Игры империй

Латник принял кинжал, обиженно сопя:

– Да нет… Я… Я не подведу…

Рамир бросил Коготь на стол:

– Я покину отряд, – сказал он, – я не стану тем из-за кого погибнет ещё хоть кто-то из вас. Вы стали моей семьëй и я готов отдать жизнь за вас. Я сдамся эоссцам и вас выпустят. Или алтейцам и вы сможете быстрее вернуться домой…

Ласлава поднялась и встала рядом, схватив за руку:

– Я пойду с ним.

– Малец, не глупи, – прогремел Русолав, – ясно, что дело не в тебе и даже получив тебя, живыми они нас не отпустят.

Сверху заскрипели доски палубы – прошëл часовой. Шум гавани затихал, торговцы отправлялись спать, погрузочно-разгрузочные работы остановились с первыми лучами ночного светила. Только волны бились о камень причала и в борта кораблей.

– А почему нет? – крутанула в пальцах арбалетный болт Тереза, – эоссцы предлагают за него пятьсот золотых, алтейцы ещё больше. Мы могли бы…

– Продаться, как портовые шлюхи? – неожиданно вскипел Гаррик.

– Довольно! – ударил по столу Жон, – никто никуда не уходит и мы людьми не торгуем. Мы, вне зависимости от родов и племëн, виланцы и это НЕ виланский путь.

– Тогда реализм, – бросила взгляд на стену, где висел пробитый стрелой щит с эмблемой Дома Аргент, Тереза, – можно поджечь стерегущую нас эскадру, высадить десант, опустить цепь и уйти в море.

– В порту полно войск, – парировал Гаррик, – кроме когнатов, здесь развëрнуты сферофоры и императорская гвардия. Ну и алтейцы тоже здесь. Да и на выходе из гавани, уверен, стоят ещё корабли.

– Есть вариант подкинуть золото капитану портовой стражи, – предложил Русолав.

– Золото он возьмëт и на этом всё, что помешает ему нас обмануть? – постучала остриëм по столу арбалетчица.

– Но они же обещали нам аудиенцию у Соларха, – напомнила Ласлава, – давайте будем это требовать и тянуть время.

– В общем-то да, – поддержал её Гаррик, – если не взяли нас штурмом сразу, значит пара-тройка дней у нас есть.

– Думаете Соларх нас примет?

– Примет, – хрипло рассмеялся Русолав, – в большом тронном зале, где лучников будет больше, чем блох на бездомном коте.

В отсеке повисла пауза, только пустая бочка из-под вина, опустошëнная недавно на тризне по павшим, тихонько стучала о переборку.

– Что ж, – наконец сказал Жон, – готовимся ко всему. Гаррик, «Скорпион» должен быть готов к бою. Русолав, отбери самых крепких своих парней в абордажную команду, тренируйте палубный бой. Тереза, с тебя наблюдение за портом, посты, количество солдат, время смен. Нужно в срочном порядке продать наши товары, даже по низким ценам и закупиться лекарствами, провизией, досками и сталью. И быть наготове.

Когда совет разошёлся, Жон, оставшись один в отсеке, устало опустился на стул. Рука сама машинально достала медальон с изображением жены. Он посмотрел на него, провëл пальцем по тонким чертам древичанской красавицы и, вдруг, с силой швырнул медальон об стену:

– Проклятый выбор! Всегда проклятый выбор…

Сладковатый запах разлагающихся красителей щекочет ноздри. Воздух в старой давно заброшенной красильне тяжëлый и густой. Пять теней в свете сумерек, слабо проникающем через выбитые узкие окна, разбрелись меж стройных рядов больших медных чанов, только хрустели под ногами пласты высохшей краски, да крысиные кости. Место располагалось на самом стыке рабочего квартала и трущоб. Клюв со своими беспризорниками пришли сюда по подземным коммуникациям на встречу с лидером одной из местных группировок. После инцидента в порту, когда бандиты поймали троих парней из руин, следивших за торенскими кораблями. Из троих вернулся только один. И то, как вернулся – чудом, на нём живого места не было от жестоких побоев. Сказал, что будут ждать в заброшенной красильне пять на пять, без оружия.

