Резистентность. Готовы ли вы умереть за правду, чтобы не жить во лжи?

Айрис схватила карандаш, дрожащей рукой стала выводить на обороте рецепта:

.-..-.. – … -… -..-.

Она расшифровала: TERPIDITER – бессмыслица. Латинская? Она переставила буквы в уме, ища анаграмму. И нашла.

PRETERTIDI. «Я прошел мимо»? Нет… PRAETERITI. «Прошлое». «Ушедшее».

И снова тишина. Больше ничего.

Она выключила приёмник, прижала его к груди. Это был ответ – загадочный, непонятный, но ответ. Кто-то услышал. Кто-то знал.

Айрис обернулась, глядя на тёмный лазарет, на силуэты спящих больных, на мерцающий экран аппарата сына. Она была врачом. Она должна была бороться за каждую жизнь здесь и сейчас. Но её «Слезы» были посланием в будущее. В надежде, что когда-нибудь, кто-нибудь поймёт.

А теперь за этим будущим, возможно, уже охотились.

Она потушила фонарь. В темноте её пальцы нащупали холодный корпус нейро-манипулятора. Не инструмент надежды. Инструмент отчаяния, который мог стать оружием.

Или приманкой.

Завтра будет новый день. Новые пациенты. Новая боль. И тень, которая приблизилась на один шаг.

Глава 3: Эфир. Истина в развитии

Системное время: 19:45. 15 марта 2046 г.

Локация: Студийный комплекс «Истина», Медиа-сектор А-3.

Студия «Завтра сегодня» представляла собой идеальный амфитеатр из светодиодных панелей, плавно меняющих цвет в такт незаметной, бодрящей музыке. Воздух был стерилен и ионизирован, запах напоминал новенький электромобиль и зелёное яблоко. Здесь не было пылинок. Не было случайных звуков. Каждая микроволна, каждый фотон были просчитаны.

Марк Вейл стоял в своей подготовительной капсуле, пока роботизированные руки поправляли складки на его «ткани доверия» – костюме, сотканном из нановолокон, меняющих оттенок в зависимости от угла обзора и температуры его тела. Его личный стилист, девушка, с интерфейсом «Сервис-класса» в виде изящного обруча на запястье, наносила на его лицо последние штрихи макияжа, маскирующие лёгкую отечность от недосыпа. Недосып был из-за сеанса в «Симфонии» прошлой ночью: ему, как «Виртуозу» среднего уровня, позволили попробовать новый пакет «Ностальгия по природе». Ощущения были… пресными. Как синтезированный сок после настоящего апельсина.

– Ваш Потенциал слегка флуктуирует, Марк, – прозвучал в его ухе голос продюсера, Лианы. – Система показывает +0,1 к тревожности. Корректируем.

Через нейроинтерфейс «Гармония» (упрощённая версия «Геликона» для публичных лиц) к нему подали мягкий импульс. Лёгкое ощущение тепла и уверенности разлилось по груди. Тревога, вызванная смутным воспоминанием о слишком реальном запахе гнили из того сеанса «Ностальгии», улетучилась. Он улыбнулся своему отражению. Идеальная, симметричная, излучающая доверие улыбка.

Марк был не просто ведущим. Он был «Медиатором». Его Потенциал, а именно подкатегория «Эмпатическая убедительность» и «Когнитивная адаптивность», делали его идеальным проводником истины от корпораций к массам. Он не читал сухие новости. Он «проживал» их с аудиторией. Его нейроинтерфейс в режиме эфира считывал микровыражения фокус-группы (тысячи лиц на экранах вокруг) и подсказывал, где сделать паузу, где усилить голос, где проявить лёгкую, контролируемую грусть или гордость.

– Через тридцать секунд, Марк. Тема: «Гармония прогресса. От ЗОНЫ к Звездам». Помни о ключевых сообщениях: безопасность, стабильность, персональная ответственность. И брось кусочек надежды для «Сервис-класса» насчёт лунной лотереи, – напутствовала Лиана.

