Межмирье: Зов амулета

– Что произошло?! – мой голос сорвался на хрип.

Полицейский не ответил, но в этот момент двери дома распахнулись. Я замерла, не в силах дышать. На носилках мимо меня пронесли родителей – их лица были накрыты кислородными масками, а тела укутаны в идеально белые простыни. Даже издалека я видела, что на ткани нет ни капли крови, ни следов борьбы. Позже я узнала, что их нашёл почтальон: дверь была приоткрыта, и он зашёл, чтобы проверить, всё ли в порядке, и увидел, что они просто лежат в креслах, словно уснули посреди разговора. Сквозь ветер я отчётливо уловила тот самый приторно-сладкий запах карнавала из моей детской библиотеки. Он обволакивал кареты скорой помощи, словно невидимый туман.

                                     * * *

Когда машины сорвались с места, на улице стало пугающе тихо. Родители были ещё живы, но эта тишина вокруг дома кричала о смерти громче любых сирен. Полицейский, который до этого меня отталкивал, быстро записал мои данные.

– Послушай, Лилит, – его голос теперь звучал глухо, – нам нужно будет осмотреть дом, а тебе сейчас лучше быть в больнице. Там решается всё. Езжай, мы свяжемся с тобой позже.

Я стояла на тротуаре, глядя на распахнутую дверь нашего дома, где всё ещё витал тот приторный запах, и не заметила, как знакомый синий Volvo затормозил у обочины. Только когда горячая ладонь Айдена легла мне на плечо, я вздрогнула, возвращаясь в реальность.

– Лилит! О боже, мы увидели скорые… Прости, что не поверили тебе! – Рошин выскочила из машины, её лицо было бледным от ужаса.

Они обняли меня вдвоём, пытаясь передать своё тепло, но я чувствовала себя куском льда. Почему я не разрыдалась у них на плече? Наверное, потому что в моём мире близость всегда была синонимом потери. Я боялась, что если сейчас приму их сострадание, то окончательно признаю: того мира, где я «дочь своих родителей», больше нет. Я просто кивнула, мой голос звучал чужим и ломким:

– Спасибо. Нам нужно в больницу. Сейчас же.

                                     * * *

Прошло ещё несколько бесконечных часов. Мои ноги затекли на жёсткой скамье, а в голове стучали одни и те же вопросы: «Что именно они оперируют? Что именно случилось?».

– Доктор, что с моими родителями? – мой голос сорвался, когда мимо пробегал ассистент врача.

– Мы не понимаем, – бросил он на ходу, даже не глядя на меня.

Когда дверь операционной наконец распахнулась, я вздрогнула. Один из врачей вышел, стягивая маску и устало потирая переносицу. Его лицо было серым от усталости. Я поднялась, встречая его взгляд.

– Что происходит? – усталым голосом спросила я.

– Жизненные показатели падают без видимых причин. Ни травм, ни яда, ни признаков борьбы. Просто необъяснимая, стремительная слабость организма. Мы проводим реанимационные действия, но…

Когда дверь реанимации снова распахнулась, главный врач даже не стал снимать маску. Его взгляд сказал всё раньше слов.

– К сожалению, нам не удалось спасти вашего отца. Организм просто… сдался. Сердце остановилось, будто у него закончился завод. Примите соболезнования.

Я почувствовала, как земля выскальзывает из-под ног. Мир обрушился вокруг меня, и я уже не могла сдерживать слёз.

– А мама? – прохрипела я.

– Состояние матери идентичное. Мы поддерживаем её жизнь аппаратами, но показатели продолжают снижаться.

Слова врача пронзили меня, словно ножом в сердце, и боль стала нестерпимой. Хотелось задать ещё много вопросов, но голос отказывался служить. Доктор, который сидел рядом, погладил меня по плечу, его глаза были полны сострадания, но он ничего не сказал. Просто ушёл, оставив меня одну с мрачными мыслями, которые кружились вокруг меня, словно зловещие вороны.

Я осталась сидеть на скамейке, сдавленная эмоциями и пустотой. Медсестра, дежурившая на посту, сжалилась надо мной.

– Пойдём, – прошептала она. – Вообще-то в реанимацию нельзя, но… я пущу тебя к ней на пару минут. Тебе нужно быть рядом.

