Укротитель. Зверолов с Юга

Я упёрся здоровым локтем, рыча от натуги, толкая себя вперёд. Правая рука волочилась сбоку чужим, мёртвым грузом, цепляясь за бетон.

Снег под рукой хрустнул, и этот звук был лучше любой музыки.

Сверху треснуло.

Я вскинул голову. И вот что скажу – ни хрена не было. Никакой «всей жизни перед глазами».

— Твою...

Горящая кровля рухнула вниз, обрывая картинку.

Глава 2

Сера кислотой въелась в ноздри.

Горячий камень излучал жар сквозь подошвы, и каждый вдох обжигал лёгкие изнутри. Солёный ветер хлестал по лицу, принося с собой запах моря и какого-то зверя.

И я не узнал этот запах! Что-то чужое, незнакомое, чего я не встречал за двадцать лет работы с хищниками. Запах оседал на языке кислым привкусом, заставлял слюну сворачиваться комком.

Мой мозг лихорадочно перебирал архив — кошачьи? Нет, жёстче. Рептилия? Нет, теплокровное. Хищная птица? Ближе, но не то.

Следом накатила тупая боль по всему телу. Мышцы набухли ватой, словно в них закачали новокаин, во рту стояла горечь. Каждый вдох давался так, будто грудную клетку набили мокрым песком.

— Рик! Рик, глотай, не смей сдохнуть, скотина! Одну меня решил оставить?

Грубый женский голос резал слух. И командный такой, привыкший отдавать приказы и не слышать возражений.

В горло полилась травяная жидкость с привкусом чего-то жгучего. Кто-то держал мою голову, запрокинув назад, и жёсткие пальцы крепко впивались в затылок. Так берут за шкирку щенка.

Я открыл глаза и увидел лицо.

Девка лет двадцати, может двадцати одного. Волосы короткие, неровные, будто резала сама тупым ножом. На правой скуле свежая царапина — ещё не подсохла, тёмные капли запеклись в уголке.

Одежда мужская — грубая ткань цвета пыли, подогнанная по фигуре так, чтобы нигде не болталось. Никаких женских повадок — ни в осанке, ни в руках, ни во взгляде.

Она смотрела на меня даже не с тревогой. С бешенством! Словно я подвёл её и не понимаю, за что нас сейчас будут драть по полной программе.

И тут меня накрыло.

Короткая волна, бьющая в виски.

Это Кара. Старшая сестра. Она главная — всегда была главной. Она…

Она что… тащила меня на себе?

Нет. Не меня. Рика! Младшего брата. Тихого, послушного и… мягкого.

Защищала его с детства! Дралась за него до крови, кормила и одевала, потому что родителей нет и не было с тех пор, как они себя помнили.

Кочевники — сироты, прибившиеся к городу и вцепившиеся в единственное место, где их согласились терпеть.

Память этого тела знала её запах — пот, мыло и стальная пыль.

Я молчал. Потому что понимал, что голос, который я бы услышал… Будет чужим. Молодым, высоким, без двадцати лет курения и команд, вбитых в связки.

Руки, которые я поднял, были чужие — без единого шрама. Но крепкие!

Сжал и разжал кулак. Странно. Сигнал от мозга до пальцев долетал быстрее, чем я привык. Потянулся почесать шею и промахнулся на пару сантиметров — руки были длиннее, чем у того, прежнего меня.

Центр тяжести тоже смещён. В старом теле всегда чуть горбился, здесь же плечи сами разворачивались назад, а спинные мышцы ощущались тугими жгутами. Это было похоже на то, как если бы меня пересадили из раздолбанной "Нивы" в спорткар — мощности до хрена, а габаритов не чувствуешь. Можно и в столб въехать с непривычки.

Но почему-то тело всё равно слабое, будто… отравленное? Что случилось с Риком? Или… со мной? Султан выскочил, а потом я…

Точно. Да меня же завалило к чертям собачьим.

Дрессировщик включился раньше человека. Не суетись, Валёк, не дёргайся. Замри, будто в клетке с тигром. Оцени периметр. Потом действуй.

Мой рефлекс сработал и в чужом теле — моментально выключил панику.

Я замер и осмотрелся.

Какого ляда тут происходит? Сплю я, что ли, мать его.

Во все стороны тянулись скалы — чёрный, вулканический камень.

