Проснувшись, я поскорее встал, чтобы заткнуть противно трезвонящий будильник на телефоне. Валера что-то там мяукнул и даже не соизволил вылезти из своей лежанки.

— Вставай, лежебока, — хмуро буркнул я, раздраженный тем, что мне вот пришлось подниматься, а эта скотина так нагло лежит и сладко дрыхнет.

— Щасс спою! — истошно заверещал Пивасик из клетки. Когда я включил в комнате свет, он тоже проснулся, что радовало.

— И тебе привет, пернатое недоразумение, — проворчал я.

И поплелся в ванную умываться, а когда вернулся, обнаружил, что Пивасик смотрит на Валеру, который притворяется спящим, и кричит:

— Суслик! Валера — суслик!

— Я тоже так считаю, — одобрительно сказал я. — Точно, самый настоящий наглый суслик.

Валере это явно не понравилось, но он поленился комментировать и продолжил дрыхнуть.

Затем был этап номер два — впихнуть в себя завтрак.

Я понимал, что, возможно, придется срочно бежать на работу, могут возникнуть еще какие-то непредвиденные обстоятельства, и нормально поесть не получится. Так что пришлось буквально заталкивать в себя еду, а делать этого ой как не хотелось. Хорошо, что я с вечера все подготовил — осталось только плеснуть кипятка в джезву, чуток подогреть и сделать эдакий экспресс-кофе за две минуты.

Вместо полноценного завтрака я ограничился орехами и творожком, добавив туда немножко меда. Утром, когда очень не хочется есть, творожок как-то полегче проскальзывает, чем все вот эти бутерброды, каши и прочее. А в кофе я добавил чайную ложку оливкового масла.

Такой завтрак я выбрал не из гурманских соображений, а по вполне рациональным причинам. Утром, особенно при раннем подъеме, пищеварение еще толком не разогналось, и тяжелая еда скорее мешает, чем помогает. Белок из творога усваивается постепенно, давая сытость без ощущения камня в желудке, орехи добавляют немного «длинной» энергии за счет жиров, а мед — быстрый толчок для мозга. Кофе с оливковым маслом — тоже не экзотика, а способ сгладить резкий удар кофеина, чтобы энергия высвобождалась ровнее и без последующего провала. В итоге организм получает топливо, но не перегружается, а это ровно то, что нужно, когда впереди неизвестно сколько часов на ногах и без нормального обеда.

На трапезу в кухню причапал Валера и посмотрел на меня требовательным и внимательным взглядом.

— Да, братец, пять утра, а ты жрать всегда готов, — проворчал я, но немного кошачьего корма ему положил.

— Балбес! — радостно сообщил Пивасик, раскачиваясь на жердочке в клетке и умильно глядя на меня в ожидании еды.

Я сыпнул ему совсем немного корма — не хватало еще, чтобы он начал гадить прямо в машине.

Остро встал вопрос, брать ли лоток Валеры с собой? Он был объемным, да и мешок с наполнителем весил прилично. Подумав, я решил, что лоток не возьму. Если буду там жить в частном доме, пусть кот учится ходить во двор, как все порядочные деревенские голодранцы. Что я и озвучил Валере.

Но тот алчно жрал, а значит, все мои нотации пропустил, как обычно, мимо ушей.

Я сделал двойную проверку и убедился, что сумки собраны: продукты, те, что скоропортящиеся, доедены; остальные или упакованы — я собирался их взять с собой, — или, если это консервы, разложены по полкам в ожидании моего возвращения.

— Ну что, ребята, по коням?

Я быстренько оделся (сегодня в связи с отъездом пробежка отменялась — Танюху предупредил заранее) и вызвал такси. На телефоне высветилось уведомление, что машина приедет через семь минут — прекрасно, как раз успею собрать свой зоопарк и потихоньку выйти на улицу.

У меня было две увесистых сумки с вещами, причем одну из них в основном заполняли манатки Валеры и Пивасика и немного продуктов. Во второй котомке лежало то, что принадлежало мне.

— Что-то долго ты! — Танюха уже ждала меня у подъезда, зябко ежась.