Мы прошли по тихому коридору. Когда дверь палаты открылась, я увидела маму. Она не была похожа на ту энергичную Нору, которую я знала. Она лежала среди мониторов, бледная, почти прозрачная. Я подошла и робко коснулась её руки. Я смотрела на неё, и она казалась мне ангелом. В этот момент я осознала: её борьба только начинается. И хотя в реанимации царила стерильная тишина, я кожей чувствовала, что таинственная связь между нами сейчас – это единственная нить, удерживающая её здесь.

Я села рядом с ней.

– Мама, это я, Лилит. Я рядом, я с тобой, мам.

Она с трудом приоткрыла веки. Её взгляд, обычно ясный и деятельный, теперь блуждал, пока не сфокусировался на мне. Губы дрогнули, и в стерильной тишине палаты раздался надтреснутый шёпот:

– Лилит… девочка моя… прости меня…

Я замерла. В этих словах было столько необъяснимой тяжести, что по моей спине пробежал холодок. За что она просила прощения? За вечную занятость? Или за то, что они не смогли меня защитить от того, что пришло в наш дом?

– Мама, не надо, – я всхлипнула, и горячие слёзы обожгли щёки. – Не проси прощения. Пожалуйста, просто будь со мной.

Она слабо улыбнулась – тенью своей прежней улыбки – и снова закрыла глаза. В ту же секунду ровный ритм монитора сбился. Длинный, пронзительный гудок разрезал тишину, превращая моё сердце в кусок льда. Линия на экране выпрямилась.

– Мама! – закричала я, вскакивая. – Помогите! Кто-нибудь!

В палату ворвались врачи. Меня грубо оттеснили в сторону, чьи-то руки схватили за плечи, пытаясь вывести в коридор. Я видела всё как в замедленной съёмке: вспышки дефибриллятора, резкие команды, мелькание белых халатов. Время остановилось. Я не дышала, пока один из врачей, вытирая пот со лба, не произнёс хрипло:

– Есть пульс. Ритм восстановился. Она вернулась.

Я опустилась прямо на пол, закрыв лицо руками. Слёзы облегчения душили меня. Она вернулась. Но этот короткий момент на грани жизни и смерти оставил во мне странный осадок. Её «прости» звучало не как извинение, а как признание в чём-то пугающем. Наша связь стала ещё крепче, но теперь она была пропитана не только любовью, но и общей, пока ещё не высказанной тайной.

                                     * * *

Сочельник и Рождество я провела в больнице. Праздник, которого я так боялась, прошёл мимо, растворившись в запахе антисептиков и мерном писке приборов. Я часами сжимала руку мамы, молясь о её выздоровлении, и в какой-то момент мне показалось, что худшее позади. Нора дышала ровнее, и жизнь начала медленно возвращаться в нормальное русло.

В те редкие часы, когда врачи выставляли меня из палаты, я шла на кладбище. Стоя у свежего холма промёрзшей земли, я чувствовала странную пустоту. Я должна была плакать, кричать от несправедливости, но внутри была лишь выжженная пустыня.

– Прости, пап, – шептала я, глядя на его имя, выбитое на временной табличке.

Наша с ним связь всегда была сложной – он был моим якорем, консервативным и строгим, и теперь, когда якорь оборвался, я чувствовала, что меня уносит в открытое море. Самым страшным было возвращаться в больницу и видеть, как мама ищет его взглядом. Как сказать женщине, чей мир только что восстановили по кусочкам, что любовь всей её жизни уже никогда не войдёт в эту палату?

Я сидела у её кровати, читая вслух какую-то книгу, чтобы заполнить тишину. Внезапно по коже пробежал мороз. Это не был сквозняк из окна – холод шёл изнутри комнаты. Свет ламп как будто потускнел, а тени в углах стали гуще и длиннее, словно живые существа.

Воздух стал плотным, наполненным тем самым статическим электричеством, которое я чувствовала перед аварией.

– Мама? – шепнула я, и мой голос предательски дрогнул. – Мама, ты слышишь меня?

Сердце замерло. В этой стерильной, тихой палате что-то изменилось. Я кожей чувствовала: то, что забрало отца, вернулось за своей второй половиной. Невидимая буря, о которой я забыла в короткие дни надежды, снова дышала нам в затылок.