Жар от него поднимался снизу, пробивался даже сквозь толстую одежду и грел спину. Воздух всё ещё пах серой и морской солью, а ветер нёс в себе что-то древнее, от чего волоски на предплечьях вставали дыбом, и кожа покрывалась мурашками.

Ни деревьев, ни травы, ни земли –каменистая пустошь с редкими кустами, которые будто облили расплавленным оловом.

Неподалёку стояла группа людей. Четверо, не считая нас с Карой.

Массивный мужик лет тридцати пяти, на нём броня из чего-то тёмно-коричневого. На поясе висели короткий меч и плеть, свёрнутая тугой петлёй.

Двигался уверенно, не замечая веса снаряжения. Двое за ним были моложе, тоже в… Чёрт, это что-то вроде хитина?

Один жевал какую-то жёсткую травинку, методично перекатывая её во рту, второй проверял ремни на рюкзаке, дёргая пряжки. На меня не смотрели.

Для них я был мебелью — причём той, которая сломалась в самый неподходящий момент. Это в памяти всплыло сразу.

Но мой взгляд упал на железную клетку, расположенную на волокуше из толстых жердей. Прутья толщиной в палец, сваренные намертво.

А внутри билась тварь.

Мой внутренний архив — двадцать лет стажа, сотни видов, тысячи часов наблюдений — с треском рассыпался за три секунды.

Тело — кошачье. Это я узнал сразу: гибкий позвоночник, характерная посадка головы, пружинистые лапы с мягкими подушечками. Мышцы передних конечностей собраны для рывковой атаки, задние — мощнее, с длинным бедром, для прыжка с места. Это мне понятно, это моя территория, двадцать лет изучения кошачьих повадок.

А дальше — мозг споткнулся и покатился кувырком…

— Какого хрена, — невольно вырвалось у меня.

— Фух, живой, — выдохнула Кара.

Из задней части клетки торчал хвост твари — вот только не кошачий. Членистый, хитиновый, с сегментами, которые были толще ближе к основанию.

На конце висело жало.

Размером с мой большой палец, янтарная, с чем-то тёмным внутри. И это тёмное, я готов был поклясться, медленно перетекало при каждом движении.

Скорпионий хвост на кошачьем теле! С точки зрения биомеханики — полный бред. Такой рычаг на заднице должен перевешивать при прыжке и ломать баланс напрочь.

Тварь дёрнула хвостом, и я увидел — поясничные мышцы были гипертрофированы. Бугры выпирали под рыжей шкурой так, будто туда запихали два кулака. Компенсатор веса? Кто бы ни создал эту тварь, он точно не был дураком.

Вдоль хребта торчали зачатки крыльев. Перепончатые, мелкие, ещё не развернувшиеся, они были прижаты к телу складками кожи. У взрослой особи они, видимо, раскрываются в полный размах?

Когти фиксированные, не втягиваются, как у кошачьих. Загнутые внутрь аж крючьями. Торчат наружу, всегда готовые к бою. А значит, не засадный хищник. Догоняет жертву в открытую и рвёт в клочья.

Мелкая тварь смотрела на меня из клетки и не мигала. Прямо в глаза, нарушая все правила иерархии.

Я смотрел в ответ и чувствовал, как шевелятся волосы на загривке. Вот только не от страха.

Там, за прутьями, сидел хищник! Настоящий, с мозгами и инстинктами, отточенными миллионами лет. Только собранный по чертежам, которых не существовало в моём мире.

Да это же грёбаная мантикора!

Тварь едва заметно качнулась влево — на сантиметр, не более. Хвост медленно пошёл вправо.

Я знал этот паттерн движений. Видел тысячи раз.

— Опорную сменила! — хрип вылетел сам собой, прежде чем я успел подумать. — Левая лапа! Сейчас ударит!

Второй укротитель инстинктивно дернулся, скорее от резкого звука, чем от смысла слов.

Жало смазанной тенью чиркнуло по прутьям. Именно там, где секунду назад лежала его ладонь. Мантикора незаметно перенесла вес на левую сторону, освобождая поясницу для бокового пробоя. Грязный, подлый трюк, который выглядит как расслабленная поза.

Яд зашипел на камне.

— Ты чего каркаешь, мясо? — Укротитель медленно повернул голову. Глаза у него были не добрые, но взгляд метнулся к дымящейся луже. Он понял, что пропустил этот микро-перенос веса, потому что смотрел на жало, а не на лапы. Ошибка новичка? Нет. Ошибка уставшего профи.