– Понял. Фокус на общее благо, – откликнулся Марк, проверяя в телесуфлёре первый слайд: красивый рендер Земли с акцентами на сияющие города-крепости.

Эфир. Прямой канал для 85% населения за Стенами.

Свет панелей смягчился, приняв тёплый, солнечный оттенок. В воздухе возникла голограмма логотипа – стилизованное дерево, растущее из микросхемы, с девизом: «TRUE: Истина в развитии».

– Добрый вечер! – голос Марка, обогащённый софтом коррекции, звучал как шёлк и шёпот одновременно. – Вы смотрите «Завтра сегодня». Я – Марк Вейл. И сегодня мы поговорим не о проблемах. Мы поговорим о решениях. О том, как человечество, взяв на себя ответственность за прошлые ошибки, строит новое, гармоничное будущее. Будущее, где у каждого есть своя роль. Своя ценность.

На экране позади него вспыхнуло идеализированное видео: дроны-строители возводят новый сегмент Стены Адаптации, люди в униформе «Сервис-класса», с гордыми лицами, проверяют фильтры для воды, дети в чистой школе учатся по голографическим учебникам.

– Взгляните на эти кадры. Это – наш ответ на вызовы прошлого. Климатическая турбулентность? Не угроза, а повод для инноваций! Благодаря технологиям Neoasis Corp мы не просто выживаем. Мы процветаем в контролируемой, безопасной среде. Наши Города-Крепости – это не стены отчаяния. Это щиты, позволяющие нам сохранить и приумножить самое ценное: человеческий гений.

Камера плавно перевелась на его лицо. Он позволил себе лёгкую, понимающую улыбку.

– Конечно, некоторые предпочитают иной путь. За пределами Стены, в так называемой Зоне Отчуждения Населения Адаптантов, люди сознательно выбрали жизнь в… естественной среде. Мы уважаем их выбор. Но мы также несём гуманитарную ответственность. Корпоративные гуманитарные конвои доставляют туда базовые ресурсы, а самое главное – шанс. Шанс пройти тестирование Потенциала и, в случае его достаточного уровня, присоединиться к нашему общему прогрессу. Адаптация – это не принуждение. Это осознанный выбор в пользу будущего.

В его ухе прозвучал голос Лианы: «Переходи к космосу. Смягчи тон. Добавь мечты.»

Марк плавно жестикулировал, и графика вокруг него сменилась на захватывающие виды лунной базы «Проспектор» и концепт-арты миссии «Оазис» на Марс от BlueX.

– Но наша миссия не ограничена Землёй! Пока мы залечиваем раны родной планеты, наш дух первопроходца устремляется к звёздам! База «Проспектор» – это не просто рудник. Это первый плацдарм человечества в космосе нового поколения! А миссия «Оазис» … – он сделал драматическую паузу, – это не эвакуация. Это эволюция. Шанс создать с нуля общество, построенное на самых передовых принципах устойчивости и сотрудничества. И знаете что? Каждый из вас может быть к этому причастен!

Он подошёл к краю студии, где голограмма сменилась на вращающуюся модель лотерейного барабана с логотипом BlueX.

– Лунная лотерея «Шанс» – это мост между мирами! Каждый работник «Сервис-класса», показавший выдающиеся результаты и рост личного Потенциала, автоматически получает билет. Пять счастливчиков в этом квартале получат не просто путёвку на Луну. Они получат статус пионеров и возможность для своих семей стать первыми колонистами «Оазиса»! Это ли не воплощение мечты? Это ли не социальный лифт, работающий на чистом таланте?

«Сейчас тонкая тема. „Эмпатик-Индастриз“. Будь академичен, сочувственен», – предупредила Лиана.

Марк вернулся в центр, выражение его лица стало чуть более серьёзным, врачебным.

