Не такой. Книга третья

Вскоре началась война. Здравомыслова немного подзабыли – не до того было в первые годы борьбы с фашистскими захватчиками. Но недавно сам товарищ Берия вдруг вспомнил про Ивана Ивановича и его работу. Пообщавшись с учёным лично, Лаврентий Павлович распорядился возобновить проект «Оборотень». Очень его заинтересовала возможность создать группу супербойцов. Вот только для осуществления задуманного, прежде всего, требовалось отыскать тот самый портал, в который и попал в своё время Клименко.

– К сожалению, нам придётся действовать вслепую, – будто очнувшись от мимолётного забытья, ответил Здравомыслов на вопрос майора.

– И как вы намерены это делать? – лицо сотрудника НКВД стало суровым.

– Беседуя с Клименко, я неоднократно сверялся с картой и, кажется, смог определить ту самую точку, где ориентировочно находился в те годы портал. Конечно, нет никакой гарантии, что он до сих пор существует… Но в те годы, судя по всему, тропа вела в направлении озера Соболева. У местных эвенков оно, кстати, и сейчас считается заколдованным озером. По их легенде, в нём живут какие-то злые Духи, – учёный достал блокнот и, прочтя какую-то запись, добавил: – Слуги Бога грома Агды.

– Меня не интересует бред неграмотных эвенков. Меня интересует, как вы собираетесь работать с прибывшими бойцами?

– Всё очень просто, – оживился Здравомыслов. – Мы составим на карте маршруты, по которым каждый день солдаты будут пробегать, например, в виде утренней зарядки. Маршруты будут ежедневно смещаться в ту или иную сторону, ну, предположим, на один метр.

– И сколько им так придётся бегать? – скептически заметил Криволапов.

– Я не знаю… Но когда-нибудь они обязательно попадут в портал, если он есть.

– Когда-нибудь, может быть… Так можно всю жизнь пробегать, и ничего не отыскать…

– Я вас понимаю, Степан Антипович, но ничего лучшего, к сожалению, предложить не могу, – развёл руками учёный. – Вы же понимаете, что за такой короткий срок, что мы здесь находимся, отыскать невидимый глазом портал в огромной тайге – просто нереально. Единственное, что хочу добавить, так это то, что бойцам необходимо хорошо ознакомиться с местностью. Им нужно иметь с собой карту, на которой они будут отмечать свой маршрут, и желательно ребятам заранее объяснить, если они вдруг окажутся в неизвестном им месте, то обязательно должны вернуться сюда в лагерь.

– Это само собой… – недовольно буркнул майор. – И вот что, – добавил он после небольшой паузы. – Не следует посвящать бойцов во все тонкости эксперимента. Обо всём, что вы захотите им рассказать, вы прежде всего должны посоветоваться со мной. Никто не должен знать, что может произойти, если группа пройдёт через портал. Это вам ясно?

– Да… но… Так вы, получается, даже не объяснили им, в кого они могут превратиться? – недоумевая, произнёс Здравомыслов, но, наткнувшись на взгляд Криволапова, тут же умолк.

– Я ещё раз повторяю, они об этом ничего не должны знать.

В следующие дни, под командованием майора, бойцы приступили к выполнению намеченного плана. Сделав утреннюю зарядку, они завтракали, затем с ними проводились занятия по картам местности, а после обеда, немного отдохнув, бойцы с полным снаряжением, включающим даже револьверы, бежали кроссы по строго намеченному маршруту. В таком ритме они прожили три дня. Из-за отсутствия результата майор добавил ещё один кросс утром. Прошла ещё неделя ожидания, но парни каждый раз вовремя возвращались с пробежки, не встретив в тайге ничего необычного. Криволапов уже начал нервничать и всё чаще бросал на учёных, проживающих в лагере, недобрые взгляды. Здравомыслов тоже был на взводе, прекрасно понимая причину нервозности майора: положение на фронтах по-прежнему оставалось очень напряжённым, а тут ещё союзники заявили об отказе в создании в этом году второго фронта в Европе… Однако от него ничего не зависело. Настоящая работа его и двоих его коллег должна была начаться только после того, как группа пройдёт через этот чёртов портал.

Спустя неделю, начальник ЛИАЯ задумчиво курил на крыльце избушки, когда к нему по ступенькам спустился Пётр Семёнов, его помощник.

– Что-то сегодня бойцы задерживаются, – сказал тот, садясь рядом со Здравомысловым на ступеньку крыльца.