— Привет, — пробормотал я и поставил переноску с Валерой и клетку с Пивасиком на лавочку. — Я же сказал, что сегодня бегать не буду.

— Помню, — усмехнулась Танюха.

— Тогда посторожи зоопарк, я за сумками схожу, — ворчливо попросил я и сделал второй заход в квартиру.

Когда вернулся, Танюха гладила Валеру сквозь «окошко» в переноске.

— Бедненький, — жалостливо сказала она, — непонятно, в каких условиях ты там жить теперь будешь… Может, мерзнуть придется…

— Я спальный мешок взял, — огрызнулся я.

— А я не тебе, — хихикнула Танюха, — а Валере говорю.

— Так, может, заберешь его, а? — окрыленно спросил я. — У тебя ему тепло будет и уютно.

— Нет, Епиходов, — укоризненно покачала головой Танюха, — сам зоопарк развел — сам и возись теперь. А мне и своих забот хватает!

Послышался шум двигателя — подъехало такси.

— Это за мной, — вздохнул я и принялся грузить сумки в багажник.

Когда все было уложено, а Валера с Пивасиком устроены на заднем сиденье, я кивнул соседке:

— Ну бывай, подруга. Надеюсь, ты продолжишь заниматься и бегать.

— Бывай! — крепко обняла меня она, затем отстранилась и сказала, пихнув мне в руки сверток. — А это тебе!

— Что это? — не понял я, рассматривая небольшой пакет.

— Там бутерброды с сыром, — пояснила Танюха, — а то я тебя знаю, сейчас приедешь, забегаешься и поесть забудешь.

Машина выехала со двора, а я все еще улыбался: так приятно, когда кто-то о тебе заботится.

***

Поселок городского типа Морки можно было бы описать всего парой слов, как в былые времена говаривали классики: на берегу реки N живописно раскинулся город N. Но все дело в том, что никакой реки в Морках отродясь не протекало, зато возлежали аж целых два озера и даже бил фонтан, если, конечно, верить информации на официальном сайте администрации, который я внимательно изучал по дороге.

Правда, никаких фонтанов и озер я в Морках не увидел. Потому что нанятый таксист повез меня сразу по тому адресу, где я планировал снять дом. Хорошо, что мы еще вчера по телефону договорились с хозяином, что он будет ждать меня прямо на месте, потому что с таким зоопарком в холодрыгу ходить по Моркам не с руки. Валера, который всю дорогу спал в переноске, вел себя нормально, а вот Пивасику путешествие явно пришлось не по душе.

Первоначально, как только я занес клетку и поставил на заднем сиденье, он дико возбудился, начал непристойно материться, обзывать таксиста сусликом и еще похуже. Когда водила, не выдержав потока брани из клюва этой маленькой хрупкой птички, возмутился, Пивасик хриплым прокуренным женским голосом запел «Матушка-земля». И эта песня, которая так полюбилась простому народу, в исполнении Пивасика почему-то звучала крайне отвратительно и даже пошло.

Поэтому пришлось по совету таксиста накинуть на клетку свою куртку: хорошо, что я в дорогу надел не дорогую, брендовую, которую отдала мне Танюха, а свою, вернее, Серегину, старую, в которой бегал по парку. Даже если Пивасик изгадит мне пометом — это не столь катастрофично.

Дорогу, сто километров с хвостиком, мы осилили меньше чем за два часа. Выехали рано утром, еще в шесть утра, когда машин почти не было, а периодически попадающиеся фуры таксист уверенно обгонял. Заодно я еще раз убедился, что правильно отказался, когда Серегин отец предлагал отвезти меня на своей машине: пожилой человек, незнакомая дорога — не дай Бог с сердцем станет плохо или еще что, — ему назад одному возвращаться. А я буду потом переживать. Поэтому ничего страшного, не такие уж и большие деньги.

— Приехали, — буркнул таксист, неразговорчивый дядька, который, после того как удалось заткнуть Пивасика, сделал радио погромче и со мной в разговоры не вступал.

Я вышел из машины, и дядька помог вытащить две большие сумки из багажника, а также клетку с Пивасиком и переноску с Валерой.

— Бывай, — сказал он и резко рванул с места в другую сторону. Видимо, подберет еще несколько человек и таким образом отобьет дорогу дважды.