– Прогресс – это не только технологии и колонизация. Это и глубочайшее познание человека. Многие спрашивают: а как же мораль? Этика? Отвечу: они – в основе. Взгляните на проекты «Эмпатик-Индастриз». Речь идёт не о развлечениях, как иногда кричат маргиналы. Речь о глубинной терапии и исследовании границ человеческой психики во благо. С помощью контролируемого, добровольного погружения в пограничные состояния мы учимся лечить травмы, фобии, усиливать эмпатию. И да, это дорогостоящие исследования. Их финансируют те, кто может себе это позволить – успешные люди, вносящие свой вклад в общее будущее. Их вклад позволяет в перспективе создать доступные терапевтические методики для всех. Это и есть солидарность.

Он снова улыбнулся, но теперь в улыбке была лёгкая, извиняющаяся грусть.

– Порой нам приходится слышать голоса… несогласия. Из ЗОНЫ, из маргинальных групп внутри наших городов. Они говорят о «неравенстве», о «потере человечности». Я понимаю их страх. Перемены пугают. Но спросите себя: что является большим актом человечности? Позволить страданию и болезням буйствовать бесконтрольно, как в прошлом? Или взять на себя смелость управлять реальностью, минимизировать страдания, даже если методы кажутся непривычными? Наш путь – это путь ответственности. Да, он требует дисциплины. Да, он требует от каждого работы над своим Потенциалом. Но разве стремление стать лучше – не лучшая из человеческих черт?

Финальная часть. Музыка зазвучала вдохновляюще, панорамный вид на сияющий город ночью.

– Так какое же завтра мы строим сегодня? Мир, где технологии служат гармонии. Где границы – это не стены, а новые горизонты. Где каждый, кто готов приложить усилия, найдёт своё место. От муниципального служащего в секторе G до инженера на «Проспекторе». Мы – единый организм. И наша нервная система – это Потенциал, наша связь друг с другом – это Истина, которую мы развиваем вместе.

– Оставайтесь с нами. Оставайтесь с True. Следующий выпуск – специальный репортаж с лунной базы «Проспектор». Мы покажем вам, как добывают будущее.

– Берегите себя. И помните: ваше будущее – в ваших руках. И в вашем Потенциале.

Неэфир.

Свет в студии сменился на нейтральный. Улыбка мгновенно сползла с лица Марка, оставив после себя лишь мышечную усталость. Он тяжело опустился в кресло.

– Хорошо, Марк, – сказала Лиана, появляясь в студии. Её собственный интерфейс мерцал данными. – Рейтинги растут. Эмоциональный отклик в социальных сегментах положительный. Особенно хорошо прошёл блок про лотерею. У «Сервис-класса» опять появилась «мечта». Им это нравится.

– Прекрасно, – пробормотал Марк, принимая от ассистента стакан с ионизированной водой.

– Но были… микровсплески скепсиса во время блока про «Эмпатик-Индастриз». В основном от кластера зрителей с повышенными показателями эмпатии по старым, неоптимизированным шаблонам. Алгоритм предлагает точечную коррекцию их медиаполя.

– Делайте, как считаете нужным, – отмахнулся Марк. Его собственный интерфейс показывал накопленную усталость. Ему снова предлагали сеанс коррекции. Он мысленно отклонил, выбрав опцию «физическая разгрузка» – ему нужно было в спортзал, где можно было бить грушу, представляя себе не абстрактные «голоса несогласия», а конкретное лицо. Лицо бывшей жены, которая ушла в ЗОНУ с их дочерью-«Натуралом» семь лет назад. Он получил тогда молниеносное предписание пройти стирание травмирующих воспоминаний. Он прошёл. Но иногда, в моменты крайней усталости, ему чудился запах её духов, смешанный с запахом дождя. И это был сбой. Дефект.

Пока он шёл по коридору к лифтам, на огромном экране в холле транслировали рекламу. Роскошная вилла под искусственным солнцем, счастливая семья «Оптимизированных». Голос за кадром: «Ваш Потенциал – ваша валюта. Инвестируйте в него с Neoasis. Реализуйте себя полностью. Ваше право. Ваша истина».

