Межмирье: Зов амулета

Межмирье: Зов амулета

Луна О'Брайен

Весь мир – театр, мы все – актёры поневоле,

Всесильная Судьба распределяет роли,

И небеса следят за нашею игрой!

Пьер де Ронсар

Редактор Анна Абрамова

Корректор Татьяна Бубарева

Дизайнер обложки Мария Фролова

© Луна О'Брайен, 2026

© Мария Фролова, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0069-6807-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Моя жизнь превратилась в бесконечную череду переездов, когда мне исполнилось семь. До этого момента мы жили в старом дедушкином поместье – единственном месте, которое я по-настоящему считала домом. Но после его смерти всё изменилось. За последующие годы я посетила бесчисленное количество школ, новые друзья превращались в знакомых, а затем и вовсе исчезали. Родители каждый день пропадали на работе и редко брали меня с собой. Поэтому мне приходилось самой находить развлечения.

Лет до семи мой мир ограничивался безопасным периметром двора и правилами, которые я послушно соблюдала. Но в какой-то момент привычное спокойствие вдруг стало казаться тесной одеждой, из которой я выросла. Внутри шевельнулось странное, колючее нетерпение – внезапная готовность бросить вызов всем «нельзя» и «опасно». Я почувствовала, что мне нужно что-то по-настоящему увлекательное. У нас в доме была огромная библиотека, куда мне строго-настрого запрещали входить. Родители твердили, что я должна вырасти, прежде чем получу доступ к вещам в той комнате. Однако в тот день запрет перестал меня пугать. Я решила, что взросления ждать слишком долго, и смело шагнула за порог. Едва я толкнула тяжёлую дубовую дверь, по коже пробежал электрический холодок – я почувствовала нечто невероятное, будто само время в этой комнате замерло. Освещённая дрожащим пламенем свечей, библиотека казалась мрачной и бесконечной. Высокие потолки тонули в тени, а огромные окна отражали лишь черноту ночи.

Повсюду, от пола до самого верха, громоздились стеллажи с книгами и свитками, которые выглядели так, словно их не касались сотни лет. Стоило мне сделать шаг, как в нос ударил совершенно невозможный здесь запах. Вместо ожидаемой пыли и старой бумаги комната благоухала праздником – приторной сладостью сахарной ваты, жареным попкорном и пронзительной свежестью морского бриза.

Этот диссонанс между суровой готикой комнаты и беззаботным духом карнавала кружил голову. Казалось, за корешками книг прячутся чьи-то приглушенные смешки. В тот миг я поняла: это не просто склад старых вещей.

                                     * * *

В каком бы городе мы ни оказывались, после школы я всегда бежала в местную библиотеку. Среди высоких стеллажей я пряталась от реальности. Мне нравились истории о потерянных цивилизациях и героях, которые, как и я, вечно были в пути, но в конце концов находили свой дом. Когда я перелистывала пахнущие ванилью и старой кожей страницы, моё одиночество переставало быть тяжёлым – оно становилось моим секретным оружием.

Города сменяли друг друга, как кадры в проекторе. Неизменными оставались лишь взгляды людей: в одних читалась колючая жалость («бедная девочка, опять новенькая»), в других – холодное презрение, будто я была случайным сорняком, занесённым ветром в их ухоженный сад. Я научилась выстраивать вокруг себя невидимую стену, через которую эти взгляды не могли пробиться. Но Килфинейн всё изменил. В этом крошечном ирландском городке, где жителей едва набиралось восемьсот человек, воздух казался густым от легенд. Здесь я впервые почувствовала, что природа – это не просто фон, а живое существо. Город утопает в таких сочных, яростных зелёных массивах, что даже солнечные лучи, просеиваясь сквозь кроны вековых дубов, окрашивают всё вокруг в изумрудный цвет. Кажется, будто ты идёшь не по улице, а внутри огромного драгоценного камня. В день приезда я замерла на пороге нашего нового дома, поражённая: после серых бетонных коробок мегаполисов это место казалось ожившей декорацией к моим любимым книгам.

Наш новый дом находился недалеко от центра. Уютное двухэтажное здание с панорамными окнами, через которые солнце заливало комнаты мягким светом. Внутри всё дышало свежестью и порядком: просторная гостиная с камином, где по вечерам уютно потрескивали дрова, современная кухня, две спальни на втором этаже – у каждой своя ванная, всё «как у людей».