Глава 3

Тот холод в углу палаты не был воображаемым. Мониторы внезапно взбесились, заходясь в истерическом писке. Врачи ворвались, оттесняя меня, но в этот раз чуда не случилось. Мама ушла на рассвете, так и не открыв больше глаза, оставив меня в звенящей пустоте стерильного бокса. Через два часа в коридоре меня перехватил детектив. Его голос звучал сухо, по-деловому, будто он зачитывал прогноз погоды:

– Примите соболезнования, мисс Келли. Эксперты закончили осмотр. Официальное заключение – неисправность старой отопительной системы. Утечка газа без запаха. Смерть вашего отца и состояние матери… всё сходится. Несчастный случай. Дело закрыто.

Я смотрела на его двигающиеся губы, но внутри всё кричало: «Ложь!». Я помнила тот сладкий запах карнавала. Но я промолчала.

Долгое время я боролась с бурей эмоций, которая разразилась внутри меня после утраты матери. Было больно, и внутри, казалось, образовался лёд. Было так тяжело признать, что она больше не со мной, что я откладывала этот долгий и мучительный процесс. Силы иссякли, и больше не хотелось бороться. Мне надо было что-то делать, потому что если наше время уйдёт, то уйдёт навсегда. Оно постоянно идёт вопреки всему. И, похоже, меня всё глубже и глубже затягивало в один из жутких кошмаров. Однако это не сон и не кошмар. Волны страшной боли, прежде лизавшие ноги, поднялись и накрыли с головой. А мне даже не хотелось всплывать.

Но на кладбище, сквозь густой туман и дождь, всё изменилось. Я смотрела на свежую землю, поглотившую обоих моих родителей. Слёзы смешивались с каплями дождя. Я наклонилась, положила цветы на промокшую землю и прошептала ветру всё, что не успела сказать им живым. И в этот момент, словно ответ на мой шёпот, в голове вспыхнула идея. Она стала моей опорой.

Я поняла: если полиция закрыла дело, то я – нет. Я вернусь в мой дом. Я найду истинную причину произошедшего, найду настоящую правду.

Пришло время бороться. Не только с пустотой внутри, но и с тем, что её создало. Я развернулась и зашагала к выходу, крепко сжимая в кармане ключи от дома, который теперь принадлежал только мне.

                                     * * *

Возвращение в школу было важным шагом на моём пути к восстановлению. Это место напоминало мне о том, как моя жизнь изменилась. На первых порах было сложно сосредоточиться на учёбе, так как мысли всегда возвращались к ним. Друзья и преподаватели были очень поддерживающими, но каждый раз, когда я видела кого-то с родителями, боль возвращалась, вновь и вновь пронзая моё разбитое сердце.

С течением времени и благодаря поддержке окружающих, я начала находить внутренний баланс. Школьные занятия стали способом отвлечься и сосредоточиться на чём-то, кроме боли утраты. Медленно, но верно я училась заново находить радость в простых вещах, и в такие моменты я осознавала, что жизнь продолжается.

                                     * * *

Я сидела на заднем дворе нашего дома, наслаждаясь тёплыми весенними днями, читая книгу, которую мне подарили на день рождения мои родители. Внезапно, услышав, как к дому подъезжает машина, я вышла во двор.

Рошин.

Я была очень рада её видеть. После смерти моих родителей они с Айденом поддерживали меня, но, к сожалению, с того дня, как всё случилось, мы намного меньше общались и реже были вместе.

– Здравствуй, Лилит, – тихо произнесла она.

Я ничего не ответила, сразу же подбежала и обняла её. Так мы простояли несколько минут со слезами на глазах и затем вошли в дом. Я налила нам чай.

– Лилит, я так скучаю по тебе. Мы уже давно не разговаривали с тобой. Ты постоянно одна, и как будто не замечаешь нас, – говорила она, но её слова казались мне далёкими и неразборчивыми. Вокруг меня стало темно, и слышался лишь шум океана.

Я очнулась уже на диване в гостиной, рядом сидела Рошин с перепуганными красными глазами. Как только она увидела, что я очнулась, сразу же позвала кого-то. В моих ушах ещё стоял шум, и я не могла понять, что это было.

На зов Рошин в комнату вошёл её брат. Я вздохнула и посмотрела на Рошин с упрёком.

Рошин и Айден обменялись обеспокоенными взглядами. Он подошёл ко мне и взял меня за руку.

– Лилит, милая, ты в порядке? Когда Рошин позвонила мне и начала что-то невнятное говорить, я сразу же приехал.