— Ну что, ребятишки, добро пожаловать в Морки, — оптимистично сказал я Валере и Пивасику.

Кот не отреагировал, а на клетке до сих пор была моя куртка — снимать ее, чтобы шокировать хозяина дома репертуаром попугая, я покамест поостерегся. Не дождавшись ответа, я подхватил все это добро и двинулся к дому.

Ворота оказались довольно новыми, хотя синяя краска уже кое-где слегка облупилась. Я вошел во двор и обратил внимание, что он не был заасфальтирован и весь густо зарос травой, практически по пояс, давно уже сухой и побитой непогодой. Но дорожка к дому была протоптана — и я осторожно пошел вперед.

Поднялся по трем поскрипывающим ступенькам и постучал, так как никакого звонка на двери не было. Некоторое время стояла тишина, и я решил, что хозяин передумал, начав перебирать варианты дальнейших действий. Что мне с вот этим всем барахлом и зоопарком делать? Куда бежать и где искать новое жилье? Или же сразу на работу? Может, лучше такси вызывать? Но куда ехать? В больницу с Пивасиком соваться явно не стоит…

Но тут в доме послышался какой-то шум, дверь распахнулась, и на веранду вышел хозяин. Это был невысокий, заросший буйной растительностью мужичонка лет сорока с голубовато-водянистыми и очень добрыми глазами на широком лице.

При виде меня он расплылся в улыбке.

— О, ты наш квартирант? Из Казани? А я уже думал, не приедешь, — сказал он, запросто переходя на ты. — А чегой не заходишь?

— Так я стучал, — сказал я.

— Ты что, не знаешь, что в деревне без толку стучать? Не-е-е, надо сразу заходить и кричать.

Этого я не знал, как истинно городской житель. Для меня все это было в диковинку.

— А почему звонок не повесите? — спросил я.

— Да был тут звонок, но предыдущие квартиранты… — Он осекся, воровато зыркнул на меня и махнул рукой. — Проходи давай.

— Еще раз напоминаю, — сказал я, — что у меня котенок и попугай.

— Ой, да что там они! Вот у меня был один квартирант — доберманов разводил, — осуждающе покачал головой хозяин. — Так брал сук и щенков прямо в дом, такую вонищу развели — мама дорогая! А что за попугай? Какой породы?

Я пожал плечами:

— Не доберман.

Он усмехнулся, внимательно посмотрел на меня и сказал деловым голосом:

— Анатолий. — После чего протянул руку для пожатия.

— Сергей, — представился я и крепко стиснул ладонь, неожиданно оказавшуюся довольно твердой и крепкой.

— Вот и познакомились, Сергей из Казани. Но ты не волнуйся, у нас тут тоже цивилизация! Тебе понравится у нас жить. Люди здесь хорошие! А воздух какой! Как мед!

Он подхватил одну из моих сумок, самую тяжелую, а также переноску с Валерой и пошел вперед. Не мешкая, я взял клетку и вторую сумку и отправился за ним. Мы прошли через холодную веранду в теплую, оклеенную цветастой желтой клеенкой прихожую, где горел свет и темнели три двери.

— Вот здесь, — сказал Анатолий, поставив сумку и переноску с Валерой на пол, и указал на одну из створок, — кухня, будешь готовить там. Газ проведен, — гордо сказал он и повторил: — Ты не думай, у нас тут цивилизация! Пошли, покажу.

Мы свернули в узкое длинное помещение, в котором держались запахи вареной свеклы и еще чего-то невыносимо неприятного — видимо, какого-то корма для свиней или скотины.

Увидев, как я принюхиваюсь, Анатолий хмыкнул:

— Ты это… Не думай. Здесь просто жила семейная пара, они держали свиней и корову, готовили им еду, поэтому еще не выветрилось. Но я надеюсь, что ты хоть свиней заводить не будешь? А то соседи возмущаются.

— Почему возмущаются? — не понял я.