Но среди этой безупречной чистоты и света мне было тесно. Я до боли в груди скучала по той библиотеке из моего детства – мрачной, пахнущей морским бризом и сахарной ватой. В новом доме не было потайных дверей, тяжёлых деревянных стеллажей и чувства, что за углом прячется тайна. Здесь всё было слишком понятным и предсказуемым. Мне отчаянно не хватало моего старого убежища, моего личного окна в другой мир.

В это утро я проснулась непривычно рано, подойдя к зеркалу, я долго всматривалась в своё отражение: обычная восемнадцатилетняя девушка с каштановыми волосами и глазами цвета выцветшего ирландского неба. Всё было как всегда, кроме одного – в моём взгляде больше не было огонька, который горел когда-то в детстве. Тот огонёк зажигался каждый раз, когда я открывала тяжёлую дверь старой библиотеки или находила в книгах ответы на вопросы, которые боялась задать вслух. Он жил во мне, пока я верила, что за очередным переездом меня ждёт не просто новая школа, а настоящее открытие. Но годы бесконечных дорог, фальшивых улыбок одноклассников и вечного чувства, что я здесь проездом, выстудили это пламя. Одиночество стало привычкой, а хроническое непонимание со стороны окружающих – броней. Учителя видели во мне способную, но замкнутую ученицу, сверстники – странную девчонку, которая вечно витает в облаках, а я… я просто перестала пытаться объяснить им, что ищу в этом мире нечто большее, чем просто хорошую оценку.

Приведя себя в порядок, я спустилась вниз. Родители уже пили на кухне только что сваренный кофе, аромат которого разлился по всему дому.

– Доброе утро, – отозвались они хором, едва я переступила порог.

– Утро добрым не бывает, – пробурчала я себе под нос, направляясь к чайнику.

Мама Нора ободряюще улыбнулась. Она была из тех редких людей, кто физически не выносил чужой грусти; её работа в школе, а позже и помощь отцу в бизнесе всегда строились на неиссякаемом оптимизме. Отец же, Джордж, был человеком консервативным, своего рода якорем в нашей кочевой жизни. Он любил порядок и правила, хотя иногда, в редкие моменты, всё-таки позволял мне убедить его в правоте моих «безумных» идей. Фирма, доставшаяся отцу в наследство от дедушки, была огромным механизмом с филиалами по всей Европе. Именно это и обрекло нас на кочевую жизнь сразу после похорон: отец лично инспектировал каждый офис, пытаясь удержать на плаву угасающую империю. Пока дедушка был жив, всё казалось иначе. Он был моим главным союзником, человеком, который верил в магию больше, чем в графики доходности. Мы мечтали, что, когда я подрасту, мы вместе превратим его старую библиотеку в настоящий музей древностей или центр исследований для таких же искателей приключений, как мы. С его смертью все мои мечты рухнули. Отец с головой ушёл в цифры, пытаясь доказать, что достоин наследства, а мама – в поддержку его амбиций. Мы перестали быть семьёй и стали «акционерами» общей проблемы. Мои мечты о совместных открытиях были похоронены вместе с дедушкой, а библиотека… она осталась лишь пыльным воспоминанием в одном из тех домов, которые мы покинули. Килфинейн должен был стать нашей финальной точкой, местом, где мы, наконец, «осядем», но я уже не верила в обещания. Вспоминая каждый счастливый день, проведённый с семьёй, а особенно с дедушкой, я вдруг пришла в себя и взглянула на часы. Половина девятого. Сегодня мой первый день в новой старшей школе, где мне снова придётся играть роль «загадочной новенькой», которой на самом деле просто нечего сказать этому миру.

                                     * * *

Само здание школы было обыкновенным, но его окружало столько зелени, сколько мне не доводилось видеть ни в одном учебном заведении. В административном корпусе было светло и уютно. В дальнем углу за круглой стойкой сидела женщина лет пятидесяти. Её половинчатые очки то и дело сползали на кончик носа, и она поправляла их коротким заученным жестом.

– Здравствуйте, я Лилит Келли.

– Ну конечно, – она лучезарно улыбнулась, и от этой внезапной теплоты мне стало не по себе. – Не каждый день к нам переводятся такие милые старшеклассницы. Уверена, ты быстро здесь освоишься и приживёшься.