Я посмотрела на неё. Уже была готова злиться, но её милое бледное личико говорило, что ей нужна была помощь в тот момент. Я успокоилась и не стала ничего говорить.

– Да, всё хорошо. Просто потемнело в глазах. Со всеми бывает, – я потёрла голову, наверно, когда упала, ударилась.

– Нет, Лилит, ты не понимаешь, – вдруг Рошин как будто очнулась. – Завтра же после школы ты едешь к нам.

Я не стала с ней спорить.

Глава 4

На следующий день, как и обещала, я отправилась в дом Оллфордов. Айден забрал меня на машине, и мы поехали прочь от города и его суеты. Чем ближе мы подъезжали к их дому, тем сильнее моё сердце сжималось, и я не могла понять, что же происходит со мной. Наконец передо мной открылся великолепный вид: огромный каменный особняк, окружённый кованым забором. Территория поместья казалась бескрайней, утопая в таком изобилии цветов и деревьев, что захватывало дух. На воротах висела средних размеров табличка с надписью «Поместье Оллфордов. Основано в 1695 году».

Мы вошли внутрь, и едва Рошин заметила меня, она с восторженным визгом подлетела и крепко обняла. Мы втроём вошли в гостиную. Она была невероятных размеров. В центре стоял большой кожаный диван, рядом с ним такие же кресла. Напротив дивана горел огонь в камине. На стенах висели картины, по разным углам стояли рыцари. Вся эта атмосфера напоминала замок XIX века. Пока я любовалась этими шедеврами, Рош принесла чай и позвала своих братьев. Когда в гостиную вошли двое, я сразу же заметила сходство. Все были со светлыми волосами и голубыми глазами, только один отличался от всех. Когда я взглянула на него, моё сердце начало биться сильнее, и земля стала уходить из-под ног, я вся дрожала.

Он был серьёзным, статным, и чувствовалось, что он главный в этой семье. Его походка была уверенной, а когда наши взгляды встретились, в его глазах я заметила небольшой огонёк, который сразу потух. Мы с ним были чем-то похожи.

Детский голосок Рошин вывел меня из своих мыслей:

– Элдер, Бальдр, я хочу вас познакомить с моей лучшей подругой Лилит Келли.

Я пыталась что-то сказать, но голос не слушался меня, поэтому я протянула руку и улыбнулась.

                                     * * *

Со временем я начала вливаться в их семью и всё больше и больше проявляла интерес в разговоре. Мы весь вечер что-то обсуждали, смеялись, только Элдер молчал, мог, конечно, иногда что-то сказать, когда сестра спрашивала его, но большую часть времени он молча смотрел на камин. Но в какой-то момент он попросил меня рассказать про мою семью. Я была очень удивлена, так как он ни разу с того момента как вошёл в гостиную не посмотрел на меня и не заговорил с мной, и вдруг он смотрит на меня своими чёрными как бездна глазами и ещё спрашивает что-то.

– Особо нечего рассказывать. Мы постоянно жили в разных городах и странах. Родители вечно пропадали на работе, я была одна. Я их любила и люблю, но моё детство было не очень счастливым и недолгим. Сначала ушёл отец, а после и мама. Случилось это очень внезапно, честно говоря, я до сих пор не могу отойти. И я вновь осталась одна, только я уже знаю, что больше никто не придёт домой после работы, да и в праздники тоже. Знаете, как это тяжело, когда приходишь домой, а там пусто, когда говоришь «я дома», а слышишь своё эхо. Они были не идеальными родителями, и я не любила праздники, потому что они были дома, и мне казалось это всё наигранным – все их эмоции и чувства. Но когда я их окончательно потеряла, я поняла, что они были самыми лучшими. Хоть и не всегда рядом. И только сейчас можно понять, что когда у нас есть тот, кто нас любит и кого мы любим, мы это не ценим, но начинаем ценить только тогда, когда потеряем навсегда.

– Мне очень жаль, – пробормотал Элдер. Его голос был спокойным, но я почувствовала его внутреннюю боль. Мне хотелось подойти и обнять его так крепко, чтобы эта боль из него ушла. Но я не показала своих эмоций. Мы просто сидели и смотрели друг на друга несколько секунд, но и этого мне хватило, чтобы понять, что я влюбилась в него навечно.

– Ох, уже так поздно, – вздохнула я, – извините меня, но мне пора домой.

– Лилит, а оставайся у нас. В доме всегда найдётся для тебя комната, – сказал Айден.