Я сплюнул вязкую слюну с привкусом лекарства. Голова кружилась от яда, но профессиональный инстинкт перевесил страх перед здоровенным дядькой с мечом.

— У неё бедро длиннее, — выдавил я сипло. — Она не может ударить прямо снизу, нужен замах корпусом.

Я прикусил язык.

Второй укротитель медленно перевёл взгляд с дымящегося камня на меня. Потом снова на след от яда.

Долгая тишина повисла над группой.

Первый укротитель окончательно выплюнул травинку и уставился на меня с прищуром. Будто оценивал зверя, который неожиданно сделал что—то разумное.

Кара рядом зашипела сквозь зубы. Пальцы впились мне в плечо так глубоко, что я почувствовал ногти сквозь толстую ткань.

— Ты чего несёшь? — прошептала яростно, губы почти не двигались. — Совсем от яда крышу снесло? Извините... — она повернулась к укротителям. В её голосе мгновенно появилась покорная нотка, которую я уже ненавидел, хоть и слышал впервые. — Он после укуса, бредит. Не в себе совсем.

Первый укротитель ухмыльнулся, обнажив жёлтые зубы.

— Очнулся? Вот вы здоровые. Ладно, носильщик не сдох — молодец. Скажи спасибо, что мелкая попалась. Взрослая мантикора башку откусила бы одним щелчком, а этот — от детёныша в обморок упал.

Кто—то из подсобников за спиной хохотнул — мелкий смешок человека, который радуется чужому унижению.

Мне это не понравилось.

Второй укротитель молчал и продолжал смотреть. Он изучал каплю яда, дымящуюся на камне, потом переводил взгляд на меня.

Ничего не сказал вслух, но я заметил, как он чуть кивнул самому себе, отводя руку от клетки подальше. Признал факт. Мелочь, а для меня — важный маркер — этот мужик думает головой.

Старший группы резко обернулся.

— Хватит цирк разводить! До города два часа ходьбы, а я не собираюсь ночевать на территории мантикор. Носильщик, поднимай задницу. Живо.

Кара молча подставила плечо. Привычным для неё движением — делала это явно не впервые.

Я почувствовал, какая она сильная: жилистая, мускулистая непропорционально своему невысокому росту.

Тащила мой вес и не жаловалась на боль в спине, но в каждом движении читалось раздражение — достал, слабак, сколько можно возиться с тобой.

— Ногами перебирай, Рик, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — У меня нет запасной спины, чтобы твою тушу до города тащить.

Рик. Это имя звучало странно в моих ушах. Теперь оно моё?

Я попробовал выровняться и встать сам. Ноги работали, но вяло — мышцы откликались с задержкой, будто между мозгом и конечностями кто—то вставил прокладку.

Унизительно до тошноты.

Мужик висит на девчонке, которой самой бы дома сидеть и борщи варить, а не по скалам с хищниками лазить.

Я стиснул зубы так, что хрустнуло в челюстях, и резко оттолкнул её руку от своего плеча.

— Сам дойду.

Кара остановилась как вкопанная и быстро моргнула. Удивилась.

Брови чуть дрогнули, и я поймал растерянность, которую она тут же спрятала за привычной маской.

Да, девчушка, Рик так никогда не разговаривал, да? Не отталкивал помощь старшей сестры.

— Чего? — выдохнула она.

— Сам дойду, сказал. Не инвалид пока что.

Шагнул вперёд. Качнуло, зараза. Осталось только рухнуть после своих слов — на потеху остальным.

Второй шаг — устоял, хотя пришлось напрячься. Злость работала лучше любого лекарства — адреналин разогнал кровь по мышцам, выжал из ватных ног остатки тонуса. Я шёл. Пусть скверно, но сам.

Кара несколько секунд смотрела мне в спину, потом догнала и пошла рядом, не подставляя плечо для опоры.

Дорога петляла по хребту скальной гряды. Под ногами стелился чёрный базальт, местами изрезанный трещинами – из них поднимался горячий воздух с острым серным привкусом.

Ни тропы, ни дороги в привычном понимании — просто направление, которое знали местные.

Справа, далеко внизу, переливалось тёмное море.

Южные Острова.

Название всплыло в памяти само, будто я всю жизнь изучал эти карты.

Десятки архипелагов, разбросанных вокруг Раскола — дыры в небе, откуда прёт чистая энергия и лезут твари. Готовые машины для убийства.

Под моими ногами лежала земля мантикор.

