Код хаоса: Протокол пробуждения

Леший внезапно расхохотался. Звук был такой, будто в овраге столкнулись два ледяных глыбы.

– Запутать? В моем-то лесу? Да я их в такие болота заведу, что они забудут, как их в их столицах кликали. Но с тебя уговор, рыжий… Если парень не сдюжит, если огонь его окажется дымом – я его сам заберу. Родовая земля слабых не кормит.

Лис сглотнул. Он знал, что Леший не шутит.

– Сдюжит, – уверенно сказал он. – У него выбора нет. В нем теперь Код Хаоса, а это посильнее будет, чем просто родовая память.

Тем временем Ваня продирался по сугробам, вылезая с платформы в сторону деревни, он жалел о том, что его одежда была уместна в мегаполисе, где жители снега толком не видят, они ходят по смеси реагентов и соли, а не по колено в снегу. Здесь же его модные по меркам столицы ботинки становились кандалами, полными ледяного крошева. А лямки рюкзака беспощадно давили на плечи, словно вес его резко увеличился втрое.

Он снял наушники, его завораживала местная тишина, и воздух. Он был такой… Вкусный, плотный, казалось, что им можно наесться и напиться одновременно. Он взглянул на экран телефона – одна «палка» сети, скоро и она пропадёт. Он остановился, быстро набрал замерзающими пальцами сообщение матери: «Я на месте. Тут такой воздух – закачаешься, спасибо, мам». Тут же отправил и не дожидаясь ответа, снова перевёл телефон в режим полёта.

Дорога до дома деда заняла больше часа, щеки и нос беспощадно щипал морозный туман, температура падала каждую минуту. Ваня плевался по дороге на то, что навигация тут не работает, дорог нет, а тем временем уже начинало темнеть, не хватало ещё застрять здесь в снегу и умереть от обморожения.

Ваня не видел, и не мог знать, что за каждым его шагом следят сотни глаз.

В кустах замерзшей калины притаился дух старого колодца – маленькое, сморщенное существо, похожее на мокрый комок шерсти. Он внимательно смотрел, как «городской» чертыхается, вытаскивая ногу из очередного сугроба.

– Тяжело идет… – прошептал Колодезный. – Забыли его ноги, как по земле ходить. Всё по камню, да по камню…

Но когда Ваня отправил сообщение матери и убрал телефон, по невидимым нитям деревни прошел импульс. Сеть умерла, но связь с Родом – та самая, которую не заглушить глушилками Серых – начала восстанавливаться. Каждый вдох этого «вкусного» воздуха наполнял его легкие не только кислородом, но и мельчайшими частицами памяти родного места.

Проклиная все на свете, Ваня все же нашёл дом деда Степана. Дом стоял одновременно такой холодный, с неприветливо зияющими темнотой окнами в резных ставнях, но и такой родной, он сразу же пробудил в душе Вани тепло его детских воспоминаний, от которых защемило в груди. Далёкие годы, когда дед Степан ещё был жив, а Ваня проводил у него все каникулы, ходил с ним за грибами, слушал старые дедовы сказки и байки, которые тот вынес с войны.

Ваня нашёл в рюкзаке ключ, он показался неприлично тяжелым и холодным, то ли оттого, что пальцы Вани окончательно промерзли в «городских» перчатках, то ли по какой-то другой причине. Ваня отпер замок на двери, осторожно толкнул её внутрь плечом, ему показалось, что она не просто скрипнула, а вздохнула, впуская его внутрь, так тяжело и по-родному, как вздыхал его дед над его в очередной раз разбитыми коленками в детстве.

Ваня вошел в сени. Запах… Этот запах невозможно было спутать ни с чем: сушеная полынь, березовые банные веники, старое дерево, холодная зола и едва уловимый аромат дедовой махорки, который, казалось, впитался в сами бревна навечно. Деда давно уже нет в мире живых, а запах его дома остался, и в глазах Вани предательски защипало от слез.