— Так, известное ж дело: свиньи, коровы… Летом от них мухи, вонища. А у нас с той стороны дачники приезжают аж из самой Йошкар-Олы, семья порядочная, рыбой торгуют, у них магазин там свой. Конечно, им это все не нравится. А с другой стороны — бывшая почтарка с сыном живет, тоже интеллигентные люди. Конечно, им свиней не хотелось бы. Но я надеюсь, что ты не будешь свиней заводить? — с затаенной надеждой посмотрел Анатолий на меня своими добрыми голубыми глазами. — Не будешь мне тут цивилизацию портить?

— Нет, нет, не буду. Я врач, тоже почти интеллигентный человек, — сказал я, тщательно пряча усмешку. — Приехал сюда к вам работать.

— Правда врач?! — охнул обрадованно Анатолий. — У нас больницы аж две есть — районная и вторая еще… платная. Но туда я редко хожу, потому что дорого.

— Вот и замечательно, а далеко до больницы? — поинтересовался я и на всякий случай уточнил: — До районной.

— Да нет, там всего два квартала пройти. Вот выйдешь из дома направо, пройдешь две улицы и там возле закусочной повернешь налево, потом еще немного — там спросишь. Можно напрямик срезать — и увидишь больницу. А ты какой врач? Зубной? — с надеждой спросил Анатолий. — Ты коронки ставишь?

— Нет, я хирург, — ответил я. — Точнее, нейрохирург.

Анатолий с важным видом покивал, но, видимо, так и не понял, что такое нейрохирург, и продолжил показывать дальше:

— Вот здесь включается газ. Смотри, краник поворачиваешь — и котел включается. Но когда будешь уходить, если надолго, лучше выключать, потому что все может быть, сам понимаешь.

Я понимал.

— А вот здесь у нас печка — бывает, что газа нет или какие-то проблемы, всегда можно подтопить дровами. Они в сарае, я как знал, что понадобятся, купил. Кум подсобил, по дешевке достались.

Печка была старая. Анатолий посмотрел на нее и с какой-то напускной ностальгией сказал:

— Еще от моей бабушки осталось, это ее дом. Я его обновил, сделал пристройку… Нормально тебе будет. Говорю же, цивилизация.

Я уже и не спорил. «Нормально» — оно ведь очень разное у всех. Как и «цивилизация». Для какого-нибудь изолированного племени Амазонии и туалетная бумага вместо листьев филодендронов — прогресс. Но вступать в полемику смысла не было, потому что вряд ли я тут найду что-то лучше.

Так что я задал самый важный и в то же время очень простой, как мне казалось, вопрос:

— А вода у вас есть? — Заметив, как помрачнел Анатолий, сразу уточнил альтернативу: — Или к колодцу ходить?

Вопрос-то, может, был и простой, но хозяин дома впал в ступор.

И тогда я понял, что уровень нормальности у нас с Анатолием кардинально различается.

Глава 2

Крепко подумав, Анатолий наконец ответил:

— Ну, как, это у нас поселок городского типа, у нас все есть — и вода, и канализация…

— Цивилизация, — кивнул я.

— Ага. Но только это… просто я этот дом не подключал к канализации, поэтому вот так. А вода есть, да. В пристройке я забацал ванную и даже сортир теплый. Но ты лучше в теплый сортир особо не ходи, потому что септик я давно не менял и будет вонять на весь дом. Там, во дворе, все удобства есть, — с гордостью сказал Анатолий.

— А слив? Или, получается, помои надо носить руками?

— Нет, слив нормальный, кроме туалета. Я ж говорю.

Обсудив столь важные проблемы, Анатолий показал небольшой шкафчик, где было две кастрюли и кое-какая посуда, потом электроплиту с двумя конфорками и стол на кухне, две табуретки. Обстановка была так себе, но главное — более-менее чистенько и жить можно, тем более временно.

Дальше мы вышли в коридор и заглянули в следующую комнату, которая оказалась чем-то вроде гостиной.

Комната представляла собой довольно большое помещение, длинное и пустое. Стены были оклеены обоями в цветочек. В одном углу стояли разложенный диван, чуть покосившийся и продавленный, стол, два деревянных стула со спинкой, а также полированный темно-коричневый шкаф с раскрытыми дверцами — тоже какой-то немножко косой.