Иван Иванович резко вскинул руку и взглянул на часы. Действительно, группа «кроликов», как, с подачи майора, теперь бойцов называл весь персонал ЛИАЯ, должна была появиться уже с полчаса назад. Сердце учёного вздрогнуло и яростно застучало в груди. Бросив недокуренную сигарету в ведро, он направился в сторону леса. Минут пятнадцать он нервно вышагивал взад-вперёд, пристально всматриваясь вдаль. Несколько раз он с трудом преодолевал желание броситься в тайгу, чтобы выяснить, где же бойцы.

Ещё через пять минут, когда глаза уже начали слезиться от напряжения, Здравомыслов не выдержал и направился в избу, чтобы рассказать об исчезновении группы Криволапову, но тот и сам уже вышел ему навстречу.

– Ну что, – хищно улыбнулся майор, – похоже, начинается…

Через неделю, в середине дня, грязные, уставшие, но весёлые, все семеро бойцов вернулись в лагерь. После того, как парни подкрепились двойным сухпайком, их подвергли скрупулёзному опросу и тщательному медицинскому осмотру. Как выяснилось, в день исчезновения группа, как обычно, направлялась по заданному маршруту в сторону озера. Когда впереди между деревьев замаячила водная гладь, бойцы вдруг увидели необычного человека высокого роста. У него была странная одежда серебристого цвета, а лицо походило больше на звериное, чем на человеческое, так как было покрыто шерстью. Неизвестный спокойно стоял у воды и словно поджидал гостей. Когда до него оставались считанные метры, картина, открывшаяся перед взором парней, вдруг резко изменилась. Вся группа внезапно очутилась в незнакомой им местности у подножия каких-то невысоких скал. Так как бойцы были предупреждены о такой возможности, то никто не стал переживать по этому поводу. Сориентировавшись по компасу и карте, под руководством лейтенанта Изотова с позывным Лом, назначенного старшим группы, бойцы двинулись в путь.

– Если бы не эти чёртовы болота, – пояснял Изотов майору, – мы бы пришли гораздо раньше.

Следующие две недели для Здравомыслова и Криволапова прошли в напряжённом ожидании. Бойцы же, ничего не подозревая, теперь бегали лишь вокруг своего лагеря, занимались отработкой приёмов рукопашного боя, отдыхали. Каждый день для них начинался с осмотра специалистами. Приближалось первое полнолуние, и с каждым днём на душе у Здравомыслова становилось всё тревожней. «А вдруг они, превратившись в оборотней, возьмут и сожрут нас всех, оставив только обглоданные кости, – с опаской думал учёный, поглядывая на растущую в небе Луну. – Что мы сможем сделать против семерых здоровенных волколаков?» За день до полнолуния Иван Иванович, заметил, появившуюся на теле его подопечных щетину, такую же, какую он когда-то видел у Клименко. Однако бойцам, казалось, вовсе нет до этого никакого дела. Чтобы подстраховаться от неприятностей, Здравомыслов отдал приказание доктору ввести «кроликам», явно превращающихся в волков, заранее приготовленную для них вакцину. То ли лекарство действительно подействовало, то ли с момента заражения прошло слишком мало времени, но в это полнолуние ничего опасного для здоровья и жизни обслуги не произошло. Парни, конечно, обратили внимание на изменения в теле, но учёные убедили их, что всё нормально, и это лишь небольшие последствия их пребывания в аномальной зоне.

Прошёл ещё один лунный месяц, но кроме увеличенной волосатости и возросшей силы тела в полнолуние, с бойцами больше ничего не происходило. И вновь майор Криволапов начал бурчать по поводу того, что дело продвигается очень медленно. Когда же в этих местах наметились первые заморозки, всех участников проекта пришлось перевезти в более тёплые края. Работа с бойцами продолжилась на новом месте. С ними теперь работали специалисты практически из всех областей военных специальностей, и, спустя год, эти семеро ребят уже заметно отличались от любого самого опытного и самого сильного бойца Красной армии. В принципе, их уже вполне можно было отправлять на фронт, но теперь уже Криволапов начал тянуть с отправкой. И он всё же дождался. В декабре сорок четвёртого его «кролики» похвастались, что у них начало получаться, по своему желанию, превращаться в монстров. Кроме невероятной по человеческим меркам силы, бойцы могли в мгновение ока превращать обычные ногти в острые звериные когти, а зубы – в длинные клыки. Во время трансформации их челюсти и зубы становились такими мощными, что они без проблем способны были перекусить пополам любую кость. Руками же они, шутя, ломали не слишком толстые деревья, а пальцами растирали в порошок подобранные на земле камни.