Он щелкнул выключателем, но, конечно, света не было – провода давно оборвало зимними ветрами. Ваня достал телефон, включил фонарик, и узкий луч света вспорол темноту.

В углу, на старом сундуке, лежал толстый слой пыли, но Ваня вдруг замер. Прямо посреди сундука пыль была аккуратно смахнута, словно кто-то сидел здесь и ждал его.

– Дед?.. – прошептал он от растерянности, и собственный голос показался ему чужим, слишком тонким и детским для этих массивных стен.

В ответ из глубины дома, из-за печки, раздался тихий, едва слышный шорох. Это было не похоже на шорох мыши или какого-то другого животного. Это было похоже на то, как если бы кто-то очень маленький и ворчливый потирал ладоши, и еле слышно бормотал себе под нос.

«Пришел…» – не ушами, а будто бы всем телом, костями изнутри почувствовал Ваня этот шепот. – «В городских лаптях, а волю дедову за пазухой принес».

Ужас пробрал Ваню до самых костей. Он уронил рюкзак и выскочил за дверь, на крыльцо, поскользнувшись на ступенях, занесенных снегом.

«Да нееет, бред какой-то, я же не ссыкло» – подумал Ваня и сам себе ответил: «Ещё какое ссыкло, вон как сиганул от скрипа старого дома». Посидев немного в снегу, и начиная ощущать, как его ягодицы собрались примерзнуть к ступеням, Ваня встал, собрался и бурча себе под нос: «Я не ссыкло, это просто дом, старый дом», Ваня вернулся в сени. Поднял свой телефон, которой он уронил, пока сбегал от самого себя и старого дома, и тут его взгляд зацепился за лапти.

Казалось бы, ну что тут такого, лапти – обычное дело для деревенских домов, но в этом случае они имели хозяина.

Ваня направил дрожащий луч фонарика телефона книзу. Лапти лежали не в углу, не на полке. Они стояли ровно посреди сеней, носами к нему, словно их обладатель только что вышел из них и сделал шаг в невидимость.

И самое жуткое – от них шел легкий пар. Словно их только что сняли с очень горячих, натруженных ног.

– Слышь, – Ваня сглотнул, голос сорвался на сип. – Я.… я внук Степана. Я не вор. Я просто… пожить. Мама сказала, тут можно…

В ответ из-за двери, ведущей в основную комнату, раздался отчетливый звук: «Кхм-кхм!». Словно кто-то деликатно намекал, что стоять в холодных сенях и разговаривать с обувью – затея так себе.

Ваня набрал в груди побольше воздуха, так, что легкие обожгло морозом, и толкнул тяжелую дверь в жилую часть избы.

Там было темно, но уютно. Пахло сухими травами и.… теплом? Это было невозможно. Дом не топили годами, но от печи веяло едва уловимым жаром. Ваня провел лучом света по стенам и замер.

На столе, застеленном старой, пожелтевшей от времени скатертью, стояла крынка молока и лежали несколько кусков черного хлеба. Совершенно свежего. Рядом с хлебом лежал предмет, который заставил сердце Вани пропустить удар.

Это был дедов угольный карандаш. Тот самый, которым дед в детстве рисовал ему на обрывках газет невероятных существ – лесных хозяев, птиц с человеческими лицами и воинов в странных доспехах.

Ваня подошел к столу, рука сама потянулась к карандашу. Как только его пальцы коснулись дерева, экран телефона в другой руке вспыхнул ярко-белым, пошел рябью и погас.

В полной темноте избы раздался тихий, шелестящий смешок:

– Рисуй давай, художник… Гости-то на пороге. Не успеешь оберег начертать – замерзнешь вместе с домом.

