Почти порнографический роман Лего по Фрейду

Как точно рассчитано время. Свернув с Мытной на улицу Лестева, он углубился во двор, чтобы припарковать машину как можно ближе к Маруськиному окну, дабы иметь возможность наблюдать за своей хондой. Так он чувствовал себя спокойнее, ведь ему по статусу полагалось ездить на «крутой тачиле», обязательно джипе и непременно чёрного цвета. Таков был этикет пополам с понтами у людей его рода занятий. Места в районе Даниловского рынка последнее время славятся тем, что тут снимает жильё приезжий люд из некогда братских республик, чтобы пешком добираться до места работы на самом рынке. А улица Лестева считалась в народе заповедником фей. Сегодняшний объект вожделения Ильи переехал сюда недавно. Маринкин фейский стаж не превышал ещё года. Она не рекламировалась на специализированных сайтах. Инин познакомился с ней на форуме знакомств, коих развелось немерено на просторах интернета. На них подавались объявления о знакомствах различной направленности. Девушки искали мальчиков и наоборот. Мальчики искали мальчиков. А семейные пары – и тех и других и супружеские пары до кучи. Сексуальные отношения в современном демократическом обществе имели весьма разностороннюю направленность. Были анкеты, где фотографии окаймлялись розовым цветом. Такой цвет обозначал, что автор её ищет себе пару на коммерческой основе, то есть с вознаграждением. Именно такая страничка Марины и попалась Илье на глаза. Девушка готова была встретиться на пару часиков за вполне культурные деньги, но у неё не было своего «места имения», то есть квартиры, где можно было бы воплотить сие безобразие в жизнь. Маришка была девушкой на выезд. Инин так запал на обычные, бытовые фотки девицы, что тут же набрал её номер. Они сговорились встретиться в гостиничке недалеко от метро «Таганская» с нежным названием «Мишель», где у Маши были преференции как у постоянного клиента. Девуля часто пользовалась ей и потому имела специальную карту, по которой арендовала номер без предъявления каких бы то ни было документов. Но это было полгода назад. Сейчас она уже решилась на съём квартиры, дабы не отпугивать клиентов дополнительными расходами на «места имения». Она решила найти золотую середину между ценой, качеством, доступностью подъезда и удалённостью от центра. Достаточно большая конкуренция салонов и индивидуалок наблюдалась в здешних дворах, что обуславливалось хорошим сбытом специфических услуг. Так что в этом районе Москвы сложился вполне приличный рынок фей. В зависимости от настроения и степени спермотоксикоза Илья звал Марину по-разному. Она могла быть для него Машей, Марусей или конкретно Маринкой. К тому же быть уверенным в подлинности имени феи невозможно. По большей части проститутки не рекламируют свои услуги под истинными именами. Обычно они берут творческие псевдонимы. По крайней мере, в отношении конкретной девушки одно из них точно было настоящим. Во всяком случае, он так считал с её слов, а не верить оснований не находилось. В анкетах на сайтах, рекламирующих услуги торговцев своим телом, одна и та же девушка могла выставляться под разными именами и даже адресами. В конкретном случае можно было почти без обмана писать и Марина, и Маша, и Маруся, недалеко отступая от истины в связи с похожестью. Квартира девушки являлась, что называется, «рабочей». То есть она снимала её исключительно для своего бизнеса. Поэтому вся обстановка была довольно аскетичной, без излишеств. Сама же жила где-то в Чертаново то ли с матерью, то ли с обоими родителями, Илья не вдавался в подробности. Маришка была москвичкой, что являлось большой редкостью в бизнесе. Она не принадлежала к категории фей, которые пишут слово «спОсибо» через «о», используя проверочное слово «СПОНСОР». Обычный контингент фей составляли приезжие из обоих зарубежий. Но в основном попадались из ближнего. Дальнее представляли чаще всего негритянки и иногда азиатки.

Набрав на домофоне по памяти знакомые цифры, он не услышал ответа, а сразу щелчок открывающегося замка. Девушка знала, кто у двери. Илья прошел тамбур подъезда и взлетел на третий этаж без лифта по причине его отсутствия в старых пятиэтажках. Дверь квартиры приоткрылась без лишнего шума. В неё-то он и протиснулся как можно тише, чтобы не привлекать внимания соседей.