Марк остановился, глядя на экран. Он вспомнил тот сеанс «Ностальгии по природе». Там было что-то… липкое, гниющее. Настоящее. Отвратительное и манящее. Он резко тряхнул головой. «Корректируй фокус. Думай о целях. О миссии „Оазис“. О своём месте в истории», – прошептал он себе, повторяя мантру.

Но где-то глубоко, под слоями оптимизированного сознания, крошечный, неудаленный осколок старого «я» задавал вопрос: А что, если та «истина», которую я развиваю, – всего лишь красивая обёртка для чего-то чудовищно сложного и грязного? Что, если моя дочь, там, в ЗОНе, смотрит на это всё и смеётся сквозь слёзы?

Лифт прибыл. Двери открылись. Марк Вейл, «Медиатор» с идеальным Потенциалом, шагнул внутрь, оставляя свои вопросы в пустом, стерильном холле, где на экране продолжалась вечная, сияющая сказка об «истине в развитии».

Глава 4: Риф. Товар и тишина

Системное время: не установлено. Время – понятие относительное.

Локация: Транзитная зона «Медуза», нейтральные воды в 50 км от бывшего Лонг-Бич.

Дождь стучал по корпусу «Ската» не каплями, а целыми струями грязной, солёной воды. Он не был природным. Это был «стоковый ливень» – побочный продукт работы опреснительных комплексов Города-Крепости Лос-Анджелес. Всё, что они отфильтровывали из океана – соли, тяжёлые металлы, биологические токсины – сбрасывалось здесь, в зоне отчуждения. Воздух в кабине субмарины-катамарана: пахло озоном, маслом и страхом. Последнее исходило от груза.

Риф не смотрел на панель управления. Его глаза, один натуральный, другой – кибернетический с зумом х10 и ночным видением, были прикованы к экрану сонара. «Скат» был его детищем, собранным из обломков корпоративных судёнышек и военных дронов. Он мог молчать как могила и плыть как тень. Сейчас он тихо завис под плавучей платформой «Медуза» – полузатопленным каркасом старого нефтяного терминала, который теперь был нейтральной территорией для сделок. Здесь встречались контрабандисты ЗОНЫ, коррумпированные снабженцы из-за Стены и агенты «Архивариусов» из-за океана.

Груз сегодня был живой. Две единицы. Мальчик и девочка, брат и сестра, лет восьми и десяти. Их Потенциал, измеренный кустарным сканером, зашкаливал. «Алмазы в грязи», как говорили на чёрном рынке. Родители, «Натуралы» из затопленного сектора, продали последнее, чтобы оплатить их переправку в Канаду, где ещё существовали полулегальные общины для «неучтённых одарённых». Риф не спрашивал подробностей. Он брал деньги (или крипто-токены, или драгметаллы) и перевозил. Товар. Тишина. Никаких имён.

– Сиди тихо, – его голос, обработанный вокодером до безличного металлического скрежета, прозвучал в темноте грузового отсека. – Выходим по моей команде. Один звук – и мы все останемся здесь навсегда.

Дети не плакали. Они уже прошли через слишком многое, чтобы плакать. Они смотрели на него широкими глазами, в которых страх смешивался с какой-то недетской решимостью. В них Риф иногда видел отражение самого себя, двадцать лет назад. Тогда его звали Элиас. Тогда у него был Потенциал 8.1 и будущее инженера-нейроархитектора низшего звена в Neoasis. Тогда он ещё верил, что система может быть исправлена изнутри. Пока его напарницу и лучшую подругу, талантливого биотехнолога, не признали «когнитивно нестабильной» из-за её этических вопросов и не отправили в «добровольную программу реабилитации» в «Эмпатик-Индастриз». Он видел её через год. Вернее, то, что от неё осталось: пустую, улыбающуюся оболочку, с идеально откалиброванным, но мёртвым за стеклянным взглядом. В тот день Элиас умер. Родился Риф.

