Пристально вглядываясь в будущее. Фантастика и аналитика

– И что, сотрудники ЦБ остались без зарплаты?

– Нет, они внезапно прозрели и признали, что ничего не понимают в экономике, и взяли за основу зарубежный опыт Японии и Швейцарии. Ключевая ставка стала строго равной 0%, инфляция – 1%. С такой инфляцией зарплата ЦБ-шников равнялась полной ставке. Райская жизнь!

– Ну, хоть кто-то оказался счастлив! – рассмеялся Иван.

– Ненадолго! – подмигнул киберпес. – Оказалось, что если ставка всегда 0%, то ЦБ может работать со штатом из пяти человек и одного компьютера. Остальных пришлось сократить. Мораль: если хочешь, чтобы что-то работало, привяжи это к зарплате. А если хочешь, чтобы работало идеально, оставь только компьютер.

– Забавно, забавно! – рассмеялся Иван. – А что ты там говорил про университет Любви?

– Университет семьи, супружества и родительства, – поправил его киберпес. – Но об этом я расскажу в следующий раз.

Соседи по веку

Дверь вспыхнула мягким янтарным сиянием, и приятный, чуть вибрирующий голос сообщил:

– К вам сосед, профессор Рашид Зарипов, космобиолог из Краниосферного института Красноярска.

– Да-да, знакомы! Пусть заходит! – отозвался Иван, отрываясь от созерцания голограммы Марса, которую киберпес проецировал у него над койкой.

Рашид вошел, окинув взглядом скромное, но идеально продуманное пространство. Комната напоминала каюту звездолета – ничего лишнего, но все необходимое под рукой. Впрочем, так выглядели все жилища в этом веке. Людям будущего не требовались обширные покои – их физические потребности удовлетворялись рационально, а духовные – в общих пространствах, где царило творческое братство.

– Гляжу, к тебе охрану приставили! – усмехнулся Рашид, кивнув на киберпса.

– Охрану от собственной архаичности, – вздохнул Иван. – Чтоб я не заблудился в ваших «умных» коридорах или случайно не сунул палец в квантовый реактор. А еще этот шутник байками потчует.

Зарипов фыркнул:

– У твоего пса коммуникабельность на максимум выставлена. Могу убавить.

– Не надо, я специально так выставил. Он выбалтывает даже то, что я не догадался бы спросить.

– Тогда ладно. В столовую пойдешь? Поужинаем, в компании повеселимся.

– Пошли!

Они заказали еду прямо у двери, и пока шли по прозрачному коридору, над которым плыли серебристые облака искусственного климата, их блюда уже ждали на столе.

– Для справки! – важно провозгласил киберпес, укладываясь у ног Ивана. – Искусственный интеллект Центра, анализируя ваши биометрические данные – от тембра голоса до запаха пота – обогатил пищу недостающими микроэлементами. А тебе, Иван, добавил лекарства от контузии в микроампулах без вкуса и запаха. Не благодари!

В столовой царила легкая суета. В дальнем углу стайка молодежи, увлеченная трансляцией симфонического концерта, вдруг оживилась: девушка (Иван вдруг узнал в ней Ирину) сняла со стены скрипку и неожиданно гармонично вписалась в поток музыки, то следуя общепринятой мелодии произведения, то допуская впечатляющие импровизации. Молодежь зааплодировала. На экранах трансляции Иван заметил, что таких «солистов» набрались десятки: кто-то наигрывал на арфе, кто-то бегал пальцами по клавишам рояля. ИИ сводил эти импровизации в единую гармонию, создавая нечто грандиозное.

За окном, в парке, молодежь играла в волейбол – стремительно, грациозно, с отточенными движениями.

– Готовятся к чемпионату Евразии, – пояснил Рашид. – В прошлом году заняли двенадцатое место.

– Любители? – удивился Иван.

– Ну да, они любят играть! – с искренним недоумением ответил Рашид. – Мы все любим.

Иван попытался объяснить, что такое «профессиональный спорт», но замялся. В будущем это звучало так же абсурдно, как «профессиональный любитель закатов» или «карьерный едок манной каши». В этом обществе все хотели приносить пользу, иметь какую-то значимую профессию.

Когда они отнесли посуду в посудомойку (та мгновенно разобрала ее на молекулы), к ним подошли волейболисты. Капитан команды, голубоглазый богатырь, представился:

– Артем, инженер по настройке окружающей среды.

