Подлинная история Королевы шахмат

Борис Шапталов

Подлинная история Королевы шахмат

Предуведомление

В книге и фильме «Ферзевый гамбит» о Элизабет Хармон по определенным причинам искажена суть ее истории. Утверждается, что Бет удочерили. При этом не объясняется, почему? Приемным родителям она была не нужна. Лишь талант Бет ломает отчуждение между мачехой и «приобретенной» девочкой. А главе семьи она так и остается совершенно чуждой. Когда же приемная мать отыграла свою роль, ее просто убрали с доски, сославшись на некую болезнь.

Значит, все было иначе? Да, это так. Бет не удочеряли. В то же время отчасти можно сказать, что Бет была удочерена, но это произошло совсем иначе. Как не было совершенно глупого самоубийства матери с одновременной попыткой убийства дочери. Какая мать пойдет на такое?! А еще смешно видеть разъезжающую отнюдь на не дешевой машине мать Бет, которая якобы оказалась в столь отчаянном положении, что решила уйти в могилу и утащить туда дочь. В стране было достаточно работы, чтобы прокормить двоих. Правда, в книге о смерти матери говорится вскользь, ибо писатель ничего не знал о семье Хармон. Зато он от души насочинял о жизни Элизабет. В книге она – ординарная личность с пороками, лишь наделенная природой способностями к игре в шахматы, с идей-фикс – победить советского гроссмейстера, и все.

Суть была совсем в другом. И оно носило имя Эд. Эд Салливан – вот что стало причиной всего! Но про него писатель так и не узнал и, чтобы заполнить пустоту, сотворил легенду о сиротке Бет, которая в одиночку пробивается на шахматный Олимп. Конечно, отчасти в этом была виновата и сама Элизабет, отказавшись сообщать что-либо о своих родителях, будто их и не было, а в письмах к нему говорит исключительно о шахматах.

Тогда, что было на самом деле?

________

Любовь – она такая разная…

1. Встреча

История двух сердец началась в 1957 году.

Эд Салливан по праву считался ведущим игроком городского шахматного клуба. А клуб был серьезной фигурой на шахматной карте Америки. Команда Лесингтона не раз побеждала на первенстве штата, а сам Салливан метил в гроссмейстеры, для чего надо было выиграть положенное по регламенту число турниров и набрать необходимое число очков. И Эд в свои 40 лет вполне тянул на такую цель. Возможно, он давно достиг бы звания гроссмейстера, но приходилось работать в местном университете на должности штатного преподавателя логики и не мечтать о карьере профессионального игрока в шахматы. Не те в этой сфере были доходы, чтобы садить семью из жены и двух детей на голодный паек нестабильных заработков от побед на турнирах. Тем бы, возможно, все и кончилось, если б на очередной городской турнир не пришла Бет.

Она могла и не прийти, но турнир по ряду причин проводился в тот год не зимой, а в июле – в летние школьные каникулы, когда у нее было полно свободного времени.

Эд сразу приметил маленькую девочку, несмело вошедшую в зал. В руках она держала небольшую сумку и листок с номером участника соревнований. Эд никогда ее не видел, а значит, она не являлась членом шахматного клуба. Хотя бы по возрасту. Туда если и ходили школьники, то старших классов. А ей было на вид лет двенадцать-тринадцать.

В зале были расставлены столики с досками и флажки с номерами участников. Так что девочка сразу направилась к своему столу. Напротив ее воссел здоровенный парень и с удивлением уставился на нее. Он явно собирался сказать ей типа: «Ты случаем не перепутала помещение?», но та положила перед ним листок участника, и парню ничего не оставалось, как, усмехнувшись, начать игру.

Эду было все равно, кто из любителей-новичков начинал играть на турнире. Все заканчивалось на первой, максимум второй партии. Игра с друзьями и схватка на соревнованиях, к которым серьезно и заранее готовятся, – две не пересекающиеся плоскости. Турнир – особая стихия, требующая знаний ее особенностей. Это все равно, что плавать на мелководье, а затем нырнуть в бушующее море. На турнире необходима особая сосредоточенность, а также знание соперников – их сильных и слабых сторон. Поэтому Эд был слегка удивлен, когда через непродолжительное время парень вскочил и торопливо направился к выходу. Он проиграл!