– Вот она, жизнь! – прошептал Илья, соответственно недавней фантазии засунув нос в разрез Машкиной кофты, блаженствуя от запаха юного тела и балдея от ощущения тепла и здоровья, распространяющегося от девицы. Он чувствовал лицом жёсткие швы кружевной синтетики лифчика, столь контрастно подчёркивающие натуральность тяжёлой молодой груди. «На ближайшую пару часов это всё моё», – пронеслось у него в голове. Они стояли в микроскопической прихожей, прижавшись друг к другу. Его руки лежали на полушариях её попки и теребили скользкую атласную ткань верхней накидки. «А всё остальное – гадство на букву „б“».

– Может, пройдём уже в комнату или на кухню? – промурлыкала она томно с внезапной хрипотцой. – Чаю тебе сделать?

– Ну его, водички бы холодной.

Марина заперла на щеколду дверь, машинально глянув в глазок. Они прошли на кухню, ненамного отличающуюся от прихожей по размеру, где на столе уже стоял приготовленный бокал, на котором красовалась надпись: «Илья». Это вызвало улыбку у «первоисточника», он внимательнее стал разглядывать посуду, взяв бокал в руки.

– Где раздобыла?

– Отгадай с трёх раз? Ну естественно, на углу в «Даниловском» купила, специально для тебя, никому его не даю, чисто твоя индивидуальная посуда. Кстати, и чай хороший для тебя приготовила, зная, какой ты привередливый. Не тампонный на ниточке, вот, пуэр пятилетний настоящий. Фу, как ты его пьёшь, какашками же козьими пахнет! – по-простому выразилась девушка, нюхая открытый пакет. Её щебетанье можно было назвать милым, если совпасть с её настроением своим. Если оказаться с ней на одной волне. Но что Илью просто потрясло в фее, так это интуитивное, на энергетическом уровне чувствование партнёра. Так ощущать мужчину может только настоящая женщина. Это одновременно должно быть и врождённым даром, и приобретённой способностью. Но у девушки её возраста не может физически накопиться столь большого опыта общения с мужиками ни в плане секса, ни вообще. Откуда у двадцатилетней девчонки такое? Она чётко врубалась в его настроение и замолкала, когда в этом была необходимость, и позволяла себе инициативу, когда вдруг улавливала, что он хочет именно этого. И становилась покорной девочкой, готовой служить своему господину, если схватывала брутальные взбрыкивания его эго. По поведению как в бытовом общении, так и в постели то была мудрая, опытная, взрослая женщина. Уж Илье было с чем сравнить. «И угораздило же её податься в проститутки? Какого хрена?» – удивлялся он. Но не спрашивать же у девушки, это казалось некорректным. У него даже возникали мысли, а не снять ли ей нормальную квартиру, не взять ли на содержание. Так поступали многие его знакомые. Обзаводились любовницами, селили их в съёмные хаты и наведывались по мере надобности. Естественно, жёны тех были уверены в многочасовой занятости супругов и постоянных командировках по делам фирмы. Но сам Илья считал такой вариант семейной жизни неприемлемым, ибо он был нечестным. В любом деле всегда должны быть некие ограничения и допустимая степень. И тем более во вранье. «Врать надо только тогда, когда не врать просто невозможно», – решил он для себя. Посему ходить к девчонкам-профессионалкам перепихнуться разок в неделю, просто замалчивая сам факт измены, это не криминал. А вот любовниц заводить, шашни мутить, квартиры снимать – никогда… Тем более это надо предпринимать какие-то дополнительные телодвижения, придумки изобретать, а оно нам надо? Лень-то раньше нас родилась.