– То есть… дворник? – рискнул предположить Иван.

Артем рассмеялся:

– Ну, если по-средневековому – то да. Только я не метлой машу, а управляю роем дрoнов-экологов. И слежу за художественной выразительностью биологического разнообразия.

– Чтобы окружающее радовало глаз, ласкало слух и услаждало обоняние! – добавил Рашид.

– А белки не дрались с попугаями, – потешно проворчал РАШ-125.

Девушка-капитан второй команды, смуглая и стремительная, как ласточка, Карина Меньшова была Ивану знакома.

– Карина от Университета семьи курирует мою программу адаптации, – пояснил Иван Рашиду.

– Но, вообще, я инженер по настройке семейных отношений, – заметила Карина.

– То есть… сваха? – попытался угадать Иван.

Карина лишь улыбнулась:

– Свахи работали интуитивно. А я вычисляю оптимальные параметры совместимости с точностью до 0,1%. Но главное даже не это. Спроектировать траекторию совместного развития – куда сложнее и интереснее.

Иван вспомнил Ольгу, с которой у него не сложилась траектория совместного развития, и помрачнел. Иногда он порывался узнать, что с ней сталось, как сложилась ее жизнь, но тут же останавливал себя – зачем?

– Вспомнил свою поэтессу? – шепотом спросил киберпес.

Он иногда напоминал Ивану погибшего сослуживца Семена – такой же коренастый, низенький, ершистый, но в глубине души чувствительный и добрый.

Дневник Ивана Савельева. Вот тебе и закон!

Иван: РАШ-125, я в кадре? Записывай!

После твоих историй о социальных инженерах я попросил академика Лебедева познакомить меня с ними поближе. Он что-то шепнул в нейроинтерфейс, и уже на следующий день меня пригласили в просторный зал с прозрачными стенами, где за полукруглым столом сидели… мои современники – люди будущего.

Их лица были спокойны, но не бесстрастны – в глазах светился живой интерес. Карл, высокий мужчина с седыми висками и проницательным взглядом, первым протянул руку. Его ладонь была теплой и твердой, как у человека, привыкшего не только к умственной, но и к физической работе. «Мы следили за вашей эпопеей, – сказал Карл, и в его голосе звучало неподдельное уважение. – Некоторые ваши рассказы стали для нас отправной точкой. Особенно „Голосование“ – он положил начало современной системе законодательства». – «Неужели мои наивные фантазии пригодились?» – обрадовался я. – «Фантазии – это семена, – мягко ответила Рита, молодая женщина с короткими каштановыми волосами и лучистыми глазами. – Мы лишь вырастили из них дерево».

Конечно, мою сырую идею социальные инженеры основательно доработали. РАШ-125, вставь в дневник запись встречи.

(видеозапись)

Карл: Каждый может предложить закон или проект. Если он не противоречит базовым принципам общества, то автоматически принимается.

Рита: Но только до тех пор, пока не появится хотя бы один голос «против». Тогда запускается процедура обсуждения и доработки, повторного голосования.

Карл: Нет необходимости голосования каждого гражданина. Те, кто включился в обсуждение, берут ответственность за все общество. Разумеется, вопрос о карусельке в парке больше заинтересует жителей микрорайона, а вопрос о Первой звездной экспедиции – специалистов по космонавтике, экономике, развитию технологий – то есть тех, кто обладает нужными компетенциями.

Иван: Хотя ресурсы современного общества велики, но не бесконечны. Как же всю эту общественную инициативу ввести в рамки бюджета?

Карл: А вот здесь вступает в дело ИИ, который сразу показывает, как твой выбор повлияет на другие проекты, за которые ты голосовал. Хочешь звездолет? Пожалуйста, но тогда карусельку в парке поставят на год позже.

(конец записи)

Иван (продолжение дневника): Люди будущего очень тактичны, они чувствуют эмоции собеседника, как музыкант звучание ансамбля и встраиваются в него гармонично. Они не теряют себя, но искренни в желании понять другого. И все же, РАШ, тебе не показалось, что часть инженеров воспринимала меня как «пережиток» давней эпохи, анахронизм?