Ваня выругался абсолютно нецензурно, на что тут же услышал неодобрительное ворчание. Мозг охватила паника: телефон сдох, электричества нет, за ним кто-то следит, и он даже не знает, кто и зачем. Но внутри него уже начала прорастать та самая родовая Сила, что дремала в нем до того момента, как он ступил на родную землю.

Пока ещё свет Луны и отражение её холодного прожектора от снега давали возможность хоть что-то видеть, Ваня подскочил к столу и схватил карандаш деда.

Где-то на задворках его памяти начали шевелиться дедовы хитрости и рассказы, руны! Славянские руны, которые дед умел использовать для охоты, защиты от зверя лесного да от засухи, чтобы не сгубила все посевы.

Ваня мысленно обратился: «Деда, помоги!», подскочил к двери и начал чертить символы, значение которых он не помнил головой, он помнил их сердцем и по праву крови. Рука сама вела, на двери проявилась чёткая вязь из защитных рун. Ваня готов был поклясться, что вязь на какое-то время вспыхнула жёлтым огнем, и тут же погасла. Но внутри возникло ощущение, что теперь он в безопасности.

Как только Ваня закончил чертить руны, и в избе стало по-настоящему тихо, он почувствовал, как дикий холод, который гнал его по сугробам, отступил. Но за порогом, в лесу, началось движение.

Ваня подошел к окну и прильнул к стеклу, пытаясь рассмотреть хоть что-то за кружевом инея.

Там, у самого края леса, он увидел два янтарных огонька. Они не были похожи на волчьи – в них было слишком много ума. Огоньки подмигнули ему, и рыжая тень, сделав изящный кувырок, исчезла в зарослях.

– Ну вот, теперь и лисы подмигивают, – выдохнул Ваня, чувствуя, как ноги становятся ватными от пережитого стресса.

Он вернулся к столу, посмотрел на хлеб и молоко. Голод был такой, что сводило желудок. Он отломил кусок ароматного черного хлеба – тот был еще теплым, с хрустящей корочкой.

– Спасибо… кто бы ты ни был, – негромко сказал Ваня, обращаясь к темноте за печкой.

В ответ послышалось довольное сопение, и старый веник в углу сам собой переставился на другое место. Дом принял подношение благодарности.

Ваня сел на лавку, сжимая в руке дедов карандаш. Он понял: спать он сегодня не будет. Не потому, что боится, а потому что из него, как из прорванной плотины, рвались образы. Он схватил какой-то старый альбом, валявшийся на полке, и начал рисовать. Но это были не комиксы.

Он рисовал Замок. Он рисовал Литу, которую никогда не видел вживую, но чьи черты уже проступили в его сознании. Он рисовал Миро, чьи микросхемы пульсировали на бумаге черным углем.

В это время в лесу шла эпичная схватка, Лис пытался вырваться из рук Лешего, цепко держащего его за его рыжий пушистый хвост.

– Отпусти! Шкуру попортишь! – взвизгнул Лис, делая ещё одну попытку сбежать.

– Стой, рыжая морда, куда ты намылился?!

– К Ване, я должен объяснить ему, что происходит!

– Там Домовой, их кровный защитник, он в безопасности.

– Это пока! Я должен рассказать ему, что к нему скоро придут…

– Эти хворые из ваших столиц? Мы им тут покажем!

– Нет, наши, Боги, кто держат вашу убогую планету и не дают вам тут всем стать жратвой этих хворых

– Да погоди ты суетиться, и я отпущу твой хвост, обещаю, – Леший примирительно ослабил хватку.

Леший действительно разжал пальцы, похожие на узловатые корни, и Лис, отлетев на пару метров, принялся судорожно зализывать растрепанный хвост, ворча что-то крайне нелестное на лисьем диалекте.

– Убогую, говоришь? – Леший присел на поваленную ель, и лес вокруг него словно вздохнул, подстраиваясь под его движения. – Планета-то живая, рыжий. Она всё чует. И Богов твоих чует, и искры их стальные. Только вот беда: когда Боги начинают на нашей земле свои порядки наводить, у людей обычно крыши сносит да леса горят.