На сонаре появилась метка. Лодка-челнок. Сигнал – три коротких вспышки фонаря в зелёном спектре. Ответ Рифа – две длинные. Пароль.

– Пошли, – он открыл люк. Ледяной, ядовитый воздух ворвался внутрь. Он вытолкнул детей на скользкую палубу «Медузы», где их уже ждала фигура в непромокаемом плаще с капюшоном. Агент «Архивариусов». Европейский акцент, бесстрастный голос.

– Документы, – сказал агент, не глядя на детей.

Риф передал кристалл данных. Там были биометрические шаблоны детей, поддельные истории болезни и рекомендации для канадской общины. Агент вставил кристалл в портативный сканер. Загорелся зелёный свет.

– Оплата подтверждена. Живой груз принят. Есть что-то ещё? Для «Сада»?

«Сад» – так на их жаргоне называлась сеть «Архивариусов». Они собирали не только людей, но и данные. «Сырые» воспоминания, неотредактированные эмоции, свидетельства.

Риф молча протянул ещё один кристалл. Маленький, чёрный.

– Что здесь? – спросил агент.

– Боль, – коротко ответил Риф. – Собранная с «маяков» в секторе G-7. Новый паттерн.

Агент взял кристалл, но не убрал сразу. Покрутил в пальцах.

– WP запрашивали образцы «резистентных» из американских секторов. Три дня назад. Срочный заказ.

Риф замер.

– Они не работают с «живым товаром».

– Работают. Просто не светятся. – Агент спрятал кристалл. – Будь осторожен. Если они переключились на G-7, значит, ищут что-то конкретное. Или кого-то.

Кто-то вживляет импланты, которые не просто кричат, а… пытаются синхронизироваться. Искать отклик.

Агент на мгновение замер.

– Опасный метод. Это могло привлечь внимание «Садовников».

– Уже привлекло, – сказал Риф. – Чувствую охоту. Следят за каналами.

Агент кивнул, спрятал кристалл.

– Ты прав. «Сад» ценит твою работу. Мы могли бы помочь тебе выбраться. Виза, новое лицо, тихая жизнь в… стабильности.

Риф фыркнул. Стабильность ЕС, где правят Memonica Inc. и стирание травм, была для него другой формой тюрьмы.

– Мой сад – здесь, в грязи. Скажите им, чтобы расшифровали боль. Может, в ней есть ключ.

Он не стал ждать ответа. Челнок с детьми и агентом растворился в пелене ядовитого дождя. Риф вернулся в «Ската», отстыковался и начал медленное погружение. Только на глубине двадцати метров, в кромешной тьме, он позволил себе выдохнуть. Его кибернетический глаз фиксировал спазм в мышцах лица. Стресс. Он достал из потайного отсека свёрток с «Тишиной» – самодельным коктейлем из успокоительных и нейроблокаторов, который заглушал его собственные эмоции, не оставляя следов в корпоративных нейросетях. Он не хотел этого делать, но у него не оставалось выбора. Холод разлился по венам, унося с собой остатки беспокойства. Он переставал быть собой, он становился машиной. Инструментом.

Обратный путь лежал через подводный каньон, где на дне ржавели скелеты древних нефтяных вышек. Здесь был его второй дом – подпольный порт «Амфора», устроенный в полости под разрушенным опорным основанием. «Скат» причалил к понтону, где уже ждал его единственный партнёр и техник, Челюсть (настоящего имени Риф не знал, да и не хотел). Челюсть был огромным молчаливым человеком с кибернетическими имплантами вместо нижней челюсти и правой руки, собранными, казалось, из частей промышленных роботов.

– Всё чисто? – спросил Риф, вылезая из лодки.