(РАШ-125 переводит съемку на внешнюю камеру и появляется в кадре)

РАШ-125: О нет, они видели в тебе источник живой мудрости. Особенно Рита – она ловила каждое твое слово!

Иван: Но почему? Они же на два века мудрее меня!

РАШ-125: Конечно, их квалификация и опыт в конструировании будущего неизмеримо выше, но каждый человек со своего места в мире видит что-то, недоступное для других. И в этом ценность другой точки зрения. Эх, если бы это люди поняли тысячу лет назад – скольких вoйн удалось бы избежать!

Иван: Ты хочешь сказать, что каждый встретившийся тебе человек – это богатство и украшение твоей жизни? С такой позицией вoйны, действительно, невозможны.

РАШ-125: Вот! А твой опыт жизни в двух эпохах вообще уникален! Рядом с тобой даже я не просто киберпес, а «киберпес того самого Ивана Савельева» (робот приосанился со всей возможной металлической грацией, выглядело очень потешно).

Ознакомившись с записью, Ирина улыбнулась:

– Отлично! Можно опубликовать во Всеобщем информатории.

– То есть в интернет?

– В общем, да! Отличие в том, что Всеобщий информаторий создает цифровую модель человека, с которой можно общаться, как с ним самим. Она отвечает на вопросы, отслеживает изменения в обсуждаемых темах. Чем дальше, тем больше она похожа на свой оригинал.

– А какой прок от того, что общаются копии? – не понял Иван.

– Все дело в подушке! – улыбнулась Ирина. – Пока мы спим, нейроподушка загружает в мозг самое интересное, что произошло с двoйником – с кем он познакомился, что обсудил, за какой проект проголосовал. Получается, мы живем двoйной или даже множественной жизнью.

– То есть ты, например, прожила 80 лет, а событий с тобой произошло на 1600? – удрученно спросил Иван, подавленный вновь обнаруженным различием.

– Если точно, то 536, – поправила его женщина. – Там стоит счетчик.

– А я во Всеобщем информатории не буду выглядеть слишком наивным со своими заметками 25-летнего школяра?

– Не будешь! Когда я пыталась оценить твой жизненный опыт – программа заглючила. Вoйна, ранение – тут год идет за 10. А для скачка во времени вообще не удалось подобрать нужного коэффициента.

– Понятно, – выдохнул Иван. – То есть меня там никто не забанит в этом Информатории?

– — Забанит? – удивилась Ирина. – Ты в баню хочешь? В самую настоящую – с веником и паром?

Киберпес тихонько смеялся в углу.

– Вообще-то, я не это имел в виду, – пробормотал Иван. – Но да – хочу! А есть баня?

– Есть интеллектуальный вариант здесь в Центре – с точной подгонкой уровней жара и влажности по параметрам здоровья, а есть в лесу ретро-вариант для любителей.

– Мне для любителей! – решительно выбрал Савельев.

Киберпес показал ему большой палец – оказывается он у него был.

Лесная баня

Тропа, петлявшая меж многовековых сосен и стройных, будто отлитых из серебра, берез, вела вглубь заповедного лесного массива. Воздух, напоенный смолой и влажной прелью опавшей хвои, был густ и звонок. Иван Савельев шел следом за своими спутниками, профессорами Егором Багровым и Рашидом Зариповым, и ловил странное чувство двойственности. Тела людей будущего, закаленные по науке иного века, двигались с легкой, незнакомой ему грацией, но сама эта прогулка за дровами и хворостом, этот приглушенный скрип подошв по утоптанной земле – все это было навеяно памятью детства, архетипичной и теплой. Их спутник, робот РАШ-125, шелестя узлами манипуляторов, вез на небольшой тележке ведра и веники, не нарушая, а странным образом дополняя эту пасторальную картину.

– Знаешь, Иван, – обернулся Багров, его голос, густой и спокойный, идеально ложился на шум листвы, – твой рассказ «Тень сада» мы с Рашидом часто цитируем на кафедре ландшафтной синергетики. Как эталонный пример интуитивного прозрения.

– Прозрения? – усмехнулся Иван. – Я же помню, как мучился над ним. Выдумывал зеленые небоскребы, пропорции деления территорий на обжитые и заповедные.