– Дык с этого и начинай, так и говори, что пуэр у тебя сегодня имеется. Давай-ка я сам заварю, шибко этот напиток для любви сподручный, волшебное он на либидо воздействие оказывает, только заваривать его особым методом надобно! – продекламировал Инин с какой-то самому ему показавшейся странной интонацией, скорее, близкой к старому славянскому стилю общения. И уж точно не имеющей отношения к Китаю, откуда родом был этот специфический чай. – Кстати, я у тебя сегодня спонтанный ведь. Время-то есть? Ты сегодня как? Не занята?

– Нет, – она опять поперхнулась, и в голосе снова появилась хрипотца. – Я даже телефон уже выключила, по голосу твоему поняла, что ты надолго сегодня. С тобой вообще уже нельзя ничего планировать наперёд, если решишь озарить своим вниманием бедную девушку. Да ещё такой весь, в расстроенных чувствах. Ой, а что это там у нас такое твёрдое?

Рука её прошлась по его ширинке, молния которой уже наполовину разошлась от давления изнутри.

– Фи, какая ты пошлая, делаешь мне грязное предложение или уже пристаёшь по-взрослому? Ай, хрен с ним, этим чаем! Дай уже, наконец, полотенце, я в душ на минутку, – отстранился он и стал стягивать через голову рубашку.

– В ванной лежит. Синее твоё. Помочь? – Она наблюдала со стороны, пытаясь сообразить, как себя вести, чтобы не напрягать мужчину, который на несколько часов становился её. И не имело значения, происходило это в силу должностных инструкций или по иной причине. Он приехал отдохнуть и явно старается скрыть гнетущее его состояние. Этот мужчина, который, несмотря на возраст, статус, являлся клиентом и оставлял на столике немалые деньги, будил в ней какие-то странные чувства. Странные и абсолютно непрофессиональные. Нет, это не было сексуальным возбуждением, которое женщина может испытывать к представителю противоположного пола. Не сверхзадача ублажить «папика» «по самые гланды», чтобы подсадить на свой фирменный минет и раскрутить на последующее содержание. Не чутьё самки, уловившей дух тестостерона, исходящего от самца. Не почитание ученицей своего секс-гуру и учителя. Она ловила себя на совершенно неподходящем в данном случае ощущении, абсолютно не знакомом ранее. Нахождение рядом этого мужчины возбуждало в ней какое-то подобие материнских чувств, желание заботиться об этом странном, очень прикольном парне, который годился ей в отцы. Её даже посещала мысль: вот если бы он сделал предложение, она, наверное, не отказалась бы. Любое предложение от замужества до сожительства. Похоже, что с таким мужчиной она смогла бы ужиться. Но если бы не обстоятельства их знакомства, его осведомлённость о её приработках, их теперешние взаимоотношения, а также его семья… Об этом можно только мечтать. Хотя в истории и сохранились примеры, когда клиенты женятся на проститутках.

– Что помочь? – не понял он. – Яйки ополоснуть? Я большой мальчик и не такой толстый ещё, «зеркальной болезнью», когда их только через зеркало увидеть можно, не страдаю пока. Дотянусь как-нить. Иди уже в койку, там жди. Вот где точно твоя помощь понадобится. Сам не справлюсь.

Он стоял перед ней уже совершенно голым. Рубашка, брюки и весёленькие трусы, украшенные спереди рисунком в виде объёмной головы слона, валялись прямо на полу. Илья высвободил из одежды ноги, перешагнул, чмокнул её в лобик и ушёл в дверь ванной комнаты, предоставив девушке выбирать, как же поступить, повесить шмотки на стул или от греха оставить всё как есть.