Криволапов был на седьмом небе от радости. Связавшись с командованием, он передал зашифрованное послание об удачном окончании эксперимента, за что получил устную благодарность. Однако без происшествия всё же не обошлось. В очередное полнолуние, каким-то чудом миновав немногочисленную охрану лагеря, все семеро бойцов ночью ушли в самоволку. Так как лагерь вновь базировался в лесу, то и гуляли они там же. Вернулись воины уже перед рассветом. Возбуждённые, с забрызганными кровью лицами, руками и одеждой, они вновь незаметно проникли к себе в казарму и завалились спать. Утром на построении весь персонал пришёл в ужас, увидев, вышедших из избы парней. Здравомыслов так и не узнал, что же делали его «кролики» ночью в лесу, так как майор, опросив самовольщиков, приказал им держать язык за зубами и даже объявил им благодарность за умелое, незаметное проникновение в лагерь мимо бдительных караульных.

Глава 5

Восточная Сибирь, Красноярский край. Январь 1970 года

Проснулся я днём, когда в маленькое мутное окошко избы пытался проникнуть солнечный свет. Сколько я проспал, мне было неизвестно, так как ничего похожего на часы здесь не было видно. Открыв глаза, я сразу ощутил в себе большой прилив сил и энергии, поэтому легко поднялся с жёсткого топчана на ноги. Спросонку я даже позабыл, каким был беспомощным ещё некоторое время назад. Что именно поспособствовало моему быстрому восстановлению: старухин эликсир или мои внутренние ресурсы, я не знал, но, тем не менее, был этим очень доволен. Немного болели рёбра, но это, скорее всего, от долгого лежания на твёрдой кровати. Служивший мне кроватью невысокий топчан, сделанный из досок и покрытый лишь шкурой какого-то животного, был для моего тела не очень привычен.

В комнатушке, где я спал, и где проходило моё лечение, ещё сохранился запах сожжённой травы. Из соседней комнаты я услышал приглушённые голоса. Один явно принадлежал хозяйке дома, его я хорошо запомнил, а другой – неизвестному мне мужчине. Несмотря на бурлившую в теле энергию, мои ноги, как оказалось, ещё недостаточно окрепли. Поднявшись с топчана, я несколько минут просто стоял, дожидаясь появления чувства уверенности в ногах. Не успел я сконцентрироваться на своих стопах, как ощутил сильный поток целительной энергии Земли, поднимающийся вверх по энергетическим каналам к центру моего живота. «Не иначе как избушка поставлена в особом месте, обладающем особенной энергетикой», – подумал я. Закрыв глаза, я наблюдал своим внутренним взором, как сила Земли наполняет и укрепляет мои сухожилия, суставы, напитывает собой весь организм. После нескольких минут такого созерцания, я почувствовал, что мои ноги и тело вполне окрепли.

Вдруг я услышал позади себя какое-то шевеление и тихие, не знакомые мне звуки. Я резко обернулся, готовясь к отражению атаки, но тут же расслабился. Мои губы невольно растянулись в улыбке. В углу комнаты на набросанных на полу еловых лапах мирно спал медвежонок. Топтун. Я вспомнил, как его называла старуха. Смешно посапывая во сне, медвежонок даже не пошевелился, пока я делал свою небольшую разминку. Улыбнувшись малышу ещё раз, я решительно двинулся на голос к людям.

Дом оказался очень даже небольшим и состоял всего из двух маленьких комнат (здесь, как я заметил, вообще всё было очень маленькое). Одна из комнат, там, где я спал, видимо, служила для хозяйки одновременно и залой, и спальней, а вторая – кухней и местом приготовления всяких снадобий. Это я понял, когда вошёл в такую же по величине комнатушку. В дальнем её углу располагалась небольшая кирпичная печь, в которой весело играли языки пламени и потрескивали дрова. Все стены здесь были увешаны пучками сушёных трав разной величины, перевязанных разноцветными ленточками. В одной из стен было сделано такое же маленькое окошко, как и в комнате, где я лежал. Бревенчатые потолки избы были низкими, но для меня, с моим маленьким ростом, высота была вполне нормальной. Несмотря на скудную обстановку, в целом домик мне показался вполне уютным.

– Вот и твоя добыча проснулась, шутник. Сейчас будешь есть или оставишь на ужин? – проскрежетала старуха, обращаясь к своему собеседнику, молодому мужчине лет тридцати.