Кастет появился позже. Дверь разлетелась в щепки от мощного удара ногой и в красильню вальяжно прошествовал здоровенный детина с лицом, изуродованным оспой. Свой мешкообразный наряд он сменил на хорошие сапоги, шерстяные штаны и плотную безрукавку с нашитыми металлическими пластинами. На руках его красовались кожаные перчатки со свинцовыми вставками, отсюда и прозвище. Хотя его пудовые кулаки крушили кости и без усиления, но с кастетами он становился абсолютной машиной разрушения. Даже когнаты уходили в сторону, когда встречались ему на пути.

Дураком при этом Кастет не был. Он сразу смекнул, что с Магаласом лучше сотрудничать и… делиться. Поэтому его люди спокойно собирали дань с ремëсленников, «охраняли» торговцев и выполняли некоторые деликатные поручения своего босса. В целом ничего сложного, но это позволяло им быть невидимыми для блюстителей порядка и, при этом, кататься, как сыр в масле.

Сейчас Кастету необходимо устранить препятствие в виде руинной шпаны, убрав их нового лидера. Его можно устранить и физически, и вряд ли это составит больших трудов, но ему, лидеру группировки, необходимо тоже поддерживать свой статус и утверждаться, а просто свернуть этому жалкому цыплëнку шею – это слишком… просто. Кастет знает как поступить. Он унизит этого выскочку. Унизит так, что даже его подчинëнные станут плеваться, сами же его и порешат. А сломать этого сопляка – раз плюнуть. Приходилось колоть орехи и покрепче.

– Кто тут у нас прячется? – протянул Кастет, хрустя сапогами по слоям мусора на полу. Взгляд его окинул помещение и остановился на худенькой, сгорбленной фигуре в капюшоне. Из тени вышли и сблизились с ней ещё четыре такие же тщедушные фигурки. Кастет в голос заржал, тыкая в них пальцем, – это ты Клюв? – отсмеявшись, спросил он, – нет, ты скорее дохлая селëдка. – он презрительно сплюнул под ноги, – как ты сюда дополз вообще из своих руин и не сдох по дороге? А это твои щенки? И вы всерьёз думаете, что вас кто-то боится? – он сплюнул теперь под ноги Клюва.

За спиной Кастета встали его амбалы, под стать ему самому. На довольных лицах ухмылки. Предчувствуют развлечение и не видят абсолютно никакой угрозы.

Пальцы левой руки предательски задëргались, предупреждая о приближающемся приступе боли, а пальцы правой впились во флакон с обезболивающим, настойкой мака. Боль проснулась, зафиксировала свой взор на Стрижатке и потянулась своими когтистыми лапами.

– Да сними ты свой капюшон, – шагнул к нему Кастет, – когда с тобой взрослые люди разговаривают.

Он смахнул с парня капюшон, обнажив его увечья.

– О! Да ты ещё и урод! – поцокал языком амбал, – я думал люди врут, но ты правда клюв, не человек, не животное даже, просто – клюв на тоненьких ножках. – вновь заржал Кастет.

Засмеялись в голос и его сопровождающие. Один из них руками попытался изобразить птичий клюв, что вызвало новый приступ смеха.

– Где мои люди? – морщась от накатывающей боли, тихо спросил Стрижатка.

Кастет пнул старую деревянную бочку, развалив её в щепу и, сплюнув, на штанину подростка, нарочито весело спросил:

– Какие люди? – развëл он руками, – а, те два шакалëнка? Так поди рыб уже кормят под причалами. Или крабы их уже съели, не знаю…

Боль набатом ударилав голову, взгляд поплыл. Силуэт собеседника начал смазываться. Руки машинально выдернули пробку из флакона и опрокинули содержимое в рот. Вроде отпускает. Тише, тише, Стрижатка…

– Что ты там пьëшь? – засмеялся Кастет, – это тебе мамка молоко сцедила?

Вновь взрыв хохота. А боль поглотила разум. Стрижатка завыл и завалился навзвичь, трясясь в конвульсиях. Изо рта обильно пошла пена.

– Да он у вас ещё и больной, – пнул его ногой Кастет, замечая слëзы ярости на лице у одного из подростков.