Непропорционально большая для старого дома ванна да и вся ванная комната претерпели серьёзный ремонт, который в русском народе незатейливо обозвали евро. Илья включил оба крана на смесителе, отрегулировал по температуре и уселся под чуть тёплыми струями воды. Машулька всегда намывала ванну перед его визитом, изучив привычки. Довольно большую часть денег на приведение квартиры в порядок ей выделил именно он. Потому было логично, что она испрашивала его пожелания относительно ремонта и отделки. Можно даже говорить о том, что ванная комната являлась его проектом. И подсветку, и расположение зеркал утверждал он лично. Пока его расслабляло блаженством под струями чуть тёплой воды, свет вдруг погас. Инин было собрался крикнуть Марии о неисправности, как дверь отворилась, озарив ограниченное пространство клином дневного света, и тут же захлопнулась, напустив полумрак. Марина стояла перед ним голой, из одежды на ней в свете мерцающей от колебания воздуха свечи поблёскивала лишь золотая цепочка на талии. Она медленно поставила икеевскую «таблетку» с горящим фитилём на стиралку. Её руки легли ему на грудь, голова находилась на уровне солнечного сплетения. Она едва коснулась губами его сосков и медленно стала опускаться ниже, видимо вспомнив, что он не любил прикосновения к ним из-за щекотки. Губы и язык скользнули по влажной груди ниже, сделали несколько круговых движений в районе пупка. Язык углубился в него. Струя воды из лейки душа уже казалась ласковой волной. Вода ощущалась отдельным живым организмом, окутывающим всё его тело. Шум струи перевоплощался в фоновый гул, в него стали примешиваться ещё какие-то посторонние звуки. Глухо отдавались в голове вырывающиеся пузыри воздуха, стремящиеся к поверхности. Они бракованной линзой поднимались вверх, прорываясь сквозь голубовато-зеленоватую толщу воды. Илья слышал трескучие звуки работы регулятора, порциями выдающего дыхательную смесь в его лёгкие. Он погружался всё ниже, на глубину, плавно паря в толще воды вдоль стенки каньона. Предаваясь чувству полёта в чуждой и манящей среде невесомости, он парил над бездной бесконечности. Где-то сбоку сквозь воду проглядывало тусклое солнце икеевской свечи, стоящей на стиральной машинке. А может, на борту катера, с которого он только что спустился в воду и начал погружение. Жидкокристаллические цифры глубиномера медленно и беззвучно мигали и мельтешили, накручивая отсчитываемые сантиметры, метры толщи воды, нарастающие между ним и атмосферой Земли. Уши закладывало. Он боролся с этим, как учили, продуваясь и двигая челюстью. Звуки начинали гудеть уже не в ушах, а непосредственно в голове, насыщая мозг азотом и эндорфинами. Из-за глубины краски поблекли. Уже полностью пропал красный цвет. Илья ощупывал выступы, касался стены, мимо которой скользил вниз. Прикосновения были тёплыми и влажными. Длинные ленты водорослей гладили его кожу сквозь гидрокостюм. Тело становилось невесомым и как будто чужим. Кудри анемон и мягких кораллов шевелились течением и пестрели взбаламученной перхотью стаек мелких серебристых рыбёшек. Створки полураскрывшейся устрицы сверкнули жемчужиной в полумраке камней подводной стены и, дразня, показали ему язычок моллюска между ними. Течение усиливалось. Любопытная мурена, раздувая жабры, высунулась из своей пещерки, испугалась и, скользнув между его ног, исчезла в соседней. Его понесло течением дальше. Он уже не понимал куда, вниз ли, а может, в сторону, прямо в гущу волос горгоны Медузы, вдруг повернувшейся к нему ликом, глядящим из огромного колышущегося пучка ламинарии. Илья стал запутываться в волосах, они забирались под гидрокостюм, лезли под маску на лице, в нос и сковывали ноги невесомыми путами. Подводный компьютер на руке предупреждающе заверещал, сигнализируя о предельной глубине и критическом снижении давления в баллоне с дыхательной смесью. Руки не слушались его. Нож никак не нащупывался, он просто не мог дотянуться до икры ноги, где крепились ножны. Волосы-ленты окутали и спеленали его тело. Дыхание жгло трахею. Пульс выстукивал в висках сигнал SOS: три точки, три тире, три точки… и снова три точки, три тире, три точки. Компьютер уже не трещал, а заходился надрывными очередями, как отбойный молоток в руках неумелого гастарбайтера. Надо было всплывать, но путы прочно держали его. Надо бы отстегнуть грузовой пояс и попытаться всплывать, невзирая на критическую глубину и опасность кессонной болезни. Но руки не слушались его. Он видел со стороны своё сопротивляющееся тело, но ничем не мог себе помочь. И тут он понял, что сопротивление бесполезно. Оно и не было никогда полезно, в нём не улавливалось никакого смысла. Надо принять и отдаться тому, что происходит с ним. Отдать себя в руки Провидению, Судьбе, Карме или Богу… Или Женщине? Наконец он сумел дёрнуть пряжку грузового пояса. Тот соскользнул вниз, прощально мелькнув в водорослях, и исчез в чёрной пустоте глубины. За ним последовали сброшенные баллон с жилеткой компенсатора. Куда-то делись и гидрокостюм, и компьютер. Он всплывал, совершенно голый проходя через разность чередований термоклиньев. Ему было то холодно, то жарко. Наверху расползалось всё ярче и ярче светило. Воздуха в лёгких уже совсем не осталось. Он задыхался, с надеждой отсчитывая каждый сантиметр до спасительной поверхности. Голову разрывали пузырьки азота, возомнившие себя благородными составляющими игристого шампанского, и гормоны. Успеть бы… успеть бы. Ещё совсем немного. Ещё усилие… и вот она, поверхность. Он понимал, что не выдерживает и начинает пытаться дышать под водой, отчего та набирается в лёгкие. Он уже терял сознание. Ещё чуть-чуть. И тут его выкинуло на поверхность. Оказавшись в привычной среде, он судорожно вздохнул, крик вырвался вместе с ним на воздух. Взрыв произошёл в черепе. Активный кислород ворвался в его лёгкие, окисляя молекулы азота, пережигая газовую смесь тримикс, которой он дышал на глубине, и выгоняя остаточный адреналин. Он ничего не чувствовал… кроме счастья. Счастья ЖИЗНИ… И какое-то грустное опустошение с отголосками тревоги. Он стоял уже почему-то в комнате возле измятой кровати и валяющейся на полу скомканной простыни. Он видел себя в зеркале шкафа, стоя сбоку от него вполоборота. Девушка сидела на полу перед ним на коленках, смотря в глаза лукавым вопрошающим взглядом. Сам он был весь мокрый. На её лице также виднелась влага. Глаза и лицо блестели. Из кухни, где осталась его одежда, дребезжал забытый в кармане штанов невыключенный мобильник. «Надо бы к местному участковому заехать сегодня, – подумалось Илье. – Пообщаться насчёт Машки. Скажу ему, что племянница тут моя живёт, квартиру сняла, студентка. И денег дать парню, чтобы поглядывал и не обижал девчонку сам и другим не давал. Визитки у меня с собой. Правда, когда их даёшь, ценник сразу в два раза вырастает. И почему менты думают, что раз в нефтянке работает человек, то баблом уже печки топить может. Если бы… А, хрен с ним… Один раз живём-то, чего жалеть!»