Меня передёрнуло. Это прозвучало как несбыточное пророчество – я столько раз слышала нечто подобное в других городах, и это всегда оказывалось ложью. К тому же в её голосе проскользнуло излишнее любопытство, будто она знала о нашей семье больше, чем положено секретарю. Заметив, как я напряглась, женщина осеклась и молча выдала мне расписание вместе с картой школы. Поблагодарив её, я поспешила на улицу. Дунул пронизывающий ветер, но холода я не почувствовала, сейчас меня терзал страх, что здесь я снова буду одна.

«Всё будет хорошо», – повторяла я себе на протяжении всего пути. Но, когда увидела нужную дверь, из головы вылетело всё, о чём думала. Постояв какое-то время возле кабинета, я быстрыми шагами вошла внутрь, подошла к учителю и представилась.

Учителя звали мистер Хог, он преподавал литературу. Пока он заполнял какие-то бумаги, из каждого уголка класса доносился шёпот, и всеми клеточками своего тела я чувствовала заинтересованные взгляды. Я села в конце класса одна.

Первый урок прошёл весьма спокойно, изучали новеллу Оскара Уайльда «Кентервильское привидение». Это произведение я знала почти наизусть – в детстве я перечитывала его несколько раз, прячась в углу той самой старой библиотеки.

Пока учитель монотонно бубнил о сюжете, я перелистывала страницы, останавливаясь на знакомых абзацах. Мне всегда было искренне жаль старого призрака. Его попытки напугать новых жильцов казались мне не злобными, а отчаянными – он просто хотел, чтобы его заметили и поняли. «Как это похоже на меня», – горько усмехнулась я про себя. Только я не пытаюсь никого пугать, я просто существую в своём собственном замке из молчания.

Больше всего меня цепляла мысль о том, что для покоя духу нужна была не месть, а сострадание маленькой девочки. Я думала о том, что в нашем мире всё перевёрнуто: люди боятся теней, но совершенно не замечают живых, которые годами бродят по школьным коридорам, чувствуя себя прозрачными.

Прозвенел звонок, и, выйдя из аудитории, я направилась в сторону шкафчиков. Меня толкнули, и я выронила все мои вещи. Быстро собрав их с пола, я ушла в кафе. Сев за самый дальний столик, начала изучать своё расписание. Вдруг рядом со мной кто-то сел. Подняв голову, я увидела девушку небольшого роста с золотисто-рыжими, немного кудрявыми волосами. На её лице играла улыбка. Протянув мне маленькую беленькую ручку, она заговорила, и её голосок звучал так звонко, что напоминал маленький колокольчик.

– Меня зовут Рошин Оллфорд. Готова поспорить на свой обед, что ты та самая Лилит, о которой с утра шепчется вся канцелярия!

– Лилит Келли, – ответила я, опешив от её напора.

Она так энергично потрясла мою руку, что я едва не выронила расписание. Впервые в жизни кто-то не просто кивнул мне, а буквально ворвался в моё личное пространство. Мы проговорили всё обеденное время, и слова лились из меня сами собой. Я рассказала ей о бесконечной череде серых школ и о том, как однажды в Италии я перепутала классы и целый час просидела на уроке физики, боясь признаться, что я новенькая.

Рошин смеялась так искренне, что моё недоверие таяло. Она выспрашивала всё: от того, какой чай я люблю, до моих мыслей о «Кентервильском привидении».

– Слушай, а как твои родители? – спросила я, когда наступила пауза. – Большая семья – это, наверное, весело? У меня-то только вечные отчёты отца и мамина вежливость…

Рошин вдруг замерла. Её пальцы, только что весело теребившие край салфетки, застыли. Улыбка не исчезла, но стала какой-то натянутой, искусственной.

– О, у меня три брата, – быстро проговорила она, отводя взгляд к окну. – Один здесь, в старшем классе, он… настоящий кошмар, сама увидишь. Потом познакомлю! А родители… Слушай, ты видела, какой невероятный мох на школьной ограде? Говорят, ему сто лет!

Она засуетилась, и эта резкая смена темы была похожа на захлопнувшуюся дверь. Странно, но на душе всё равно было тепло: впервые за годы меня не просто «заметили», а захотели узнать. Учебный день подходил к концу. Рошин предложила меня подвезти, и мы договорились, что она утром заедет за мной. Счастье, которое я испытала в этот день, оставалось со мной ещё долго.