Внезапно Стрижатка затих. Его видящий глаз подкатился и помутнел, а второй, невидящий, наоборот обрëл осмысленность и разумность.

Клюв поднялся. Оглядел Кастета белым, невидящим глазом, по-птичьи наклоняя голову, и резко, слишком быстро для человека, вцепился тому в глотку. Здоровяк захрипел и замахал руками, но Клюва там уже не было. Совершая очень быстрые движения, не человеческие, а скорее какие-то, как у древних хищных птиц, он с лëгкостью увернулся от ударов кулаков-кувалд Кастета, способных разбить ему череп вдребезги, зашëл тому за спину, запрыгнул на плечи и с хрустом развернул ему голову в обратную сторону.

Оттолкнувшись от падающего тела, Клюв перескочил на поперечную балку и спрыгнул оттуда на второго бандита, повторив манëвр.

Только сейчас лица оставшихся амбалов начали вытягиваться, глаза удивлëнно округляться. Один из них выхватил нож. Но Стрижатка уже сорвал с балки ржавую цепь с крюком и, обернув вокруг шеи третьего, поднял того над полом, используя своë тело, как противовес. Его беспризорники, подобно стае голодных волчат, бросились в атаку.

– Клюв! Нет! – крик. Мелькнувшая тень, сверкнувший клинок. И холодная сталь вонзилась в живот Власока, заслонившего Стрижатку.

Беспризорники втроём забивали пятого бандита. Кто чем. Всем, что под руку попало. Клюв поднырнул и растопыренной пятернëй ткнул амбалу с ножом в глаза. Тот дико заорал, отшатнувшись и закрывая лицо ладонями.

А потом Клюв пришёл в себя. Вместе с осознанностью и зрением в видящем глазе пришла и дикая усталость. Он опëрся рукой в красное мессиво, совсем недавно бывшее головой человека, собираясь с силами.

– Они ранили Власока!

– Они пришли с оружием!

– Нарушили договор.

Гомонили без умолку беспризорники. Власок лежал, свернувшись калачиком, тихо поскуливая от боли и страха. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы всё понять. Недалече, как прошлой весной точно такую же рану в стычке с дикими кочевниками получил Крадомир. И его тогда выхаживал родовой знахарь. Умеющий и знающий многое, спасший не одного родовича от верной смерти. Но живот Крадомира вздулся, стал чëрным. Он кричал от нестерпимой боли несколько дней. Не помогало ничего. И всё равно умер, намучавшись.

– Мы отомстим за тебя, брат, – тихо сказал Стрижатка. Выдернул нож из живота Власока и резким движением воткнул его тому в грудь, – а теперь спи.

Власок. Худенький подросток. Навязчивый и часто без причины слишком весëлый и восторженный, что очень раздражало, вызывая приступы боли, но такой надëжный и, как оказалось, искренне преданный. Настоящий и единственный друг в этой беспросветной тьме, как лучик света, которому, по сути, неоткуда здесь взяться. И вот он угас. Угас навсегда. Не влетит больше в комнату, рискуя получить башмаком по бестолковой голове.

Глядя в помутневшие глаза Власока, Клюв тихо, но очень твëрдо, как шелест меча, вынимаемого из ножен, произнëс:

– Всех, кто носит зелëные ленты, как у этих, – он показал на убитых бандитов, – всех, до единого! Всех к праотцам!

Совещание в Башне Судеб, в относительно небольшом кабинете, собрало все высшие чины государства. В центре помещения разместился огромный массивный дубовый стол с разложенной картой обитаемых земель и куча свитков. Во главе стола на постаменте был установлен трон Соларха. Из-за его спины через огромное мозаичное окно с изображениями сцен побед предков нынешнего повелителя, проникал свет, окрашенный в разные цвета и играл бликами на лицах собравшихся, дорого одетых, обступивших стол со всех сторон, высоких чиновников.

Соларх сделал знак стоявшему рядом с троном императорскому хартуларию и тот, взяв с подноса раба свиток, зачитал:

«Его Величеству Соларху Эоссии. В свете событий у Чëрных Столбов Алтея требует немедленной аудиенции для возврата незаконно присвоенного артефакта. Отказ будет расценен, как объявление войны.