Когда Илья вышел на улицу, уже вечерело. Тяжёлый, густой дух разогретого за день города аллергенно щекотал ноздри. Нет, отложит он визит к участковому, не до общения сегодня с блюстителями. Ему бы до дома дочапать в целости и сохранности. Ноги тряслись, в них чувствовалась такая тяжесть, будто он только что вышел из спортивного зала после месячного пропуска тренировок. Чем же он мог так напрячь сегодня мышцы? Это что же такое сегодня происходило? Голова была под стать ногам, мутная, с заглюченной оперативной памятью. Он даже слов сейчас не подберёт для общения со «свистком». С ментами, вообще, надо уметь общаться. Их как истинных представителей земли русской «умом не понять», их чувствовать надо! А для этого нужны моральные силы, ему же эта девица снесла сегодня всю чуйку! Нет, не сможет он сегодня найти с участковым общий язык. Чёрная Хонда послушно мигнула аварийкой, приветствуя хозяина в ответ на нажатие кнопочки сигнализации. Илья сел на водительское сиденье боком к рулю, свесив ноги. Немного посидев и отдышавшись, перетащил руками трясущиеся конечности внутрь машины и блаженно растёкся по сидушке, закрыв глаза. Желания тронуться не возникало, к тому же пока это было опасно. «Сейчас немного побалдею, – подумал он, – а потом…» Он ощущал приятную и немного болезненную пустоту в паху. Илья специально не стал умывать лицо, чтобы дольше сохранился Маруськин запах и вкус. Если менты остановят, наверное, решат, что он обдолбанный в хлам. Точно, ксивы надо положить поближе, чтобы не искать их трясущимися ручонками.