Семь территорий вокруг города, каждая контролируется своим видом хищников. Мы шли по юго-западной, скалистой. Отличное место, чтобы сдохнуть от встречи с хозяевами или найти неприятности на свою задницу.

Мантикоры гнездятся в этих скалах круглый год. Мы идём по их охотничьим угодьям. Укротители приходят сюда на отлов детёнышей, а нас с Карой взяли для грязной работы. Платят за это риск копейки, но проще было бы вообще не платить.

Кара молча шагала рядом, и от неё накатила следующая волна чужой памяти — самая тяжёлая.

Рик и Кара — сироты с рождения.

Кочевники без племени.

Ни отца, ни матери с тех пор, как оба помнили себя разумными.

Они прибились к Городу Семи Хвостов на правах нищих, пришли к питомнику «Яма» — единственному месту, где их согласились кормить в обмен на чёрную работу. Платили крохи.

Они даже не ученики, не укротители — обслуга самого низкого пошиба. Чистка клеток, перенос мешков с кормом, мытьё загонов после тварей. К зверям их и близко не подпускали.

И Рик… Тело, которое я теперь занимал.

Парень мечтал стать звероловом — эти редкие татуировки были у них с Карой с рождения. Он очень ждал наступления Зова — того периода, когда организм активирует способность к связи с хищниками.

Тихий мальчишка, послушный и… безвольный. Много работал, всё терпел молча. Амбиции имел, а вот характера — ноль. Кара тащила его на себе годами, и он позволял это делать.

Теперь его нет. Мантикора позаботилась об этом. Ужалила, когда он отвлёкся.

Между волнами чужой памяти во мне продолжал лихорадочно работать мозг. Я не мог выключить его и не собирался — двадцать лет привычки анализировать не стираются по щелчку пальцев.

Группа двигалась грамотно — это отметил сразу. Насколько мог оценить.

Старший вёл нас по открытому хребту, тщательно избегая ущелий и низин. Мантикоры умеют летать, значит нижняя позиция равна смерти. Мужик явно нервничал — глаза постоянно бегали по сторонам, рука то и дело ложилась на рукоять меча — но маршрут выбирал верный. Опытный, как ни крути. Такой не дёргается от трусости, скорее от понимания, где именно и как может прилететь смерть.

Мантикора в клетке тоже привлекала внимание. Я продолжал изучать её прямо на ходу.

Тварь перестала биться о прутья — легла на дно клетки и прижала лапы к животу. Со стороны выглядело как капитуляция. Но хвост продолжал подрагивать мелкими толчками. Жало не расслаблялось, кончик всё время был чуть приподнят. Да она притворяется!

Двухлетний тигр в зоопарке так не умеет. Он бьётся о решётку, пока не выдохнется или не покалечится о металл. А этот детёныш уже был тактиком.

Лежал тихо, копил силы и терпеливо ждал ошибки людей.

Мне бы такую красотку в свой зоопарк. Полгода работы — и она стала бы ручной. Год — превратилась в лучший экспонат.

Но здесь её будут ломать. Методично и жестоко. Бить палками, пока не перестанет скалиться на людей, морить голодом, пока не начнёт жрать с рук из благодарности. Я уже видел, как это делается — память Рика подбросила обрывки сцен, и от них сводило скулы от отвращения.

Было и ещё кое-что важное.

На Юге живут звероловы — люди, рождённые с даром, с красными татуировками на коже с самого детства. Они ловят диких тварей, укрощают их, продают богачам и мастерам. И есть мастера — те, кто покупает пробуждение способностей за большие деньги и золото. Их татуировки — зелёные.

Мастера сами не ловят, мастера управляют уже готовыми, укрощёнными зверями. Разница между ними — как между охотником и покупателем в мясной лавке. Но и те и другие стояли выше нас с Карой на столько социальных ступеней, что отсюда, снизу, не видно было вершины их власти. И плевать, что у нас есть красные татуировки.

Группа поднялась на очередной перевал, и я увидел то, что заставило остановиться.

За тёмной полосой моря к небу поднималось зловещее свечение. Багровое марево, ощутимое даже на таком огромном расстоянии.

Воздух в той стороне дрожал и искажался, преломляя линию горизонта.

Раскол.

Слово возникло в сознании само собой, а тело мгновенно отреагировало: мурашки пробежали вдоль позвоночника, появилось инстинктивное желание повернуться и быстро уйти прочь.