Впрочем, его проигрыш был понятен – играл, как говорится, спустя рукава, уверенный, что легко одолеет неопытную девчонку. Нет, в шахматах нельзя терять концентрацию, иначе зевнешь фигуру, расстроишься и – пошло-поехало.

Однако в следующей партии девочка вновь взяла верх. Это уже было интересно.

Объявили перерыв и Эд, увлекаемый своими коллегами, направился в закусочную напротив клуба. Туда же пришли участники соревнований. Эд с любопытством слушал, как двое неудачников объясняли свои поражения от маленькой девочки.

– Я не придал ей значения и пропустил элементарную комбинацию. Иначе я бы разделал ее под орех.

– А я зазевался… Отдал коня, пешку… ну и… Глупо все получилось…

Да, они поплатились за неуважение к сопернику. А как на самом деле играет девочка? Третья партия ответит на этот вопрос: от соперника уже не будет скидки на возраст.

Эду не хотелось есть и расхотелось болтать с приятелями о шахматных делах. Придумав причину уйти, он направился обратно в клуб.

В холле разморено читал газету дежурный. Зала, где проходили соревнования, проветривалась. Широко распахнутые окна зазывали в гости свежий воздух. И слегка колеблющиеся занавески свидетельствовали, что приглашение принято. Царила тишина и покой. Девочки нигде не было.

Эд прошелся по небольшой территории клуба. Наверное, вышла на улицу, решил было он и тут увидел ее. Она неприметно сидела в углу вполоборота к дверям. На коленях был расстелен платок, а на нем разложена пара бутербродов. Она ела их, запивая молоком из бутылочки.

Эд завороженно смотрел на обычную, казалось бы, картину. Что в том, что кто-то ел бутерброды? Но это одиночество, эта отрешенность на лице девочки, привыкшей к своему одиночеству, сдавили горло Эда.

Из окна безмятежно струился солнечный свет, в его лучах плавали мириады пылинок, а в тени сидела простая девочка в скромном синем платье с широкими лямками и белой блузке. Мир застыл словно на картине художника. Эд тихо отступил назад…

Выждав немного времени, пока девочка закончит обед, Эд вернулся в залу. Девочка сидела, сложив руки «замочком». Она обернулась на шаги. Эд шел к ней с приветливой улыбкой.

– У тебя скоро третья партия? Как настроение?

Девочка чуть улыбнулась в ответ.

– Да… Спасибо… хорошее.

– Теперь тебе будет противостоять сильный игрок. Джон Герхард намного лучше подкован. Хочешь я тебе покажу, как против него играть?

Девочка кивнула.

Они прошли к столику с шахматами, и Эд стал объяснять, какой дебют, вероятнее всего, Джон предпочтет, играя белыми. А какой – черными.

– Он знает немного дебютов, потому шансов, что начнет играть в другой позиции немного, – говорил Эд, двигая фигурами и бросая неназойливые, но пытливые взгляды на девочку.

Та внимательно смотрела, запоминая ходы. При сицилианке… Ты слышала о сицилианской защите? (Девочка кивнула). При сицилианке лучше всего ходить против него вот так…

Эд успел закончить свои объяснения до прихода участников.

– Успеха тебе. И не огорчайся в случае неудачи. У тебя все впереди.

Девочка промолчала.

Эд редко болел за других, – спорт есть спорт, который любит сильнейших, так доказывай это! Однако в этот раз Эд от души пожелал Джону Герхарду осечки.

Он играл свою партию в этот раз не так, как привык, полностью погружаясь в мир комбинаций. То и дело оборачивался, придавая себе рассеянный вид, скучающего от неинтересной партии, а на самом деле смотрел, как идут дела на доске у Джона и его соперницы.