Он медленно выехал из двора… и, «здрасте, посрамши», прижался к бордюру возле машины ДПС со стоящим рядом молодым лейтенантом и торжественно поднятым жезлом в его руке. «Так, а вот и продавец полосатых палочек», – подумал Инин про себя. А вслух сказал в открытое окно:

– Добрый день, не подскажете, сколько стоит сегодня проезд по этой улице?

– Здравствуйте. Старший лейтенант Мусаров, – прозвучало в ответ казённое приветствие, строго оговоренное должностными инструкциями. – Документы ваши предъявите, пожалуйста.

Изучение прав заняло доли секунд.

– Страховка имеется?

– Странный вопрос. Конечно, тем более что я сотрудник страховой компании. Вот, полное каско, полнее не бывает. – Илья протянул инспектору файлик с полисом.

– Вы, Илья Игоревич, себя хорошо чувствуете? – пристально глядя в глаза, продолжал полицейский.

– Нормально вроде. Хотя если бы вы не остановили, то лучше бы было. Я как людей в форме увижу… у меня сразу давление подпрыгивает. Будто у трансформатора становится – двести двадцать на сто десять, – придерживался избранной манеры общения Инин. – Того гляди гипертонический криз начнётся, а у меня ни таблеток, ни корвалола.

– Ничего, скорую вызовем, тут и Морозовская рядом, и Первая градская недалеко, – принял игру служивый. – Заодно и тест на алкоголь пройдём. Кстати, я вас раньше нигде не мог видеть? Уж больно лицо знакомое, Илья Игоревич.

– Дык в телевизоре, товарищ старший лейтенант! Вы «Золотой патефон» смотрели последний? Я его организатор, на «Русрадио» работаю. Недавно большое интервью со мной повторяли. А с алкоголем у меня полные лады. Восемнадцатого мая исполнилось девять лет, как бросил. Во как! Чем и горжусь! Так что надо бы меня того… отпустить до дому, до хаты.

– Сейчас дыхнёте, и посмотрим. Так вы где всё-таки работаете? То на «Русрадио», то в страховой, вы бы определились.

– Да не надо ко мне принюхиваться. Я и впрямь не пью. А работа у меня праздники людям устраивать, я не шучу. Пьянки-гулянки, концерты, корпоративчики. Числюсь при этом в страховой компании, я не трындю. – Усталость вдруг отчётливо дала о себе знать.

– Ба, брат, да ты от бабы едешь! С перетраха, что ли? От тебя девкой за версту несёт! – вдруг перешёл на «ты» лейтенант, сработал старый приём Инина под кодовым названием «возлюби мента, как самого себя». Смысл его заключался в том, что служивые тоже люди, но относящиеся к миру через призму своей профессии, одна из составляющих которой ответный негатив со стороны оппонента. Ты отнесись к нему по-человечески, полюби его, только искренне, а не показушно, и получишь позитив в ответ.

– Вот это нюх, во учуял! Ты раньше кинологом не работал? Собаки тебя след брать не учили? От женщины я еду, от женщины с большой буквы! Чего и всем желаю! – Илья довольно ловко забрал доки из рук лыбящегося лейтёхи.

– Женат? Ну езжай, езжай. Вот артисты! Сейчас тебе жена тест устроит! Опырь-террорист!

– Жена у меня солнце и сокровище! Она самая великая женщина! И заметь, все буквы в данном случае большие, вот! А мне как порядочному мужу её ещё трахать сегодня предстоит. Как я это сделаю, пока не знаю, но «пацан сказал, пацан сделал», так что не отверчусь! А родная полиция мне дополнительные стрессы устраивает. Ты бы передал по рации, чтобы меня не останавливали ваши, номер машины им скажи, чтобы не тормозили. Я по Варшавке поеду, в Бутово.