Лис перестал терзать хвост и посмотрел на Лешего уже серьезно. В его глазах отразились не искры Замка, а глубокая, древняя тьма.

– Ты не понимаешь, Дед. Если Ваня не активирует Код, если он не станет тем, кем должен… «хворые» высосут этот мир досуха. От твоего леса останется только пепел и цифровая пыль. Миро и Лита – единственные, кто идет на риск ради вас. Остальные смотрят на это, как на кино…

Леший молчал долго, прислушиваясь к тому, как в деревне, за полверсты от них, Ваня шуршит карандашом по бумаге.

– Слышу… – наконец проскрипел он. – Рисует. Кровь в нем запела. Ладно, рыжая морда. Иди к нему. Но не в избу лезь, пуганешь парня – он и так от каждого шороха в сугроб ныряет. Охраняй снаружи. А я своих соберу. Кикимор по болотам разбужу, вьюгу на тропы натравлю. Пока ваши «Боги» до нас добираются, мы тут свой заслон поставим.

Лис подпрыгнул, его тело снова начало терять четкие контуры.

– Договорились, старый! Но учти: если увидишь в небе золотую вспышку – не пугайся. Это наши заходят на посадку.

– Пугаться – дело человечье, – усмехнулся Леший, сливаясь со стволом ели. – А моё дело – чтобы земля чужих да тех, кто дело дурное удумал, не принимала. Иди уже.

Лис не заставил себя ждать. Одной рыжей молнией он прорезал подлесок и замер на ветке старой яблони прямо под окном Вани. Он видел, как парень, высунув язык от усердия, выводит на бумаге контуры Литы.

– Ну, рисуй, рисуй, – тихо тявкнул Лис, щурясь на луну. – Скоро тебе не до рисования будет.

Глава 8. Союзники

Как только Ваня в своём родном доме нарисовал защитные руны, Лита, тревожно наблюдавшая за Полотном Реальности, вскочила на ноги:

– Он вспомнил! Он вспомнил то, что защищало их род веками, что позволило деду Степану вернуться живым и целым с войны, руны! Славянские руны, он нарисовал защитный контур и…

Тут она запнулась, разглядывая, как вокруг искры Вани в Сосновке, начали зажигаться маленькие искорки зелёного цвета, постепенно выстраивая вокруг него идеальный круг:

– А он там не один!

Миро и Айси пытались понять, что за искры другого цвета, не похожие на Ваню, начали формировать вокруг него защитное поле. Генри, взглянувший на полотно, почесал свой нос, и решился высказать предположение:

– Это духи местной земли. Я, честно говоря, думал, что они уже канули в прошлое, а нет же, они откликнулись и готовят ловушку для Серых.

– Главное, чтобы под ногами у нас не путались, – мрачно проговорил Миро.

– Не будут, – спокойно ответила Айси, – Лис уже ввёл их в курс дел. Это союзники.

– Кто? – насмешливо спросил Миро, – Леший да домовые? Духи леса? Что они могут против Серых?

– Они на своей земле, – проговорила Лита, – А значит в своей Силе.

Генри усмехнулся, и в его глазах блеснуло что-то, чего Миро раньше не замечал – уважение к тем, кто не числится в реестрах Совета.

– Миро, ты слишком привык к битвам в межпространстве, где всё решает плотность твоего Огня, – Генри подошел к Полотну и коснулся одной из зеленых искорок. Та в ответ весело мигнула. – Но в Мидгарде, – тут Генри наткнулся на укоризненный взгляд Литы и поправился, – В мире людей, в таких местах как Сосновка, правила диктует не Код, а Корни. Ты можешь сжечь лес, но ты не сможешь победить туман, который застилает глаза врагу, или землю, которая разверзается под ногами именно там, где стоит Каратель.