Джон был сосредоточен, памятуя во что обошлась предыдущим игрокам их самоуверенность. Девочка же играла отрешенно, будто наблюдала за партией со стороны. Это удивило Эда. «Эмоциональная бедность?» – вопросил он. Чтобы стать гроссмейстером требовалось неплохо знать теорию психологии личности. В конечном счете, успех приходит не только к тем, кто хорошо овладел техникой игры, но и наделен определенными свойствами характера…

Когда Эд обернулся в очередной раз, за столом никого не было – ни Джона, ни девочки. За кем осталась партия – неизвестно. Эд решил сосредоточиться и быстрее разделаться с соперником. Но мысль постоянно возвращалась к шахматистке. Если она проиграет, то уйдет и больше, вероятнее всего, не появится здесь.

«А тебе какое дело?» – стал злиться на себя Эд.

И чем больше он хотел закончить игру, тем дольше она длилась. Соперник долго думал, пытаясь уйти от поражения. Выиграть у лучшего игрока клуба считалось делом весьма почетным. Когда, наконец, визави сдался, прошло не менее получаса. Девочка уже могла дойти до своего дома.

Эд вышел из зала соревнований. У стола судей и регистратора толпился народ, обсуждающий результаты поединков. Девочки среди них не было. Он вышел на улицу. У входа теснились курящие, и только. Оставалась последнее… Эд мысленно оглядел помещения клуба в поисках возможного укромного уголка. И найдя его, ринулся туда.

Она сидела так же, как во время обеда, – тихая, отрешенная, сложив руки на коленях. И Эд почувствовал, как отпустило сердце…

Увидев единственного знакомого, девочка улыбнулась ему, тем более что тот направлялся к ней, широко улыбаясь.

Эд почувствовал, что улыбается много шире, чем требуется при встрече с незнакомым человеком, и смутился. Надо переходить к обмену слов.

– Как сложилась партия. Ты победила?

Девочка кивнула.

– Молодец.

И девочка впервые заговорила.

– Он стал ходить, как вы говорили, и я подловила его тем способом, как вы советовали.

Ответ удивил Эда. Да, увлекшись, он торопливо показал комбинацию ходов… Но их было слишком много! Неужели она их запомнила? Значит, у девочки выдающаяся шахматная память… Или все, что произошло на доске – случайность?

Времени до следующей партии оставалось немного, и Эд предложил ей подготовиться к ней.

– Кто у тебя следующий?

– Джордж Стюарт.

Эд нахмурился.

– Это серьезный соперник. Подловить его уже не удастся, он знает дебютную контригру. Давай посмотрим, что можно сделать.

Он провел новичка в офис директората, расставил фигуры на доске. Они сидели за его столом, перед Эдом была его персональная доска, а напротив сидела незнакомая девочка с удивительными для новичка результатами. Но чудеса когда-нибудь кончаются, и сейчас это тот случай.

Эд думал, как поступить, а девочка спокойно смотрела на него своими большими серыми глазами. И с этим взглядом в душу Эда проникало незнакомое до сей поры чувство, смущавшее его разум своей неясностью, тем, что не поддавалось пока классификации.

– Мой совет таков, – пришел, наконец, к решению Эд. – Не пытайся переиграть его. Он к этому будет готов. Лучше стремись к размену фигур и упрощению позиции. Возьми курс на ничью! Это дает право играть в следующем туре.

После чего Эд показал все уловки такого рода, какие знал. Их было достаточно много, и Эд посчитал, что даже если она запомнит половину, появятся хоть какие-то шансы.

Девочка смотрела на доску с неизменным отрешенным спокойствием на лице.

«Может, она думает о чем-то своем?» – засомневался Эд. Но вникать в ситуацию не было времени. Прозвенел звонок, и пришлось идти в зал на очередной тур.

________

Ему понадобились усилия, чтобы больше не оборачиваться поминутно и закончить партию в срок. Когда Эд встал из-за стола, девочки в зале уже не было. Зато шлялся Джордж Стюарт. Он спросил о результате.

– Ничья, – ответил тот хмуро.

Зато исход обрадовал Эда. Он еле сдержался, чтобы скрыть торжествующую улыбку. Теперь было ясно, девочка – самородок; тот редкий случай, когда на горизонте появляется вундеркинд, самой природой созданный для шахмат.

Эд бросился к выходу. На улице девочки не было видно. Куда она могла пойти? Пришла она явно одна. Ничего не говорило, что ее ждали и сразу увезли домой. Значит… Эд бросился к остановке автобуса. И угадал.