Челюсть кивнул, издав щелкающий звук моторчиков. – Сканирование эфира. Усиленная активность Neoasis в районе G-7. Ищут источник помех. Не наши. Другие.

– Другие?

– Медицинские. Клиника. Сигналы похожи на твои «маяки», но… глубже. – Челюсть протянул планшет с перехваченными данными. – Кто-то лезет в самую пасть. Рискует быть съеденным.

Риф просмотрел данные. Это была та же частота, что и у его кристалла, но усиленная. Врач из клиники. Идиот. Храбрый идиот. Он почти почувствовал что-то вроде уважения, но «Тишина» тут же погасила эмоцию.

– Нам нужно связаться? – спросил Челюсть.

– Нет. Привлечём лишнее внимание. Но… отслеживай. Если на них выйдут «Садовники», нужно будет действовать.

– Спасать?

– Уничтожать следы, – холодно поправил Риф. – Их импланты, их данные. Всё, что может привести к нам или к «Саду».

Он прошёл в свою каморку – отсек, заваленный деталями, оружием и старыми книгами на бумаге (роскошь, которую он позволял себе). На столе, рядом с паяльной станцией, лежал приёмник, похожий на тот, что был у Айрис. Он поймал странную передачу накануне: обрывки новостей с канала True, но с наложенным поверх шифром. Кто-то в самой корпоративной медиа-машине играл в опасные игры. Возможно, это был тот самый «Медиатор», Марк Вейл, о хрупкости которого ходили слухи. Или кто-то ещё.

Внезапно, его киберглаз выдал предупреждение. На периферии сети, через семь прокси-серверов, появился запрос. Не на сделку. На консультацию. Запрос был зашифрован кодом, который знали лишь единицы. Код уровня «Садовник». Но не официальный запрос. Это был крик о помощи, замаскированный под технический лог. Кто-то украл ключ от «Симфонии» и теперь не знал, что с ним делать. И искал того, кто понимает ценность такого груза и знает, как его сбыть.

Риф откинулся на стул, и по его лицу, вопреки «Тишине», пробежала тень чего-то, что могло быть улыбкой. Так и есть. Вся система начала трещать. Снизу – врач с «маяками». Изнутри – «Садовник» с украденным ключом. Сверху – «Медиатор», который, возможно, начал сомневаться. А сбоку – европейцы, жадно собирающие осколки настоящего.

Он был всего лишь контрабандистом. Перевозчиком. Но он стоял в центре этой паутины. И теперь каждый из этих пауков, сам того не зная, тянул нить к нему.

Риф взял в руки чёрный кристалл – копию того, что отдал агенту. В нём была боль незнакомых людей. Возможно, того самого врача. Возможно, его пациентов. Он вставил кристалл в порт на своем виске, подавив фильтры «Тишины» на три секунды.

Хлынул шквал. Не изображений, а чистых, нефильтрованных ощущений: жгучая боль от ожога, тошнотворная слабость от голода, сдавливающая паника удушья, и глубокая, ноющая пустота – отчаяние матери у кровати больного ребёнка. Три секунды ада. Риф дёрнулся, выдернул кристалл. Дышал тяжело, по лбу струился холодный пот. Его натуральный глаз был влажным.

Он снова стал собой. Не Элиасом. Рифом. Человеком, который слишком много знал, чтобы надеяться, и слишком много чувствовал, чтобы сдаться.

Он активировал коммуникатор. Отправил зашифрованное сообщение в пустоту, на частоту, которую, как он знал, мониторят в «Саду» и, возможно, ловят другие «одиночки» вроде него.

Текст был краток:

«Ждём грозу. Ищу корабль, который не боится молний. Предлагаю груз: ключ от рая и крик из ада. Встреча на перекрёстке. Цена – попрошу об услуге. Координаты прилагаются. Риф».

Координаты указывали на старую, заброшенную метеостанцию на краю ЗОНЫ, где сходились границы трёх корпоративных секторов. Идеальное место для того, чтобы собрать вместе тех, кого жизнь раскидала по разные стороны Стены. Или идеальное место для ловушки.