— Ну вот, — добродушно развел руками Анатолий. — Такие удобства. Если тебе еще какие-то нужны будут — кресло там или еще что-то, это уже сам решай…

Я кивнул.

— А на сколько ты хочешь поселиться?

— Ну, пока на месяц, — сказал я. — А дальше будет видно.

— Как на месяц? Я думал, ты хотя бы года на два у меня, — расстроился Анатолий.

— Я не могу ничего сказать, пока не поговорю с руководством больницы.

— А, ну да, — махнул рукой Анатолий. — Ты, главное, на их служебные квартиры не соглашайся.

— Почему? — спросил я.

— Да турнут тебя куда-то на задворки, — хихикнул он. — Ты просто там общагу не видел, какой ужас творится: один унитаз, все душевые забиты и тараканы размером с теленка. Никакой цивилизации.

Нет, в общагу я не хотел точно.

— Ну вот, мой номер телефона у тебя есть, если что — звони, обсудим, — сказал Анатолий. — А пока пошли, покажу пристройку, где ванная с туалетом.

Он показал мне небольшое помещение, очень холодное. Я не представлял, как тут принимать ванну… Впрочем, почему нет, буду, значит, закаляться.

Обсудив еще кое-какие бытовые вопросы с Анатолием, я перевел ему плату за один месяц и получил ключи с уверением, что все будет хорошо, а также разрешением звонить в любое время.

Анатолий с этим отбыл, а я провел его до ворот и вернулся обратно.

После чего открыл переноску и выпустил Валеру.

Кот вылез и, брезгливо переступая лапами, прошелся по коридорчику, принюхиваясь и раздраженно фыркая. Хвост его злобно ходил ходуном.

— Что, не нравится тебе? — прокомментировал я. — Конечно, из грязи в князи, смотрю, быстро же ты зазвездился, Валера. Уже забыл, как на родной помойке сидел и почитал за счастье, если дождь не капает на башку. А теперь, видишь ли, такая хата тебе по статусу не подходит.

Но Валера решил не отвечать на мое обидное замечание и юркнул на кухню. Пока он там осматривался, я снял куртку с клетки Пивасика, и дом наполнил негодующий клекот. Попугай был глубоко возмущен, возможно, даже больше, чем Валера, тем, что ему пришлось все это время сидеть в темноте. Ведь он же прекрасно слышал, что за пределами темноты все разговаривают и что-то там происходит.

— Позор-р-р! — проскрипел Пивасик и добавил, гневно глядя на меня: — Суслик!

— Сам ты суслик! — возмутился я. — Еще раз на хозяина клювом невосхищенно щелкнешь и полетишь ты, голубь сизокрылый, прямиком в теплые края — это я тебе очень быстро устрою.

Не знаю, понял ли Пивасик, что я сказал, но, видимо, понял, потому что заткнулся и некоторое время не говорил ничего, только люто зыркал. Я внес клетку в комнату, так как там было все-таки теплее, чем в коридоре. Хорошо, что Анатолий сам включил отопительный котел. Потому что я не очень запомнил, как это делать — надо будет при случае потренироваться.

Затем я, морщась от неприятного запаха в чужом пока доме, разложил часть вещей, вытащил костюм, повесил на плечики, переоделся нормально, поставил Валере корм и воду, то же самое проделал для Пивасика, развернулся и двинул в больницу.

— А вы, ребята, ведите тут себя хорошо, — напоследок сказал я и вышел на улицу.

Я помнил, что Анатолий советовал свернуть сперва вправо, затем вроде влево. Или снова вправо? На первый взгляд, этот микрорайон поселка был выстроен квадратно-гнездовым способом, но сориентироваться без дополнительной подготовки оказалось невозможно.

Вытащив телефон, я попытался врубить навигатор, но тот никак не мог поймать сигнал.

Немного помучившись, решил действовать старым дедовским способом — то есть путем опроса местных жителей.

Но так как на этой улице местных жителей не было, пришлось пройти немного дальше, вдруг кого-нибудь да встречу. И правда, на следующем повороте от крайнего дома услышал голоса — мужской и женский. Женский голос кричал:

— Уйди, гад! Всю жизнь мою погубил! Уйди, чтоб я больше тебя не видела! Говорила мне мамка, чтобы я за тебя не шла, так нет, дура, по-своему сделала, а надо было слушаться! У-у-у, скотина!