– Ну, кстати, деление 30 на 70 вошло в практику биосферного проектирования, – продолжил профессор. – Но я о другом. Ты интуитивно нащупал диалектику взаимодействия с природой. Принцип «договора», а не «покорения» – стал краеугольным в экологии. Идея раздвoения ролей, когда проектировщик выступает и представителем хозяйствующего человечества, и представителем природы, как ее разумная часть. Это золотое правило, которое применимо и в педагогике, и в общественных отношениях, и между государствами.

– В отношениях с женщинами, – буркнул нагруженный вениками киберпес.

Баня – невысокий, рубленный «в лапу» сруб под огромной, кряжистой елью – действительно казалась островком глубокой, почти мифической старины. Работа закипела слаженно. Иван, к собственному удивлению и удовольствию, оказался тут главным. Он учил этих титанов мысли XXII века, как правильно уложить поленья в топку, чтобы жар был мягким и долгим, как подготовить веники – дубовый для крепости, березовый для легкости. Его руки, помнящие и фронтовую «буржуйку», и деревенскую печь, двигались уверенно. Багров и Зарипов наблюдали с искренним, неподдельным интересом ученых, постигающих новую дисциплину. Даже РАШ-125, зачерпнув воды из чистейшего лесного родника, терпеливо ждал указаний, его оптические сенсоры внимательно фиксировали каждый жест.

По ходу беседы Иван признался, что был потрясен, когда Ирина сообщила ему о своем возрасте.

– Так она еще молодая! – замахали руками профессора.

– А вам тогда сколько лет?

– Мы одногодки! – ответил за обоих Зарипов. – Нам по 115.

– Как вам удается не то, что дожить до таких лет, но выглядеть по меркам нашего времени – чуть старше меня? Какие-то медицинские технологии – заморозка, стволовые клетки, очистка организма?

– Технологии, конечно, есть, – согласился Багров. – И баня помогает очистке организма, есть и специальные детоксиканты. Но если честно, главное – чистая совесть!

Иван чуть не подпрыгнул:

– Совесть?

Зарипов пояснил:

– В прошлом медицина заявляла: «Все болезни от нервов», «Все болезни от стресса»…

– От позвоночника! – вставил Багров.

– От позвоночника, от неправильного питания, от плохой воды- продолжил Зарипов. – И это все правильно. Ну а стресс-то откуда? От угрызений совести!

– Совесть – это абсолютный эталон, поскольку это глас Бога человеку, – разъяснил Багров. – Если человек вредит кому-то – другому или себе, совесть на это укажет. Слушайся совести – и на душе будет тишь да благодать, а в теле – чистота и здоровье.

– Стресс сопровождается выделением гормонов, активных веществ, которые меняют поведение и внутреннюю среду организма. Из-за этого изменяется восприятие вкусов и запахов. Так человек ест и пьет то, что в спокойном состоянии и в рот бы не взял.

– И осанка его меняется, и внимание рассеивается, от чего случаются несчастные случаи.

– Да и Бог не оберегает грешника! – поддержал профессоров РАШ-125.

Оглушенный услышанным, задумчивый, Иван входил в парную. Киберпес, выбрав момент, тоже попробовал заскочить между людскими ногами.

– А ты куда? – удивился Иван.

– В баню с мужиками! – изобразил недоумение РАШ-125. – Или я не мужик? Я же бoeвой офицер! У меня в подчинении было 10 роботов.

– А тебе можно? – осторожно спросил Савельев. – Тут сырость, жар!

– Побойся Бога! – возмутился киберпес. – Я могу форсировать реку по дну и вытаскивать людей из пожара.

– Ну… заходи!

Довольный киберпес важно вошел в парную и взобрался на верхнюю полку. Причем уселся на зад – по-человечески – да еще и скрестил ноги.

– Балуешь ты его! – хмыкнул Зарипов.

– Я же не крепостной! – РАШ-125 отчаянно протирал полотенцем запотевшие линзы. – Я спутник жизни и наперсник в переживаниях!

– Спутник, спутник! – поддакнул Багров.

– И товарищ по приключениям! – не унимался киберпес.

А Иван рассмеялся:

– Вроде уже ко всему привык, но нелепей картины не видел: три голых мужика и робот парятся в бане.

Тут всех пробил смех, даже РАШ-125 залился лающим кашлем.

В парной, когда первый, обжигающий жар сменился ровным, обволакивающим теплом, а тела, освобожденные от напряжения мышц и мыслей, обрели почти невесомую легкость, разговор возобновился, сменив тональность. Философия уступила место исповедальности, что естественно для этого древнего мужского пространства.