Посол Алтейской империи, громил алтейского Синклита Веридон Лукреций Филострат».

Правитель Эоссии обвëл собравшихся тяжëлым взглядом и спросил:

– Что скажете?

Человек в дорогих изящных доспехах приложил руку к груди и совершил неглубокий поклон:

– Солнцеликий, алтейцы откровенно наглеют. Они крайне активны на наших границах. По сообщениям разведки их гарнизоны увеличились в численности в два раза, а в море на рейде, в трёх днях пути от Ауроры, стоит их флот с алтейским огнëм.

Соларх взял свиток у хартулария, повертел в руках, изучая печать Синклита:

– Что скажете по поводу артефакта?

Вперёд вышел Кириад. Сегодня его шею украшала массивная золотая цепь с золотой же печатью Эоссии.

– Повелитель, эту операцию спланировал и провëл совместно с Дорикратионом и Диаэтнерионом я лично. Задумка была проста: нанять уроженца Алтеи на службе Хузгарда, пообещать золото и титул, и заполучить с его помощью контроль над восточными территориями, называемыми Великой Степью. Наëмник прекрасно справился с первой частью задания, но вмешался ряд факторов – он потерял сам символ власти, ради которого всё и затевалось, и оказался двойным агентом, нанятым ещё и Алтеей со схожим заданием. Кроме того, из-за неучтëнной в планировании случайности, артефакт попал в руки к торенским наëмникам, которые сейчас находятся в нашем порту.

– Мы контролируем этих наëмников?

– Мы работаем над этим. – ушëл от прямого ответа Кириад.

Соларх кивнул.

– Хорошо, протосеваст. Организуйте аудиенцию с нами этому выскочке Веридону.

Глава Третья. Тени Аурóры

Над Ауророй сгущались тучи. Но они не были похожи на дождевые облака, скорее на дымы пожарищ.

Воздух в Зеркальном зале пропитан ароматом жасмина с металлическим привкусом напряжения. Стены из перламутровых панелей отражали и преломляли лица присутствующих, будто обнажая двойственность их намерений.

Соларх, облачëнный в пурпурную мантию с золотым шитьём и венец с жемчугами, восседал на роскошном пурпурном троне, окружëнный варварскими послами, одетыми настолько пëстро и ярко, что издали больше они походили на стайку диковинных птиц, нежели на дипломатов.

Веридон, в сопровождении двух иргарриев и нескольких специалистов по Эоссии, а также толмача и писаря, стремительно влетел в зал. Только его ослепительно белая тога мелькнула пурпурной полосой. Отражëнный от зеркальных стен свет заиграл в гранях его увесистого медальона – золотого, распластавшего крылья, орла, устремившего взор на запад. Без поклона он заговорил сразу:

– Ваши наëмники незаконно завладели артефактом, принадлежащим Алтее. Я, от лица Алтейской империи требую вернуть имущество.

Соларх выжидательно, внимательно смотрел на него своим знаменитым взглядом, от которого всем хотелось укрыться, как можно скорее, да хоть сквозь землю бы провалиться. В Эоссии этот взгляд могли выдержать только несколько человек – пальцев одной руки хватит пересчитать. Остальные опускали глаза, пытались сгорбиться, съëжиться, стать как можно меньше и незаметнее.

Веридон распрямился, расправил плечи и уставился Соларху в точку между бровями. Правда пальцы его при этом до кровавых следов впились ногтями в ладони. Он с ужасом начал ощущать, как глаза медленно наполняются предательской влагой. Соларх еле заметно усмехнулся – слегка дрогнул уголок рта.

– А, если не вернëм? То война?

Громил вздрогнул. Он расчитывал совсем на другую реакцию. Или Эоссия ищет повод для войны? Тогда он не совсем удачно им его подкидывает своим требованием. Только пожилой писарь с седой острой бородкой из его свиты, опустив голову, будто в жесте почести, тихо улыбается. Пока всё идёт точно по его плану. Иначе Соларх и не мог отреагировать на письмо от Веридона, которое он аккуратно подменил своим с угрозой войны.