Она сидела на скамье, также отрешенная от мира. На коленях покоилась сумка, в которой она приносила обед.

Эд с силой выдохнул, чтобы успокоить пульс. А затем подошел к девочке. Та взглянула на него каким-то странным взглядом. То ли обрадовалась, то ли испугалась… Эд не понял.

– Ты едешь домой?

Девочка кивнула.

– На автобусе?

Она опять кивнула.

А где ты живешь?

– На Ист-Сайде…

– О, это не близко.

Это и вправду было далековато. На другом конце города. На автобусе выходило минут сорок, не меньше.

– Я тебя могу подвезти на машине, – сказал Эд и смутился. Но она видела его в клубе и не должна была заподозрить в нехороших намерениях. И все-таки Эд испытал чувство неловкости.

Однако девочка кивнула и встала.

– Это не затруднит вас? – спросила она, отдавая дань вежливости.

– Нисколько. Турнир на сегодня закончен, и времени у меня полно.

Они прошли к его машине и поехали.

У Эда в голове вертелась куча вопросов. «Надо расспросить по порядку», – решил он проявить свою всегдашнюю рациональность.

– Я не представился. Меня зовут Эд Салливан.

– Меня – Элизабет Харман. Все зовут просто Бет.

«Так первый пункт выполнил», – сказал себя Эд, и продолжил опрос.

Прежде всего его интересовало, как долго она играет в шахматы, и кто ее учил? И был буквально ошарашен ответом:

– Никто. Я играю сама с собой уже четыре года.

О таком Эд отродясь не слышал.

– Но если тебя никто не учил, как ты узнала правила и прочее?

– Из книги, – ответила она просто.

– Из самоучителя?

– Книга называется «Курс дебютов».

Эд пытался осмыслить полученную информацию. А Бет спохватилась.

– Вообще-то, как ходят фигуры мне показал наш жилец – мистер Хопкинс. Он снимал у нас комнату и играл сам с собой в шахматы. Я спросила его, что это за игра, и он рассказал мне. А потом он умер. Неожиданно. И книга досталась мне.

Эд не нашелся, что сказать. Может, тут надо было поахать, воскликнуть что-нибудь вроде «Вау! Да ты молодец!», но у самого Эда вдруг защемило сердце. И главное, непонятно отчего.

Он видел много ребят, которых привозили в клуб на машинах обеспеченные родители. Их учили за плату хорошие тренеры. В этих возможностях не было ничего плохого. Пусть будет как можно больше обеспеченных. Сам Эд был не из бедных, как и его родители, и родители жены… Но обеспеченность должна накладывать определенные обязательства. По крайней мере так говорил им в годы школьной юности протестантский священник. Раз Бог благоволил к ним, они должны ответить ему усердием в делах, доказывая, что Его милость не напрасна, и Его виды на них оправдаются. И Эд был полностью согласен с такой трактовкой бытия Божия, независимо верил ли он в Бога или нет. Но…

Если следовать логике пастора, то ни на Бет, ни на ее родителей не спускалась божья благодать, несмотря на это она шла путем, который был не под силу многим из тех, кто садился за шахматы, обеспеченные материальным и небесным капиталом.

Эд теперь знал, что будет помогать девочке бесплатно, и приложит все силы, мобилизует все свои возможности, чтобы ввести ее в высокий мир шахмат. А там… как высшие силы рассудят с их взвешенным подходом.

_______

Когда они подъехали к большому многоквартирному дому, где жила семья Бет, было все решено. Они договорились, что Эд завтра в полдевятого утра заедет за ней, и они в оставшееся до турнира время подготовятся к следующей партии.