– Ты в своем рассказе недодумал одну вещь, Иван, – сказал Егор Багров, плеснув воды на раскаленные камни. Шипящий пар на миг сгустился в облако, скрыв его лицо. – Ты идеально описал «ткань» города-сада, его физическое тело. Но упустил его «душу». А душа эта – женщина.

Иван промолчал, прислушиваясь к стуку собственного сердца, отдававшемуся в размягченном сознании.

– Твой «договор с природой», – продолжил Рашид Зарипов, – это лишь внешнее отражение другого, более важного договора. Договора между мужчиной и женщиной, договора о продолжении жизни.

– А какие они, женщины этого времени? – спросил Иван.

– Какие они? – Зарипов оглянулся на друга. – Представь себе существо, для которого твой идеальный город – не фантазия, а данность. Существо, которое никогда не знало нужды, страха насилия, лжи в базовых человеческих отношениях. Которое воспитано не для конкуренции, а для сотрудничества – с миром, с природой, с мужчиной.

– Им не нужен «добытчик», – мягко добавил Егор. – Материальное обеспечение – функция общества. Им неинтересен «завоеватель». Агрессия осталась в твоем веке, как пережиток болезни. Их привлекает созидатель. Творец. Но не в искусстве только. В жизни. Семья для них – главный творческий проект. Высшая лаборатория, где создается новый человек. Не просто наследник, а существо, которое превзойдет родителей.

– А любовь? – тихо спросил Иван, глядя на колеблющийся над полком жаркий воздух. – Страсть?

– Секс? – в тон ему добавил неугомонный РАШ-125.

Рашид рассмеялся, и смех его звучал по-доброму.

– Ты смотришь сквозь призму своего времени, где секс был и табу, и товаром, и oружием одновременно. Здесь это… естественный процесс, лишенный мистической и коммерческой шелухи. Как дыхание. Важнее другое – резонанс душ, совпадение ритмов. Ты чувствовал когда-нибудь, как две мелодии сливаются в одну гармонию? Это и есть «поле Любви», о котором говорят. В нем тепло, спокойно и безмерно интересно. Женщина здесь – не объект желания, а со-исследователь, со-планировщик будущего. Ее счастье – видеть, как под ее крылом, в созданной ею среде, раскрывается личность ребенка. И в этом раскрытии раскрывается она сама.

– Но как же…

– Что?

– Иван хочет сказать, как жить-то с такой богиней? – вставил киберпес.

Иван подтверждающе кивнул, но тут же добавил:

– На самом деле я знаю как… С чистой совестью! Живи по совести – и никаких трудностей с богиней, что тоже живет по совести, не будет. Так?

– Ты все-таки наш человек! – Багров восхищенно хлопнул его по спине веником.

Они вышли под ночное, кристально чистое небо. Звезды сияли с невероятной силой. Иван, обернувшись простыней, смотрел на темный силуэт бани на фоне леса.

РАШ-125 появился с подносом:

– Кому прохладного кваску?

Люди разобрали кружки и большими глотками тянули животворную жидкость.

– А развод? – встрепенулся Иван. – Может быть развод, если жить по совести?

– Ну какой развод? – развел руками Зарипов. – Ты с человеком 70 лет выстраивал взаимопонимание, выстраивал среду, в которой растешь и ты, и она, и ваши потомки – и вдруг все разрушить? Что за глупости!

– Мой друг Иван не решается спросить, – влез в разговор РАШ-125, – а где же та женщина, что составит его счастье? Есть ли такая, что полюбит его – пришельца из другого века? Он же тут как бы лишний! Его половинка осталась в прошлом.

Иван развел руками, но не опроверг сказанного роботом.

– Найдется тебе пара! – успокоил его Рашид.

– Твой путь здесь, Иван – не завоевание, – продолжил Егор, кладя ему на плечо тяжелую, теплую ладонь. – Не поиск. А становление. Становление созидателем. Учись, расти. А когда будешь готов, женщины тебя увидят. Увидят не сoлдата прошлого, а архитектора будущего. И тогда все сложится само собой. Как складываются в гармоничную систему дикий лес и рукотворный сад.