                                     * * *

Первый урок математики у миссис Пим прошёл на удивление гладко. Миссис Пим напоминала сердитого гоблина, но, несмотря на внешность, оказалась неожиданно мягкой. Когда я запуталась в формуле, она не стала язвить, а лишь поправила очки и тихо подсказала решение.

На перемене я поспешила в кафе. Рошин уже сидела за столиком, а рядом с ней я заметила парня, которого раньше не видела. Его ярко-рыжие волосы, казалось, светились в полумраке зала, точно так же, как у Рошин, но взгляд был другим – более глубоким и внимательным. Заметив меня, они тут же понизили голос, обрывая какой-то горячий спор.

– Это мой брат… – начала Рошин, но он не дал ей закончить.

– И меня зовут Айден, – он улыбнулся, и в его голубых глазах промелькнула искра искреннего любопытства. – Лилит, верно? Рошин всё утро только о тебе и твердит. Я уж начал думать, ты какая-то принцесса, которую она выкрала из канцелярии.

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь.

– Скорее, просто заблудившаяся новенькая, – ответила я, присаживаясь напротив.

Мы заказали по сэндвичу и горячему шоколаду. Айден, в отличие от сестры, не засыпал меня вопросами, а больше рассказывал сам – о местных легендах, о том, как опасно забредать в туман на окраине Килфинейна, и о том, что в этой школе математика – единственный предмет, где «гоблины» на самом деле на стороне учеников. С ним было легко, но я кожей чувствовала, что за этой лёгкостью скрывается что-то ещё.

Пролетели две недели. В субботу после долгого похода по магазинам мы с Рошин забрели в старый паб Kellehers. Воздух здесь был пропитан запахом жареного солода и дерева.

– Давай возьмём по порции горячих сэндвичей с ветчиной и сыром и пачку чипсов Tayto, но обязательно со вкусом сыра и лука, это традиционное у нас, – предложила Рошин. – И горячий чай с молоком. После такого холода на улице – самое то.

Пока мы ждали еду, Рошин вдруг подалась вперёд, понизив голос:

– Послушай, а приезжай к нам в следующие выходные? Познакомишься со всеми. Айден очень за, он даже вызвался приготовить свой фирменный ужин, чтобы тебя не напугать моими кулинарными талантами. Правда, мне ещё нужно уладить это с остальными братьями… у них сложный характер.

Она на мгновение замолчала, и в её глазах снова промелькнула та странная тень, которую я заметила в день знакомства.

– Будет здорово, – ответила я.

Я застала родителей в гостиной. Они сидели на диване, увлечённые каким-то сериалом, и в свете работающего телевизора казались обычными, уставшими людьми.

– Как день, Лил? – мягко спросила мама, не оборачиваясь.

У меня внутри всё так и горело от желания рассказать о друзьях, о запахе прекрасного горячего чёрного чая в пабе и о том, что я больше не чувствую себя прозрачной. Но я промолчала. Было страшно, что, если я превращу свои чувства в слова, эта хрупкая магия разрушится под грузом их «взрослой» логики.

– Как обычно, – бросила я и быстро поднялась в свою комнату.

Минувшие месяцы стали для меня настоящей сокровищницей. Рошин и Айден заполнили пустоту, в которой я жила годами. Мы часами бродили по зелёным холмам Килфинейна; Айден учил меня различать цветы и травы, а Рошин – не бояться взглядов местных жителей. С ними я впервые за долгое время забывала, что я «новенькая». Мы делились книгами, мечтами и даже страхами, хотя тему семьи Оллфорды всё ещё обходили стороной.

В одно субботнее утро я проснулась, окутанная странным, почти ослепительным сиянием. Это было не просто солнце – свет отражался от свежевыпавшего снега, заливая спальню молочной белизной. За окном мягкие снежинки касались земли, словно звёзды, упавшие с небес.

Внутри меня вспыхнуло детское нетерпение. Я в спешке собралась, внизу натянула куртку и выскочила во двор. На крыльце я замерла: мир стал другим. Воздух звенел от чистоты. Я осторожно спустилась по обледеневшим ступеням, балансируя руками, чтобы не упасть, но на последнем шаге всё же поскользнулась. Вместо того чтобы расстроиться, я рассмеялась. Сидя прямо на холодном снегу, я чувствовала себя семилетней девочкой, для которой зима была началом сказки.