Он выключил свет и остался сидеть в темноте, слушая, как за корпусом воет подводный ветер и скрипят металлические конструкции «Амфоры». Он был точкой сбора. И теперь ему предстояло решить, кого позвать на этот танец первым…

Но пальцы сами потянулись не к коммуникатору. К кристаллу.

Тому самому, чёрному, с данными «Слёз Ангела» из клиники G-7. Риф держал его на ладони, чувствуя холод полированного кварца. Он уже вставлял его однажды, на три секунды, и хватило – чтобы захлебнуться чужой болью, чтобы почувствовать на лбу прохладную шершавую ладонь, чтобы услышать обрывок колыбельной.

Он не хотел повторять. Но рука уже поднесла кристалл к виску.

Щелчок. Темнота сменилась не образами – ощущениями.

Жар. Металлический привкус во рту. Голоса над ухом – чужие, деловые. «Когнитивная диссоциация, класс 3. Рекомендована глубокая седация перед коррекцией». И вдруг – прорыв сквозь туман. Чьи-то пальцы сжимают его ладонь. Тёплые. Живые. Женский голос, очень тихий, почти на ухо: «Дыши. Просто дыши. Я здесь, я не уйду»

Риф выдернул кристалл, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле.

Это была не боль пациентки Айрис. Это была его боль. Двадцатилетней давности.

Он не хотел вспоминать. Он заплатил «Тишине» – чтобы забыть. Забыть, как лежал на каталке в коридоре «Эмпатик-Индастриз» после того, как его напарницу, лучшую подругу, превратили в улыбающуюся куклу. Забыть, как его самого признали «эмоционально лабильным» и хотели «скорректировать». Забыть ту медсестру, которая, рискуя контрактом, держала его за руку и шептала: «Дыши». Но забывая, он кажется терял часть себя.

Он не запомнил её имени и лица – только тёплые, чуть шершавые пальцы. Она не спасла его – он сбежал сам, через неделю, подкупив санитара. Но её голос остался. Он вплёлся в его нейроны и не вытравился никакими блокаторами.

«Я здесь, я не уйду».

Риф сжал кристалл в кулаке так, что грани впились в ладонь.

Айрис Мороу. Врач из «Болот». Она не держала его за руку – они никогда не встречались. Но её «Слёзы» кричали тем же голосом. Тем же обещанием, данным неизвестно кому, в неизвестно каком коридоре смерти.

«Я здесь, я не уйду».

Он не верил в судьбу. Он верил в груз, тишину и цену. Но сейчас, глядя на чёрный кристалл, он понял одну простую вещь.

Двадцать лет он пытался заглушить голос той медсестры – потому что не смог её защитить, не смог вспомнить её имя, не смог сказать спасибо. А теперь этот голос вернулся. И у него было имя – Айрис.

Риф аккуратно положил кристалл в потайной отсек сейфа. Не в грузовой трюм, не в ячейку для передачи – в личное хранилище, где лежали только самые опасные, не подлежащие продаже вещи.

Он больше не был просто перевозчиком, который ищет выгодный маршрут.

Он искал ту, чьи пальцы двадцать лет назад сжали его ладонь.

И теперь, когда они наконец встретились – пусть даже только в эхе чужой боли, записанной на дешёвый кристалл, – он не имел права снова её отпустить.

Риф включил коммуникатор. Открыл список контактов.

Первым в очереди на «танец» теперь стоял не Логан и не Кассий.

– Челюсть, – его голос, обработанный вокодером, звучал глухо. – Подготовь «Скат» к выходу в европейский сектор. И пробей по своим каналам: клиника в G-7, доктор Айрис Мороу. Мне нужно знать о ней всё. Кто её пациенты. Кто враги. И где она будет через неделю.

Челюсть, сидевший в углу, издал щёлкающий звук – не вопрос, подтверждение.