Миро сложил руки на груди, его микросхемы раздраженно мерцали синим.

– И что же они сделают? Закидают их шишками и мухоморами?

– Они сделают их невидимыми для Системы, – отрезала Айси. – Пока Ваня внутри этого круга, Серые видят только «белый шум». Духи земли маскируют его сигнал своей древней вибрацией. Это дает нам окно.

Лита чувствовала, как внутри неё нарастает странное возбуждение. Она видела, как Ваня в Сосновке склонился над листом бумаги. Она чувствовала каждое движение его карандаша, словно он рисовал прямо по её коже.

– Мы должны прыгать сейчас, – твердо сказала она. – Пока круг стабилен и пока Лис и духи земли держит периметр.

Миро посмотрел на неё, а потом на Полотно, где зеленые и золотые искры сплетались в причудливый узор.

– Генри, – наконец выдохнул он, и его голос снова стал командным. – Прогревай платформу. Раз Лис договорился с «местной оппозицией», мы не можем заставлять их ждать. Лита, возьми…

– Я уже взяла, Миро, – перебила его Лита и показала ему небольшой сверток. – Я взяла то, что напомнит ему, кто он такой.

Генри, как обезумевший, барабанил пальцами по экрану планшета, бросая свой взгляд на проекцию монитора, там ему летели сообщения от тех, кого Миро прозвал кибернахалами, друзья в мире людей, технари, те, чей огонь не был погашен современными технологиями, которые использовали в свою пользу Серые палачи, они сами были частью кодов.

Генри и его напарники запрограммировали энергетический мост, напрямую в деревню, радужный, золотистый мост уже еле заметно сиял и проявился в небе над Сосновкой. Леший, кикиморы, которых он призвал на защиту Вани, все лесные духи завороженно следили за этим сиянием.

Миро вышел в сад своего Замка, где развернулась сверкающая платформа к началу моста между измерениями. Миро шагнул к ее краю, его плащ развевался от потоков энергии, исходящих от радужного портала. Он обернулся к Лите и Айси, и в его глазах плясало безумие первооткрывателя.

– Генри! Удерживай частоту! – крикнул он, перекрывая гул стабилизаторов. – Если мост начнет схлопываться, кидай нас вслепую, Леший поймает!

Генри лишь коротко кивнул, его лоб покрылся испариной. На мониторе планшета бежали строки кодов, переплетающиеся с древними рунами, которые он вшивал в протокол передачи в реальном времени.

В Сосновке в этот миг небо раскололось. Ваня, не выдержав напряжения в избе деда Степана, выскочил на крыльцо. Его карандаш всё еще был зажат в кулаке. Он посмотрел вверх и онемел: прямо над верхушками вековых сосен, разрывая морозный туман, проступила золотистая арка. Она вибрировала, издавая звук, похожий на пение тысячи струн.

Леший, стоявший в тени огромной ели, ударил посохом о землю.

– Глядите, мелюзга! – прохрипел он притихшим кикиморам. – Небесная кузня заработала. Сейчас Боги спускаться будут. Не посрамите землю, держите туман!

И в этот момент из самого центра золотистого сияния отделились три тени. Они не падали – они скользили по лучам моста, становясь всё плотнее с каждым метром.

Первым на снег, подняв целое облако ледяной пыли, приземлился Миро. Его микросхемы вспыхнули алым, адаптируясь к земному давлению. Мощный, широкоплечий и грозный. Следом, мягко и бесшумно, как сама зима, опустилась Айси. А между ними, сжимая в руках заветный сверток, стояла Лита.

Ваня замер на крыльце, его сердце заколотилось где-то в горле. Он узнал её. Ту, которую рисовал последние два часа.

Лис, сидевший на ветке яблони, довольно тявкнул и спрыгнул прямо к ногам Литы.

– Ну, наконец-то! – проворчал он. – А то я тут уже с местными чуть не пустил корни от скуки.