Этот снег был точь-в-точь таким же, как в тот день в поместье, когда я впервые решилась войти в библиотеку. Тогда природа сама подтолкнула меня к тайне: завывание вьюги за окнами дедушкиного дома заглушало скрип половиц, а морозные узоры на стёклах казались картой, ведущей в неведомые миры. Именно в такой снежный день мой мир навсегда изменился.

Однако, когда я поднялась и побрела к машине, радость сменилась уколом тоски. Этот снег напомнил мне о временах, когда дедушка был жив, а родители не прятались за экранами телевизоров и графиками. В моё сердце вновь прокралась тревога: неужели всё это тепло – и дружба с Оллфордами, и этот волшебный день – тоже когда-нибудь исчезнет, как та старая библиотека?

На пороге школьного корпуса нас встретил Айден. Его волосы словно замёрзли от геля, и он напоминал ежа. Все наслаждались этим прекрасным полным сказочной красоты утром. Но, увы, к обеду пошёл дождь, и волшебство зимнего утра растаяло, как утренний туман. На улицах образовались большие лужи, и все были очень огорчены.

День оказался на удивление монотонным. После занятий мы с Рошин и Айденом забились в крошечное кафе, где пахло корицей и старым деревом.

Рош весь вечер не сводила с меня глаз, ожидая ответа: приеду ли я к ним на выходные? Я медлила. Мысль о встрече с остальными братьями Оллфорд вызывала у меня дрожь. Рошин уже призналась, что их родители погибли в авиакатастрофе несколько лет назад, и теперь они живут под опекой двух старших братьев. Она говорила о них с каким-то особым трепетом, который я не могла до конца расшифровать. Интуиция – та самая, что проснулась во мне ещё в библиотеке дедушки – шептала: у этой семьи есть секрет. И этот секрет надёжно спрятан за дверями их дома.

Внезапно с улицы раздался автомобильный гудок, Рошин просияла и тут же выскочила навстречу синему Volvo, который плавно притормозил у входа. Сквозь лобовое стекло я разглядела двух молодых людей.

– Кто они? – выдохнула я, чувствуя, как внутри всё напряглось.

– Группа поддержки прибыла, – усмехнулся Айден. – Мои средний и старший. Тот, что за рулём – Бальдр, а рядом…

Я его уже не слышала. Мой взгляд был прикован к старшему из братьев. Он вышел из машины, и мир вокруг словно стал чётче. Тёмно-русые волосы, небрежно зачёсанные назад, и глаза – абсолютно чёрные, бездонные, в которых, казалось, отражалось всё небо Ирландии. Он посмотрел прямо на меня сквозь стекло кафе. В этом холодном, пронзительном взгляде было что-то такое, от чего моё сердце пропустило удар, а по телу разлился странный, пугающий жар. Он не улыбнулся, не кивнул – просто смотрел, будто читал мои мысли, одну за другой. В этот миг все мои сомнения исчезли. Я знала: я поеду к ним. Не ради Рошин, а ради того, чтобы ещё раз встретиться с этим взглядом и понять, какой огонь он во мне разжёг.

Через несколько минут синий Volvo скрылся за поворотом, и Рошин, сияя, вернулась за столик. – Ну всё, – выдохнула она, – Элдер – старший брат – согласился. Ждём тебя в субботу!

Чтобы сбросить напряжение, мы переключились на школьные сплетни. Главной темой была Молли – местная королева школы, чья семья владела половиной недвижимости в округе. Молли обожала напоминать всем о стоимости своих туфель и связях отца, делая это с таким пафосом, что это давно стало смешно. Рошин, вскочив со стула, принялась виртуозно передразнивать её манеру поправлять волосы и томно вздыхать о «скуке в этом захолустье». Мы с Айденом хохотали до слёз. В этот момент я поняла, что сделало вечер особенным: не само высмеивание Молли, а то, как легко и безопасно я себя чувствовала. С ними мне не нужно было притворяться кем-то другим.

Дома, когда я вернулась, царила привычная тишина – родителей всё ещё не было. Но странно: пустота огромного дома больше не давила на меня.

Взглянув в зеркало, я замерла. На меня смотрела всё та же девушка с большими голубыми глазами, но взгляд стал иным. Тот самый огонёк, погасший после смерти дедушки, вновь едва заметно мерцал в глубине зрачков.