– Спасибо за надежду! – поблагодарил Иван. – Я сам еще не готов. Мой прошлый разрыв – слово-то какое, как разрыв снаряда! – словно вырвал мне половину сердца. Как здорово, что у вас нет такого опыта! Что вы такие… душевно здоровые! Рядом с вами я оттаиваю и раны мои заживают.

– Тебе, конечно, не повезло с девушкой… – начал было Зарипов.

– Нет, нет, повезло! – прервал его Иван. – Она замечательная, она сама словно из будущего. Но не принято было в нашем обществе беречь любовь, не сложилась такая традиция. Чуть возникнут сложности, изо всех динамиков какая-нибудь дурацкая песня: «Я тебя бросаю, ты не такой, а я ого-го!». Вбивают в мозг вредные алгоритмы!

– Сочувствую! – вздохнул Багров.

– Я у вас в будущем душой отдыхаю. Как бывает чистый воздух в лесу, в горах, так у вас чистая ноосфера.

Они помолчали, слушая, как в глубине заповедного леса, в тех самых 30% «диких первоистоков», прокричала незнакомая Ивану птица. Ее голос был чист и бесконечно свободен.

Консервативный совет

Удаляющийся Центр космической медицины серебрился на горизонте, словно кристаллический цветок, вырастающий из зеленого массива парков. Как уже успел заметить Иван, в этом мире все располагалось за городом – жилые кварталы, научные центры, производства. Сам мегаполис, сжатый до десятка стройных небоскребов, сверкающих на солнце, оставался скорее символом – местом встреч, фестивалей, съездов. Сюда съезжались школьники со всей округи на практикумы, лабораторные, здесь кипела интеллектуальная и духовная жизнь.

Иван ехал на одну из таких встреч со школьниками. Кроме него, человека, перешагнувшего два столетия, должны были выступать колонист с Марса и композитор, создававший «развивающую музыку».

Киберпес РАШ-125, как всегда, выручал его с транспортом. Общественный транспорт XXII века не ходил по расписанию – ИИ собирал заявки и строил маршруты на лету, словно дирижер невидимого оркестра электробусов, магнитных поездов и летательных аппаратов, в народе метко прозванных «шнырями».

– Оптимизация с помощью ИИ впечатляет, – сказал Иван, глядя, как за окном мелькают поля, покрытые гексагональными панелями солнечных батарей. – Но технически ваш мир не так уж отличается от нашего. Прогресс будто замер.

РАШ-125 повернул голову, его голубые сенсоры сузились:

– А что должно было измениться? Люди все так же едят, спят, растят детей. Физиология консервативна – никакие таблетки вместо еды не нужны. Даже дети все так же лазают по горкам. Ты ждал «лучей смерти» и телепортации?

– Хотя бы летающих машин! – вздохнул Иван.

– Мечта о летающих машинах родилась в пробках XX века, – парировал пес. – Сейчас пробок нет. Зачем тебе машина?

– Чтобы лететь туда, где нет дорог! На Эльбрус, например!

– На Эльбрус есть дорога, – невозмутимо ответил РАШ. – А если серьезно – шнырь может доставить тебя на Северный полюс. Но зачем?

– Как зачем? Чтобы увидеть его!

– Увидеть – это здорово, – признал пес. – Но чтобы отправить тебя на Северный полюс, – он быстро подсчитал в уме, – 98 человек должны отработать целый день. Ты готов посмотреть им в глаза и сказать – ваш труд для того, чтобы я написал на снегу «Здесь был Ваня»?

Иван понуро опустил голову:

– Понял. Экологическое общество. Сбережение ресурсов.

– Береги труд окружающих – и настанет изобилие, – продолжил РАШ.

– Но еще же должно быть и удовольствие от жизни! От новизны, от прогресса, наконец!

В этот момент в разговор вступила пожилая женщина в синем комбинезоне:

– Ох уж этот Консервативный совет! Все новое – под замок!

– А что это за совет? – оживился Иван.

– Структура, которая следит, чтобы новшества не ломали психику людей, – пояснил киберпес.

– Какие, например, новшества?

– Да полно таких примеров! – ответила женщина. – В ваше время появились… ну в них все уткнулись…

– Гаджеты! – подсказал киберпес.

– Да, гаджеты. Они просто убили живое общение. Но самое вредное в этом – что, как вы думаете?