Теперь я, наконец, смог детально рассмотреть свою спасительницу. Она сидела на шкурах, скрестив по-турецки ноги и чуть ссутулившись. Несмотря на то, что в помещении было достаточно тепло, старуха была одета в изготовленный из плотного сукна и расшитый замысловатым орнаментом кафтан. На ногах у знахарки были светлые унты, а на голове странный головной убор с загнутыми вверх, как у шапки-ушанки, краями. Седые волосы были заплетены в две тонкие косы, которые выглядывали из-под шапки и, словно мышиные хвостики, лежали на плечах старухи.

По интонации голоса хозяйки дома трудно было понять: говорит она серьёзно или шутит. Не понимая, о чём именно идёт речь, я уставился на неё вопросительным взглядом. Старуха сидела возле непривычно низенького деревянного столика. Его крышка была сколочена из нескольких досок и отполирована, скорее всего, уже самой посудой. На столе стояла пара вырезанных из дерева пиал, наполовину наполненных каким-то напитком тёмного цвета. Её собеседник так же, как и знахарка, гордо восседал на полу напротив неё. Он именно восседал, так как его габариты в два раза превосходили старушечьи и явно не предназначались для такого маленького помещения. Мужчина, в отличие от хозяйки, лицо и одежда которой выдавали в ней яркую представительницу народов севера, был вполне славянской наружности. Первое, что мне бросилось в глаза, когда я вошёл на кухню, так это острый взгляд его карих глаз, который почему-то показался мне знакомым. Я был уверен, что когда-то в жизни мне приходилось сталкиваться с людьми, обладающими именно таким вот взглядом, но где и когда это было, припомнить не смог. У мужчины были широкие плечи, круглое лицо с волевым подбородком, обрамлённым короткой чёрной щетиной, а также пышная шапка тёмных волос на голове. Как по мне, так это был либо силач, либо боец, с огромными, как большие чашки, кулаками. «Этот мужик в избушке, словно медведь в рукавичке», – пришло мне в голову, неизвестно откуда взявшееся, сравнение. Мужчина окинул меня лукавым взглядом, после чего, повернувшись к старухе, ответил:

– Нет, не буду сейчас его есть, очень уж он худосочный. Пожалуй, пусть погуляет чуток, жирком обрастёт…

Знахарка только крякнула в ответ, а я, всё ещё пребывая в заторможенном после сна состоянии, не стал вникать в суть их беседы. Ни от мужика, ни тем более от старухи я не чувствовал какой-либо угрозы. Наоборот, ощущения были такие, будто я нахожусь среди старых друзей. «Интересно, а были вообще у меня друзья, и где они сейчас?» – подумал я, с интересом разглядывая старуху с мужчиной и всё вокруг. Мужчина тем временем, видя, что я никак не могу прийти в себя, улыбнулся одними губами и сказал:

– Ну, проходи, проходи, кресничек. Давай, что ли, знакомиться? Меня Иваном Савельичем зовут, можно просто дядя Ваня, а как тебя?

Слово «кресничек» буквально резануло мой слух. Я замер у двери, пытаясь отыскать в памяти какие-либо ассоциации с ним. Я даже немного вспотел от напряжения, но все мои попытки что-либо вспомнить были тщетны. Дядя Ваня же, видимо, по-своему понял моё замешательство и, развернувшись в пол-оборота, ловким движением достал откуда-то маленькую табуреточку. Поставив её возле стола, он вновь выпрямил спину и жестом указал, чтобы я садился.

– Ну, так что, – улыбнулся Иван, – будем знакомиться или как? Ты говорить-то умеешь? – он перевёл вопросительный взгляд на старуху. Та в это время принялась забивать табаком курительную трубку, но, почувствовав на себе взгляд мужчины, не отрываясь от своего занятия, молча кивнула.

– Вот видишь, – сказал тот, – бабушка Агияна утверждает, что ты умеешь разговаривать. Ладно, давай начнём сначала. Меня зовут Иван, а тебя?

– Меня… – выдавил я из себя слово, усаживаясь на предложенную мне табуретку, и запнулся. Я бы с удовольствием назвал этому приятному человеку своё имя, но проблема была в том, что я никак не мог его вспомнить. – Меня… – вновь повторил я, и от обиды на свою память у меня на глаза накатили слёзы.

– Я его назвала Дэгиндэр, – помогла мне старуха, попыхивая трубкой. Мне в нос ударил непривычно едкий запах дыма. – На нашем языке это имя означает «Летающий, как птица», – пояснила знахарка.