В рядах Серых Палачей поднялась паника и суета. Они пытались понять, откуда в земном пространстве произошел такой силы резонанс энергий, но видели лишь туман, который как зеркало был похож лишь на них самих: серый, холодный и безжизненный. Лесные духи сработали четко, они, передавая друг другу задачу, смогли накрыть туманами практически всю западную территорию России до самых Уральских гор, оставив Теней без возможности что-либо увидеть.

Пока Серые Палачи в своих стерильных центрах управления бились в истерике, глядя на пустые туманные мониторы, в самой Сосновке время замерло.

Миро выпрямился, стряхивая иней с плеч. Его взгляд встретился со взглядом Вани, стоявшего на крыльце. В этом взгляде не было превосходства – только признание равного.

– Ну, здравствуй, художник, – голос Миро пророкотал в морозном воздухе, заставляя снег на крыше дома деда Степана осыпаться серебряным дождем.

Лита сделала шаг вперед. Она видела, как Ваня дрожит – не только от холода, но и от колоссального объема Силы, которая сейчас накрыла его двор. Она подошла к самому крыльцу, и там, где её стопы касались снега, он не просто таял – он превращался в прозрачные кристаллы, похожие на алмазы.

– Ты нарисовал нас, Ваня, – тихо сказала Лита, и её голос согрел его лучше любого костра. – Ты позвал, и мы пришли.

Она протянула ему сверток, который принесла из Замка.

– Это принадлежало твоему роду еще до того, как Система решила, что она здесь главная. Разверни.

Ваня, словно во сне, принял сверток. Его пальцы коснулись грубой, пахнущей озоном ткани. Внутри лежало старое, потемневшее от времени кольцо-печать с тем самым символом, который он только что нарисовал на двери. Но стоило ему коснуться металла, как кольцо начало мерцать и пульсировать в ритм его сердца.

– Это твой ключ доступа, – подала голос Айси, оставаясь в тени ворот. Её ледяная красота заставила Ваню на мгновение забыть, как дышать. – Теперь ты не просто рисуешь Коды. Ты их активируешь.

Лис в это время уже вовсю хозяйничал: он подскочил к Лешему, который наполовину высунулся из-за сарая, и заговорщицки шепнул:

– Видал, Дед? Прямая поставка из Высших Сфер. Твой туман – это просто пушка! Кибернахалы передают привет.

Ваня словно онемел от увиденного, он уставился на гостей из другого мира так, словно они не спасать его пришли, а убить или поработить как минимум.

– Вань, ну что ты уставился как не родной, уж Литу ты точно должен поприветствовать – это она была той, кто посылал тебе часть идей, которые ты воплощал в своих комиксах – весело проговорил Миро, озираясь по сторонам.

– Зд.. Д… Здра..Здравствуйте, – наконец Ваня смог одолеть свой заплетающийся язык, но он не мог оторвать взгляд не от Литы, его глаза прилипли к Айседоре, как язык ребёнка, решившего лизнуть трубу качели в мороз.

Айседора, заметив этот остекленевший взгляд, лишь слегка приподняла бровь. От её мимолетного движения по забору пробежала тонкая изморозь, а Ваня почувствовал, как в носу замерзли последние капли здравого смысла.

– Отомри, художник, – холодно, но не зло проговорила Айси. – И не смотри так долго. Можешь ослепнуть раньше, чем нарисуешь наш триумф.

Лита мягко коснулась плеча Вани, возвращая его в реальность. От её руки исходило такое живое тепло, что парень наконец смог выдохнуть облако густого пара.

– Она просто не привыкла к комплиментам, Ваня, – улыбнулась Лита, пытаясь сгладить неловкость. – Пойдем в дом. У нас мало времени. Туман Лешего – это щит, но Серые скоро начнут прощупывать землю физически. Если они не видят нас со спутников, они пришлют тех, кому глаза не нужны.