— Ну пусти, Любка, прошу… умоляю тебя! Я же немного только… ик! Ну, Любка… Любонька… ну что ты сразу выгонять… — гнусаво гудел мужской голос, — ты же меня этим убиваешь. Детей хоть пожалей! А может, уже кого приглядела себе? А?! Отвечай, сука! Убью! А-а-а-а!

— Да иди ты в жопу, алкаш конченый! — заверещал женский голос, переходя в визг. — А-а-а-а! Лю-у-у-уди, спасите! Ой, спасите, людоньки-и-и-и!

— Заткнись, дура! — прорычал мужской. — Ик! Я здесь хозяин!

— Убивают! А-а-а-а! Спасите! Ой, помогите, люди добрые-е-е-е-! — Голос сорвался на визг, переходя в рыдания.

Через секунду из дома вылетела растрепанная толстая женщина в одной калоше, запахивая на ходу халат. За ней медленно, тяжело топая, бежал всклокоченный мужик в разорванной на груди майке, с дико вытаращенными глазами и двухлитровой баклажкой пива в руках:

— Стой, дура! Стой, сказал! — прорычал он, бережно прижимая бутылку к груди. — Догоню — пожалеешь! Ик!

Женщина отреагировала тем, что еще пуще припустила вокруг дома. Мужик, со всей дури споткнувшись о разбросанные во дворе дрова, упал, выпустив бутылку из рук, та шмякнулась оземь, и из нее с шипением полилось пиво.

— Ай-яй-яй! — взвыл мужик, хватаясь за ушибленное колено.

— Так тебе и надо, убивец! — демонически захохотала женщина и продемонстрировала супругу две фиги. — На! Вот тебе! Вот! На! Выкуси накуси! Скуф!

— Чтоб ты сдохла, тварь! — крикнул мужик и запустил в нее поленом, попав в оконное стекло, которое разлетелось вдребезги.

— Лучше бы ты голову себе разбил, скотина пьяная! — зло взвизгнула толстушка сквозь громкие рыдания.

Вся эта сцена заняла примерно полминуты, и пока я подбежал к забору, спасать уже никого не надо было — хозяин сидел посреди двора и мрачно лелеял ушибленную ногу, а его жена молча взирала на прореху в окне, утирая злые слезы.

— А это наш многоуважаемый Ерофей Васильевич Смирнов и его несравненная супруга, Любовь Павловна, — торжественно прозвучал голос справа, и я увидел, как от соседнего двора неспешно выходит колоритный дед с некогда огненно-рыжей, а нынче седеющей шевелюрой. — Здрасьте!

— Здравствуйте, — ответил я и кивнул на матерящихся супругов. — Часом, не знаете, что здесь происходит?

— Отдыхают Смирновы, не обращайте внимания, — чинно улыбнулся дед и вытащил сигарету. — Обычно это надолго, а они нынче третий день только в запое. Так что не берите в голову.

— Понятно, — сказал я и решил спросить дорогу у деда, — извините, я немного заблудился. А как пройти к больнице?

— О! Так вы и есть наш новый врач? — возбужденно потирая руки от переизбытка эмоций, сказал дед, сразу забыв о сигарете. — Сергей Николаевич Епиходов?

— Ага, — изрядно удивился я. — А вы откуда знаете?

— Да как же мне не знать? — даже слегка обиделся колоритный дедок, но затем вспомнил о сигарете и принялся ее раскуривать.

Ковырялся долго и многозначительно, нагнетая мхатовскую паузу. Лишь когда огонек зажегся, и он выпустил струйку густого едкого дыма, продолжил:

— Я, почитай, в Морках всю жизнь живу, Сергей Николаевич. Во как! Только когда в армии был, то не в Морках, ясен пень, обитал, а так-то туточки все время!

— Хм… очень информативно, — осторожно сказал я. — Но только я так и не понял, откуда вы обо мне знаете?

— Ну а как же? — снова почти обиделся дедок, после чего снисходительно ответил: — Я ж говорю, что все туточки знаю. Почитай, в Морках всю жизнь живу…