Зато на обратном пути Эд пытался проанализировать случившееся. Да, Бет – одаренный и перспективный игрок. А что еще? Есть еще что-то, и это «что-то» смущало Эда. Но что именно, он понять не мог. Или не хотел пока осознавать…

Домой не хотелось, и Эд подрулил к набережной. Широкая река вот уже тысячи лет спокойно несла свои воды мимо этих берегов, наблюдая, как менялся окружающий ландшафт. Как зверей, приходящих на водопой, сменили люди. Как они разводили костры, делали лодки и хижины, чтобы угнездиться здесь навсегда. И, наконец, принялись возводить большие дома и бетонировать ее откосы, думая, что это навечно. Но река знала, что пройдет какая-нибудь тысяча лет, и на ее берегах начнется иная жизнь, чтобы ее сменило нечто другое…

Возможно, эти мысли не посетили бы Эда, если б по набережной, гремя колокольчиками, и не завывая в такт, не проследовала группа кришнаитов в оранжевых одеяниях. Эд не имел четкого понятия об их вероучении и религиях Индии вообще. Но их культура расцвела в эпоху, когда белых не было в Америке по той простой причине, что они влачили полудикое существование в лесных дебрях Европы. И вот теперь поклонники индийских богов добрались до далекого континента, чтобы поведать открывшиеся еще в древности их народам тайны. Только никому их тайны здесь были не интересны. Хватает своих забот, и своей веры – в Прогресс, например. Вот и Эду надо было дожить до утра, чтобы вернуться за Бет…

________

Раннее утро они провели за разбором вариантов возможного противодействия очередному сопернику. Но Эд понимал, что противодействовать Самуэлю Голтбергу Бет пока не сможет. Слишком велика разница в мастерстве.

– Даже если проиграешь – не расстраивайся, – говорил Эд. – Главное учиться. А поучиться у Самуэля есть чему. Он отлично разыгрывает дебюты. И силен в миттельшпиле. Не прощает противнику ни единого промаха в построении фигур. Он слаб лишь в эндшпиле, но до него надо дожить, а ты сама пока не знаешь теорию в этом разделе.

И добавил:

– После партии не уходи, мы ее разберем, а потом я отвезу тебя домой.

Бет кивнула.

Чуда и впрямь не произошло. Бет проиграла. Зато потом они обстоятельно вдвоем разбирали партию. Сидели бок о бок, плечо к плечу и переставляли фигуры за доской, ища лучшие продолжения. И были счастливы.

________

В доме Эда давно все стало ритуалом. Ужин всей семьей, чтение перед сном, сам сон на отдельных кроватях, пробуждение с последующим завтраком. Детям – Эмме и Гарри – на этот раз не нужно было идти в школу, потому не требовалось подгонять их. Завтрак прошел чинно с набором давно известных реплик («Эмма – не вертись», «Гарри, ешь что дают», «Ты не хочешь добавки, дорогой?»). Обычно Эд сидел спокойно, завтракал спокойно и просматривал газетные новости с полным спокойствием давно отлаженного часового механизма. На этот раз его глодала неуемность. Он не мог подобрать другого слова к своему состоянию. Хотелось поскорее идти, может, даже бежать, но двигаться к цели… Что за цель? Вся фишка была в том, что цели не было! Не считать же целью встречу с Бет? Встреча как встреча: надо было поработать с перспективной шахматистской, посидеть с ней над теорией. Он тренировал многих новичков. Дело было известное – показать лучшие ходы, раскрыть техническую сторону магии древней игры. Рассказать по ходу, что шахматы – это имитация войны и политики; тренажер стратегического мышления, ставший, однако, развлечением для миллионов простых людей.

В полдевятого он стоял у дома Бет. Прошло двадцать минут – она не выходила. «Наверное, надоел ей со своей теорией… А может, и я сам», – подумал Эд.

Уезжать?

Он решил подождать еще пятнадцать минут.

Она выскочила неожиданно, когда Эд уже собирался заводить мотор. Он едва успел открыть ей дверь, как Бет заскочила в машину, будто в уходящий автобус.

– Извините, мистер Салливан…

Салливан же улыбался.

– Пустяки. Женщина может опаздывать на свидание, мужчина – нет!

Разворачивая машину, он не увидел, что за взгляд бросила на него Бет при слове «свидание».

________

Шахматы для него являлись главным увлечением жизни, и он с пониманием откликался на увлечение ими других. Потому и приехал в третий раз, чтобы продолжить работу с Бет.