– А ведь верно подмечено, – весело подтвердил её слова Иван и подмигнул мне одним глазом. – Откуда ты только к нам свалился? Может, помнишь, откуда и куда вы летели на самолёте? Не на прогулку же…

– На самолёте?.. – я хорошо помнил своё кошмарное падение, когда находился без сознания, но никакого самолёта вспомнить не смог. – Я… я не помню, – с грустью в голосе добавил я.

– Ну нет, так нет… это не страшно, это поправимо, – обнадёживающе заметил Иван Савельевич, – правда же, энекэ7 Агияна? – обратился он к знахарке.

– Надеюсь, что так, нэкунми8, – не слишком уверенно отозвалась старуха, всё больше окутывая себя и нас клубами дыма, и тут же, обращаясь ко мне, спросила: – Ты, наверное, голоден?

Я неуверенно пожал плечами. Прислушавшись к своему организму, внутрь которого явно уже давно не попадала какая-либо пища, я понял, что есть-то мне и не хочется. Наоборот, я ощущал в теле странную лёгкость, а в голове необычайную ясность. Единственное, что мне не нравилось, так это потеря памяти. «Но и с этим, я думаю, у меня вскоре всё наладится», – оптимистично подумал я. Несмотря на то, что у меня не было абсолютно никакого аппетита, мой пустой кишечник издал едва различимый тоненький звук. Я и сам его услышал только благодаря тому, что кишки были мои, но, оказывается, у дяди Вани тоже был отменный слух. Услышав голосок моих внутренних органов, он улыбнулся и сказал:

– Не переживай, Дэг… Ничего, если я немного сокращу твоё имя? – я кивнул в знак согласия. – Сейчас бабушка Агияна тебя покормит. Ну а я, наверное, уже пойду? – обратился Иван к старухе.

– Вот неугомонный… – сердито проворчала та, наливая что-то из закопчённого медного котелка, стоявшего на краю плиты, в большую, выдолбленную из дерева, пиалу. – Я же тебе сказала, что нужно выпить ещё один настой. Он будет готов только через час.

– Вот вы мне отвар даёте, а профессор Здравомыслов – уколы делал. В чём разница?

Услышав незнакомую фамилию, я, тем не менее, вновь почему-то встрепенулся. «Нужно запомнить, – подумал я про себя. – „Кресничек“, „Здравомыслов“… Несомненно, эти слова что-то значили для меня в моей жизни, которую я почему-то позабыл».

– Не знаю я, чего тебе там твой профессор делал, да только у меня своё лечение, – заявила знахарка. – Думается мне, что он не очень-то хотел, чтобы ты избавился от этой напасти. Он тебя не лечил. Он просто не давал тебе полностью превратиться в зверя.

– Понятно… Но всё же, энекэ Агияна, может быть, я в следующий раз выпью, – прямо как ребёнок умоляюще произнёс Иван. – Очень уж горькие у вас травы. Да и Тимофей Иванович ждать будет…

– Сиди, говорю. Горько ему… Потерпишь… В травах заключены силы Духов природы. Без их помощи тебе не избавиться от твоей напасти. А Тимоха… Так он всю жизнь сам прожил… И сейчас без тебя обойдётся, не помрёт.

Иван улыбнулся краешками губ, но знахарка заметила его улыбку. Она поставила передо мной пиалу с каким-то бульоном, на поверхности которого плавали жирные пятна и, проворно усевшись на своё место, сказала:

– А чего смешного-то?.. Удивляешься, что я старика Тимохой назвала? Так я тебе скажу, что меня ещё к его матушке, когда она его рожать собиралась, звали, чтоб я, значит, помогла ей благополучно разродиться. Жаль, судьба ему выпала трудная. Родители умерли рано, а он, с тех пор как поселился на озере вдали от людей, так до сих пор и живёт отшельником…

Я смотрел на эту живую старушку и не мог поверить, что ей столько… «А сколько, интересно, ей лет? – подумал я. – На вид так не меньше сотни, хотя подвижная, как девочка».

– Энекэ Агияна, а сколько ж вам лет? – будто прочитав мои мысли, поинтересовался Иван Савельевич.