Оллфорды сделали для меня за эти месяцы то, на что у моих родителей не хватало времени годами: они заметили меня. Айден, всегда готовый выслушать мои странные теории о книгах; Рошин, делившаяся со мной теплом, которого ей самой не хватало после гибели родителей… Они не просто дружили со мной – они создали вокруг меня пространство, где я была «своей». В этом маленьком ирландском городке я, кажется, наконец-то нашла ту семью, которую не нужно было заслуживать примерным поведением или хорошими оценками. Вдохновлённая воспоминаниями и будущим, я уснула той ночью счастливой и полной надежд.

Глава 2

Дни пролетали быстро, неумолимо приближая Рождество. Улицы Килфинейна утопали в гирляндах, а в школе даже мисс Пим украсила свой стол пуансеттией – рождественским красным цветком. Все вокруг называли этот праздник волшебным, и я, глядя на огни, отчаянно хотела верить в это чудо, но внутри меня росло лишь глухое сопротивление. Для моей семьи Рождество давно превратилось в обязательную, но безжизненную декорацию. Мама могла часами обсуждать меню с кейтерингом для корпоративов, а отец – проверять, достаточно ли дорогие подарки куплены для бизнес-партнёров, но в этом не было тепла. Когда они всё же оказывались дома 25 декабря, их присутствие казалось мне нелепым. Мы сидели в гостиной, словно чужие люди, вынужденные делить один диван, и я знала: завтра они снова исчезнут в своих делах, оставив после себя лишь гору упаковочной бумаги.

– Лилит, ну хватит упрямиться, – Айден поймал мой взгляд в коридоре школы. – Мы приглашаем тебя не просто зайти на чай. Мы хотим, чтобы ты встретила рождественскую ночь с нами.

Его слова ударили в самое больное место. Часть меня умоляла согласиться, но старая привычка ждать любви от родителей ещё теплилась во мне.

– Спасибо, – я отвела глаза, – но Рождество – семейный праздник. Я буду чувствовать себя лишней за вашим столом. К тому же… родители обещали быть дома.

Я солгала сама себе. Я знала, что «быть дома» для них не значит «быть со мной».

Выйдя из школы, я почувствовала, как ледяной ветер пробирается под куртку. Холод пронзал меня до костей, усиливаясь порывами ветра. Однако что-то внутри меня предчувствовало опасность. Как будто невидимая рука прикоснулась к глубине моей души. Это было не просто плохое предчувствие – это была уверенность в том, что покой закончился. Буря, которую я ждала все эти годы, наконец-то настигла меня.

– Айден! Рошин! – я подбежала к их машине, не в силах унять дрожь в руках. – Пожалуйста… отвезите меня домой. Прямо сейчас. Что-то случится. Я чувствую это.

– Лили, не накручивай себя. Это просто предрождественская лихорадка, – Рошин держала открытой крышку капота, глядя на заглохший двигатель Volvo. – Послушай, Айден попробует починить её, но я не знаю, как долго придётся ждать. А до автобуса ещё три часа. Может, если хочешь, я позвоню Элдеру, и он подвезёт тебя?

– Нет, я пойду пешком, – отрезала я. Внутри меня всё выло. Предчувствие, которое раньше было лишь тихим шёпотом, теперь превратилось в крик.

– Лилит, не глупи, на улице минус десять! – крикнул Айден, по локоть запустив руки в мотор. – Расслабься, ничего не случилось.

Но я уже не слушала. Я знала: каждая секунда сейчас на счету.

Я пересекала улицы, не чувствуя, как ледяной ветер впивается в лицо. Килфинейн казался мне чужим: праздничные огни в окнах выглядели как насмешки. Странно, но по пути мне не встретилось ни одной птицы, даже вездесущие вороны куда-то исчезли, оставив город в мёртвой тишине.

Я свернула на свою улицу. Синие и красные всполохи полицейских мигалок разрезали сумерки, окрашивая снег в цвет крови. Возле нашего дома было тесно от машин.

Я бежала, не чувствуя ног. Полицейский, преградив мне путь, грубо отмахнулся:

– Уйдите, здесь не на что смотреть. Работаем.

– Это мой дом! – закричала я, и его лицо мгновенно изменилось. Ожесточение сменилось той самой липкой, невыносимой жалостью, которую я ненавидела больше всего на свете.