Оттуда твари и приходят. Каждый Прилив выбрасывает новую волну хаоса, и острова Юга стоят на пути этой волны уже много столетий подряд.

Мне не понравилось это свечение. Как когда заходишь в вольер к зверю с бешенством и сразу понимаешь нутром: все старые правила отменяются.

— Что, Рик, штаны сухие остались? — хохотнул кто-то из подсобников впереди.

Я промолчал, продолжая смотреть на багровое марево. Если оттуда вылезает такая относительно безобидная дрянь, как детёныш мантикоры, интересно посмотреть, что ещё приходит.

На спуске к долине старший укротитель резко поднял сжатый кулак.

Группа мгновенно замерла — как стая, получившая сигнал опасности от вожака.

Впереди, на скальном уступе метрах в ста от нас — неподвижно лежала массивная тень.

Мать моя… Я чуть не выругался вслух.

Крылья аккуратно сложены вдоль мощного тела, хвост свисал с края камня.

Взрослая мантикора.

Даже на таком расстоянии от неё исходило ментальное давление. Ощущение колоссальной массы, отточенной силы и абсолютной уверенности хищника, который стоит на самой вершине пищевой цепи.

Укротители медленно положили руки на рукояти оружия.

Кара побледнела, но стояла прямо. Подсобники прижались к скале, один из них дышал так громко и часто, что я удивился, как мантикора нас ещё не засекла по звуку.

Я смотрел на лежащую тварь и чувствовал, как внутри поднимается что-то давно забытое.

Точно такое же ощущение было в первый раз, когда мне исполнилось семнадцать и я вошёл в открытый вольер к взрослому тигру. Вот так, лицом к лицу, без всякой преграды между нами.

Ледяной мороз от загривка до копчика, мокрые от пота ладони и одновременно — чистый звериный восторг. Острое понимание, что рядом находится существо, которое может тебя убить за секунду.

И оно прекрасно в этой своей смертоносной мощи.

Та же дрожь пробежала по телу.

Старший жестом показал направление — широкий обход в сторону. Двинулись молча и осторожно.

Мантикора не пошевелилась ни на миллиметр — возможно, спала.

Прошли благополучно. Я выдохнул полной грудью и только тогда заметил, что не дышал последние полминуты.

Мерзкое ощущение накрыло меня на спуске к городу. Предплечья вдруг нестерпимо зачесались. Я задрал рукав рубахи, и то, что увидел, заставило резко остановиться.

На коже проступали узоры. Что-то вроде рубцов от сильного химического ожога.

Память немедленно подсказала — татуировки зверолова. Но у каждого человека с даром они активируются в период Зова. Того самого, когда нужно поймать своего Зверя Духа.

А сейчас они тлели жаром.

Тусклый красноватый свет пульсировал.

Этого категорически не должно было происходить. Зов ещё не наступил по срокам. Рик был слишком молод, метки находились в спящем состоянии, до пробуждения способностей оставались долгие месяцы ожидания.

Кара перехватила мой взгляд и увидела свечение на предплечье.

Её пальцы болезненно впились мне в локоть и одёрнули рукав вниз. Голос упал до еле слышного шёпота:

— Какого чёрта? Спрячь немедленно! — Одними губами, почти без звука. — Увидят — у нас будут серьёзные проблемы. Очень серьёзные. Ты понял меня?

Я молча кивнул. Не понимал всех тонкостей, но прекрасно понимал её реакцию. Что-то, чего быть не должно по всем правилам этого мира.

А тех, кто выбивается из привычной нормы, нигде не любят — ни в моём старом мире, ни в этом.

— Об этом — ни слова никому, Рик. Слышишь меня? Ни единого слова.

Старший укротитель резко обернулся:

— Какого хрена опять встали? Шевелитесь быстрее!

Постепенно из скал вырастал город. Чёрный камень, множество ярусов зданий, лепящихся к крутому склону, дым из десятков печных труб.

Стены домов были вырублены прямо из монолитной породы, и казалось, что весь город не стоит на скале, а растёт из неё как живой организм.

Снизу расползался порт, пахло рыбой и корабельным дёгтем. Выше карабкались жилые ярусы с тесными улочками. Ещё выше виднелось что-то массивное, с множеством загонов и тренировочных площадок.

Звуки города ударили по ушам раньше, чем мы подошли к воротам.

Лязг кованого металла, рёв десятков тварей из верхних загонов, крики людей, беспрерывный стук молотов в кузницах.