– Если бы я знала…

Старуха, опустив руку с трубкой себе на колено, задумчиво прикрыла глаза. Я думал, что сейчас она всё же вспомнит и произнесёт интересующую меня и дядю Ивана дату, но знахарка, казалось, вообще заснула. Не дождавшись ответа, я взял со стола пиалу. Впервые в жизни, во всяком случае, мне так казалось, я держал в руках деревянную посуду. Это было немного необычно и непривычно, хотя очень даже комфортно. Её содержимое парило и было довольно горячим, но моим рукам было просто тепло. Я нерешительно поднёс пиалу ко рту и тут же инстинктивно отстранился, ощутив запах пищи. Это был насыщенный мясной бульон, хорошо сдобренный какими-то специями или, скорее всего, местными травами. Я, тем не менее, ощутил, исходящий от него, едва уловимый запах тлена. Я исподлобья взглянул на хозяйку дома и поставил пиалу на прежнее место. Знахарка, услышав стук пиалы о стол, открыла глаза. Увидев, что я не стал есть её стряпню, она бросила в мою сторону строгий взгляд, точно такой, каким недавно «одарила» Ивана, и сердито произнесла:

– Ешь Дэгиндэр! Привыкай. Зимой в тайге другой пищи нет.

– Но мне не хочется.

– Это ещё что за новости? – возмутилась старуха. – Тебе сейчас нужно силы набираться. Ешь, тебе говорю!

– Спасибо, я действительно не голоден, – продолжал настаивать я и ещё дальше отодвинул от себя пиалу.

– Где ты только нашёл этого непослушного мальчишку? – сердито проворчала знахарка, обращаясь к Ивану. Она с недовольным видом вылила бульон назад в котелок, немного повозилась у печи, подкидывая в неё полено, а когда повернулась к нам лицом, то от её раздражения не осталось и следа.

– А действительно, Ваня, ты ведь так толком и не рассказал как нашёл Дэгиндэра, – спокойным голосом сказала старуха.

– Ну, как нашёл? – улыбнулся Иван. – Шёл по лесу, вижу, вдали что-то горит. Дай, думаю, загляну на огонёк. Заглянул. Вижу, картина печальная: деревья поваленные, самолёт разбитый. Обломки разбросало на много метров вокруг. Благо зима, огонь не перекинулся дальше в лес. Ну, я прошёлся, осмотрелся. Лётчик в кабине мёртвый, ещё один мужик валяется весь в крови без признаков жизни. Хотел уже было дальше идти, но что-то словно не пускает, словно кто-то хочет, чтобы я ещё хорошенько всё осмотрел. Ну, я что… мне торопиться некуда. Пошарил среди обломков ещё чуток… И не зря, оказывается. Вот, нашёл добычу, – мужчина повернул голову в мою сторону и вновь подмигнул. – Малой без сознания был, но живой и дышал. Видимо, горящий самолёт его и от холода уберёг. В общем, повезло пацану, ничего не скажешь, считай, отделался лёгким испугом.

– Одним испугом он не отделался, – возразила старуха. – Такого истощения внутренней силы я ещё ни разу ни у кого не видела. Да и с памятью, как ты видишь, у него не всё в порядке.

На некоторое время воцарилось молчание. Старуха чистила свою трубку, дядя Иван просто сидел, изредка бросая взгляды то на руки знахарки, то на меня. Я же, слушая, как потрескивают дрова в печи, да где-то за окном подвывает ветер, гуляя между голых зимних деревьев, полуприкрыл глаза и вошёл в какое-то медитативное состояние. Моему телу было легко и приятно, а в душе господствовало спокойствие и умиротворение. Только спустя некоторое время я вдруг ощутил на себе пристальные взгляды. Открыв глаза, я увидел, что и хозяйка дома, и её гость уставились на меня, словно ожидая от меня какого-нибудь ответа.

– Вы меня извините, – вернувшись в реальность, промолвил я, – но до того момента, как очнулся в этом доме, я действительно абсолютно ничего не помню.

– Да… дела… – вздохнул Иван. – Это же надо… Как вы думаете, энекэ Агияна, это у него с рождения так было или же это последствия перенесённой им катастрофы?

Знахарка, сощурив глаза, отчего они вообще превратились в узенькие щёлочки, сказала:

– Думаю, это всё от потери жизненной силы… Мало-мало у него её осталось… Если бы ты его не нашёл, никакие Духи ему бы не помогли. Хотя… я вижу, что мальчонку охраняет очень сильный Дух. Мои помощники тоже сильны, но его – во много раз сильнее. Это очень древний Дух. Да и сам Дэгиндэр не такой простой мальчик, как кажется на первый взгляд. Я вижу в нём необычную силу, не человеческую.