– Кого? – Ваня наконец оторвал взгляд от Айси и посмотрел на кольцо-печать, которое продолжало пульсировать у него на ладони.

– Свору, – коротко бросил Миро, уже шагая по направлению к двери и по-хозяйски отодвигая Домового, который пытался изобразить из себя вешалку. – Кибер-гончих или по-другому киберпсов. Они идут по следу страха. Так что, парень, если не хочешь стать кормом, быстро надевай кольцо и покажи нам, где тут у деда были спрятаны самые крепкие запоры.

Ваня посмотрел на кольцо, потом на своих невероятных гостей. Страх никуда не делся, но к нему добавилось бешеное, жгучее любопытство. Он надел печать на палец.

В ту же секунду мир вокруг него «дорисовался». Он увидел Лиса не просто как лису, а как сгусток золотистого пламени. Увидел Литу как пульсирующее солнце. А Айси… Айси была похожа на бесконечный, звездный космос, от которого веяло вечным покоем.

– Ого… – только и смог вымолвить Ваня. – Ребят, там за печкой молоко и хлеб. Домовой приготовил. Вы… э-э… Боги едят хлеб?

Лис первым проскочил в избу, на ходу бросив:

– Боги – может и нет, а я за этот хлеб готов продать все секреты Генри! Заходите, пока нас тут всех не заморозило окончательно!

Ваня пару минут пребывал в шоке от говорящего Лиса, затем бросил взгляд на Айси, и щеки его стали пунцовыми, только вот не от мороза.

– А она, тоже пойдёт с нами?

Айседора едва сдержалась, чтобы не закатить свои глаза, и постаралась как можно мягче сказать:

– Конечно, ты же не оставишь даму на улице?

Едва вся эта шумная компания ввалилась в сени дедова дома, как в дверь постучали. Ваня дёрнулся так, что налетел на Айси, и замер, как ледяное изваяние.

Лис пронырнул между ног этой застывшей пары, громко проворчав:

– СВОИ! Это лесной командор пожаловал, Леший!

Ваня так и замер, уткнувшись носом в плечо Айси, и почувствовал, что от неё пахнет не духами, а озоном и первым льдом на реке. Он был так напуган стуком, что даже не сразу понял: он обнимает Богиню.

– Если ты не отлепишься от меня в ближайшие три секунды, – прошептала Айси ему прямо в ухо, и её дыхание инеем осело на его щеке, – Я превращу тебя в садового гнома. Очень реалистичного.

Ваня отскочил так, будто его ударило током, и едва не снес вешалку с дедовыми фуфайками. В этот момент дверь медленно, с достоинством, приоткрылась.

В сени ввалился Леший. В помещении он казался еще огромнее: его голова почти упиралась в потолок, а с бороды, похожей на пучок сухой травы, на чистый пол Домового посыпались хвоя и шишки. За печкой послышалось страдальческое «Ох-хо-хонюшки…» – Домовой явно был не в восторге от такого мусора.

– Ну, здорово, пришельцы, – пробасил Леший, озираясь. Его взгляд остановился на Ване. – Вижу, кольцо надел. Молодец, парень. Кровь-то в тебе проснулась, а вот ноги всё еще дрожат. Ничего, это поправимо.

Миро вышел вперед, загораживая Ваню. Его микросхемы пульсировали ровным золотом, вступая в резонанс с природной силой Лешего.

– Командор, – Миро кивнул с уважением. – Спасибо за туман. Серые сейчас чешут затылки.

– Да ладно тебе, «железяка», – Леший усмехнулся, и звук был такой, будто в лесу дерево упало. – Туман – это так, забава. Я пришел сказать: свора уже на границе болот. Эти железные псы… они не по земле бегут, они будто по воздуху плывут, носом вынюхивают твой «радужный мост». У нас есть час, не больше. Пока мои кикиморы их в трясине путают.