Город Семи Хвостов жил и работал.

На высоких стенах дежурили патрульные с привязанными тварями.

У массивных ворот на толстой цепи сидел здоровенный ящер на задних лапах, ростом почти с человека.

И на этот раз я уже не удивился.

Хвост заканчивался костяным набалдашником, пасть была приоткрыта и обнажала зубы, загнутые внутрь крючьями. Тварь проводила нашу группу тупым взглядом.

Дрейк. Да, точно. Их называли дрейк.

Мир качался перед глазами. Остатки яда, физическая перегрузка, чужая память, часы на ногах без отдыха — всё навалилось одним комом.

Колени предательски подогнулись, и я едва успел упереться ладонью в холодную каменную стену, чтобы не рухнуть прямо у ворот на глазах у всех.

— Рик! — Кара подскочила мгновенно. — Рик, не смей сейчас!

Другой мир. Я в другом, мать его, мире.

Твари, которых никогда не видел и жаждал изучать. Метки зверолова, которые пылают раньше срока. Сестра, которая тащит меня как мёртвый груз, и питомник, где моё место определено — у параши в самом углу.

Но у меня есть опыт.

Я выпрямился, превозмогая головокружение.

Разберё...

Темнота поглотила сознание.

***

Очнулся я в сырости и вони.

Камень под спиной, старое дерево над головой.

Отовсюду проникал запах животных. Рык, лязг цепей, чьи-то грубые команды, приглушённые толщей камня.

Это питомник. «Яма».

Я лежал на тюфяке, набитом чем-то колючим и неприятным, и смотрел в низкий каменный потолок.

Каморка оказалась крохотной — метра три на три, вырубленная в скале рядом с хозяйственным блоком. Второй тюфяк лежал у противоположной стены — там спала Кара.

Пара серых одеял, вытертых до дыр. Деревянный табурет, глиняная кружка с мутной водой, и небольшой мешок у двери — все их пожитки. Один мешок на двоих взрослых людей. Всё имущество, которое они накопили за годы жизни.

Стены были сухими. Если выкинуть хлам из угла и поставить нормальную дверь вместо этой доски с кучей щелей, то здесь вполне можно существовать. К такому уровню жизни можно привыкнуть. Или… Поменять его.

Вон, ниша слева. Отлично подходит под инструменты.

Я сел, пошевелил руками и ногами. Тело слушалось гораздо лучше — яд почти отступил, мышцы откликались быстро и без задержек.

Осмотрел ладони: молодые, с грубыми мозолями от постоянной работы с тяжестями. Предплечья крепкие, жилистые, с рельефными венами. Метки на коже светились чуть ярче, чем накануне. Или сколько я тут пролежал без сознания — понятия не имел.

Кары в каморке не было. Ушла на смену, тащить работу за двоих.

Я встал и прошёлся по тесному пространству — четыре шага в одну сторону, три в другую.

Колени не дрожали. Ноги держали вес уверенно. Хорошо.

Начинаю с инвентаризации. Не собираюсь предаваться философии о том, как здесь оказался — этого не изменишь. Подумать о том, что это бред? Не мой вариант, потому что мне… Да, чёрт, мне тут понравилось.

Так что — холодная инвентаризация ресурсов.

Что есть в активе: молодое рабочее тело. Голова с двадцатью годами практического опыта работы с хищниками.

Место в питомнике — пусть в самом низу иерархии, но внутри системы, а не снаружи. Сестра, которая знает местные порядки и расклады.

А чего нет? Вот тут засада. Нет социального статуса, денег, собственного зверя, знаний о местных тварях, понимания системы управления. Всё это нужно добывать с самого нуля. Точно, как тогда, когда я пришёл зелёным стажёром и не знал, с какой стороны подходить к раздражённому леопарду.

Ничего страшного. Тогда выучился. И здесь выучусь.

Подошёл к двери и толкнул её. И мне во всей красе открылся питомник «Яма».

Стены из уже привычного чёрного камня поднимались амфитеатром, замыкая пространство в правильную чашу метров двести в диаметре.

На дне располагались загоны разных размеров, клетки, тренировочные площадки, кормовые склады. Всё построено из камня, железа и хитина.

По периметру к стенам лепились казармы, мастерские, склады с кормом. В самом центре — открытая площадка, утоптанная до зеркального блеска. Тренировочная арена.

И звери. Много зверей!

В ближайших загонах расхаживали дрейки — трое, заметно разного размера.