– После турнира полагается проанализировать партии с целью понять свои сильные и слабые стороны, – объяснял Эд. – Сильные – чтобы продолжать наращивать свои возможности, слабые – чтобы ликвидировать их. Промежуточные турниры, вроде нашего, для того и проводятся. А впереди куда более серьезные соревнования. Кстати, через месяц в Колорадо-Спрингс проходит межштатный турнир для молодых игроков – до 18 лет. Там тебе самое место.

Через месяц… Целый месяц вместе!

Прежде всего они засели за дебюты. Рассматривали, как их развертывать, играя белыми фигурами, и какую контригру вести черными. Дело облегчалось тем, что Бет уже знала многие дебюты, но знать все дебюты (а их множество) и не требовалось. В ходу у шахматистов было всего несколько популярных, остальные считались либо устаревшими, либо чересчур экзотическими, чтобы рисковать на турнирах.

Но дебюты – лишь половина дела. Примерно через шесть-семь ходов игроки вступали в область миттельшпиля – «середины игры». Там вариантов становилось такое множество, что требовались многие годы, чтобы запомнить основные ответвления. И лучшим подспорьем для этого были реальные партии по-настоящему сильных игроков, прежде всего чемпионов мира.

В эти летние дни они разбирали по нескольку партий и анализировали по одному дебюту. А также осваивали психологические нюансы игры. Например, оценивать реактивность противника. Сангвиник, а тем более холерик любят ходить быстро. В этом случае нужно искусственно задерживать свой ход, особенно очевидный, чтобы соперника начало снедать нетерпение. Чем оно больше, тем выше вероятность, что тот совершит ошибку.

Но они также гуляли, ходили в закусочные и болтали, болтали… Говорили о чем угодно: о шахматах и погоде, о ее школе и его работе, о прочитанных книгах и преимуществах той или иной еды.

Бет приходила домой озаренная, буквально светящаяся, и мать смотрела на нее с каждым разом все пристальнее и неодобрительней. Отцу же было наплевать. Вечно выпивавший, он приходил домой поздно, неизменно задерживаясь после работы с собутыльниками. Иногда мать спрашивала: чем она занимается с мистером Салливаном? И Бет неизменно говорила правду: шахматами.

– И только? – как-то спросила мать, чем привела Бет в недоумение: а чем же еще?

И это было так… и не так.

Однажды Эд повез ее себе домой. Бет испугалась.

– Зачем? Почему не в клуб?

– Нужно заниматься не только шахматами, но и другими видами спорта. Физические кондиции для шахматиста не менее важны, чем для любого другого спортсмена. Один древний греческий ученый изрек истину: «В здоровом теле – здоровый дух!» Для шахматиста очень важен здоровый дух, но представь, как тому будет неуютно в слабом теле. Кто же захочет жить в доме с дырявой крышей и гнилыми полами? Тогда дух сбежит…

Бет была полностью согласна с рассуждениями грека и своего тренера, но оказаться перед лицом всего семейства мистера Салливана – совсем другое. Однако сколько ни паникуй, но машина уже подъезжала к дому.

Бет впервые в жизни оказалась в отдельном коттедже, без соседей за стеной, где шум производили только сами хозяева дома.

Ее провели в столовую. И она увидела большую комнату, чуть ли не в половину их квартиры. Ее усадили за большущий стол, уставленный блюдами с разной снедью. Еды было столько, сколько они не съедали втроем за весь день. Но сначала ее представили семейству.

Жена Эда. Тоже высокая, худощавая, как Эд. У нее было приветливое лицо, и она улыбалась искренне, без всякой натяжки. Бет быстро оглядела ее прическу (явно сделана в парикмахерской), платье, которое было в разы дороже любого платья матери, и ухоженные руки с маникюром. Она была красива. Намного красивей Бет. Настоящая леди из фильмов.

Дочери было почти восемнадцать, и она заканчивала школу. Вся в родителей: такая же высокая красивая, ухоженная, она с некоторым удивлением осмотрела Бет. Она явно представляла себе шахматистку взрослее, а не такого цыпленка. Осмотрела и – потеряла к Бет интерес. Зато сын взял над ней шефство и стал показывать, что тут да как, и рассказывать о себе, задавая вопросы и ей. Они поговорили о своих школах, сравнили учителей и свою загруженность домашними работами.