Этот парень больше не скрывал своего интереса ко мне. В школе он всегда находился поблизости, а сегодня весь вечер не сводил с меня глаз, словно пытаясь захватить каждый момент, и его рука постоянно оказывалась на моём плече, словно ненавязчиво подчёркивая внимание. Я чувствовала себя смущённо и решила отказаться.

Пока я собиралась, Айден ждал меня. Бальдр и Рош обняли меня при выходе, а Элдер как сидел с неприступным взглядом, так и проводил с таким же. Поблагодарив их за тёплый приём, мы вышли.

Часы показывали полпервого ночи, когда мы подъехали к моему дому. Выйдя из машины, я поблагодарила его и хотела уже уходить, когда Айден взял меня за руку. Он хотел что-то спросить, но так и не решился, пожелав спокойной ночи, он скрылся во тьме. Я осталась одна. Одна в тишине перед домом, где фонарь ярко светил, словно страж ночи и вокруг парили светлячки, словно маленькие огоньки, добавляя в этот момент магию и загадку. Но боль и одиночество опять взяли верх надо мной, окутывая сердце тяжестью. Мне хотелось спрятаться ото всех, закрыть все свои чувства, чтобы найти хоть какой-то покой. Мысли никак не могли собраться воедино. Эмоции переполняли меня. Слёзы душили меня, моё сердце разрывалось на части. Я хотела забыть всё это, забыть эту боль, но не могла.

Я медленно поднялась по ступенькам в дом, чувствуя, как каждая эмоция, которую я так долго подавляла, нахлынула волной. Войдя внутрь, я прислонилась к двери, и слёзы полились ручьём по моим щекам. В этот момент я почувствовала, что, может быть, эта борьба за внутренний мир только началась. Но глубоко внутри я знала, что не сдамся и найду просвет во тьме. Шаг за шагом, день за днём я буду бороться, пока не смогу найти покой.

Я решила, что первым шагом на пути к свету станет избавление от всего, что тянет меня назад. Начала с комнаты моих родителей. Я направилась к старому деревянному шкафу в углу комнаты. Вещи, которые когда-то казались важными, теперь утратили свою значимость. Я аккуратно складывала их в коробки. В одном из ящиков я нашла старую фотографию. На ней мы с семьёй проводили время на берегу моря. Воспоминания нахлынули, и я позволила себе впервые за долгое время искренне улыбнуться. Эти моменты напомнили мне, что в жизни были и светлые дни, которые стоит ценить и помнить. Закончив с уборкой в их комнате, я почувствовала облегчение. Комната стала светлее и просторнее, как будто вместе с вещами я избавилась от части груза на душе.

Когда я складывала последние вещи, из глубины шкафа выпала маленькая резная деревянная шкатулка. Я её никогда раньше не видела. На крышке были вырезаны странные символы, которые я не могла расшифровать. Я открыла её и внутри обнаружила маленький блестящий амулет. Что-то в нём притягивало меня. Я надела амулет на шею и в этот момент почувствовала лёгкое покалывание на коже и шум океана. Не придав этому особого значения, я продолжила уборку.

Глава 5

Каждое утро я просыпалась с какой-то странной, почти пугающей лёгкостью. Я знала, что должна чувствовать невыносимую тяжесть, но амулет на моей груди пульсировал ровным теплом, словно забирая всю горечь себе. Без него я бы просто не смогла встать с кровати в этом пустом доме.

Был прохладный утренний день. Я сидела у камина и пила чай, как вдруг заметила, что амулет начал слегка светиться. Внимательно его осмотрев, я заметила, что на нём образовались странные небольшие символы, похожие на те, что были на шкатулке. Вдруг я услышала тихий шёпот, словно кто-то звал меня по имени, и шум океана. Эти звуки исходили от амулета.

Шум океана становился всё громче, словно он звал меня к себе. Я закрыла глаза и позволила себе погрузиться в мысли. Вдруг я увидела сам океан и пожилого человека на берегу, он смотрел на меня и пытался что-то сказать, но я его не слышала. Когда я попыталась подойти ближе, яркий свет озарил меня, и я открыла глаза. Амулет лежал передо мной и светился ярче обычного. Мне казалось, что он хочет что-то показать мне. Не раздумывая долго, я надела куртку и направилась к двери. Я чувствовала, что этот момент изменит мою жизнь навсегда.