Почувствовав, что контроль ускользает, громил сделал резкий шаг вперёд. За его спиной вздрогнул от неожиданности писец и выронил свитки на пол. На помощь ему коршуном ринулся раб, стоявший возле стены. Веридон, пытаясь сохранить твëрдость, но всё же подрагивающим голосом, возможно от ярости:

– Война? Нет, Солнцеликий. Это будет не война, это будет урок. Урок, который Алтея преподаст тем, кто крадëт её имущество.

Соларх, пристально глядя на посла, медленно поднялся с трона. Его тень, удлинëнная светом из мозаичного окна, накрыла Веридона, будто физически подавляя его:

– Подай сюда! – крикнул он рабу, который схватил свиток и держал его в протянутой руке перед пожилым писарем. Тот безмолвно повиновался, – урок? – с усмешкой спросил правитель Эоссии, ломая печать, – твой Синклит уже платит «уроки» варварам за безопасность границ. Или ты думал, мы не знаем о ваших тайных караванах с золотом?

Веридон побледнел. Пальцы разжались, оставив на ладонях кровавые полумесяцы. Он обернулся к своей свите, ища поддержки, но увидел лишь опущенные головы. И только пожилой писарь, Касий кажется, из купцов вроде, как он в свите, вообще, оказался? И только Касий едва заметно кивнул, как бы говоря: не бойся, дожимай их. Веридон почувствовал горький привкус на языке – тот самый чай, который подал Касий перед аудиенцией. Мысли спутались, а гнев вспыхнул, как алтейский огонь.

– Наш флот в двухдневном переходе от вашей столицы! Уже завтра от Ауроры могут остаться только дымящиеся руины. – Теряя контроль, с яростью выпалил громил.

Соларх пробежал свиток глазами, передал его Кириаду и картинно захлопал в ладоши. Его тень из-за преломления света в перламутровых стенах, как будто обросла шипами.

– Браво, посол. В моём дворце лицо, представляющее Алтейскую империю, угрожает уничтожением моей столицы.

А Кириад развернул свиток и зачитал:

– Пятый и шестой имперские Мраки в новолуние атакуют эосские форпосты в Тратии. Командующий сухопутными силами «Север» Марк Аврипод.

– Это… Это… – Растерянно протянул Веридон, вновь оглядываясь на свиту, но теперь все головы понуро опущены, – это провокация… Возможно, Хузгард…

– Хузгард за сотни лиг отсюда, – перебил его Кириад, – а вы здесь, пугаете нас войной и планируете атаковать нас.

– Мы уходим. – громил резко крутанулся на месте, но запутался в собственной тоге, едва не растянувшись на полу. Его поймали и удержали от позорного падения его иргиаррии,– ваше высокомерие погубит Эоссию, Солнцеликий, – уходя, бросил он, – когда наши керамиды войдут в гавань, вы вспомните этот день.

Когда алтейцы ушли, Соларх опустился на трон, замечая на полу затоптанный золотой медальон с алтейским орлом:

– Соберите весь наш флот, – обратился он к дорикратору, – при необходимости мы должны любой ценой потопить алтейские корабли. – Он поправил венец, – усильте пограничные гарнизоны, перебросьте часть войск из Номадии в Тратию. И пошлите гонцов в Торению, нам понадобятся их наëмники.

– А ещё нужно найти того раба, – добавил Кириад, – как-то он очень точно подхватил нужный свиток.

Руины. Руины – даже не трущобы. В трущобах как-никак живут люди, имеют какие-то свои клетушки-коробки, своë жильë, угол. У многих есть семьи, надежды, мечты… В руины же не заходят даже бродячие собаки. Весь самый отъявленный сброд столицы собран здесь. И терять местным жителям абсолютно нечего. К тому же часть городских стоков собиралась тут же, в подземных ëмкостях. Поэтому ароматы стояли крепкие. С непривычки обычный городской житель долго находиться в руинах не мог.

В полуразрушенном здании, очень красивом ранее, с лепниной и скульптурными композициями, ныне сером и безликом, возле начерченой углëм на стене карте подземных коммуникаций, собралась группка тощих подростков. Среди них выделялся лишь один седобородый старик.

– Вот здесь вход в ваше поместье, – поставил старик крестик на карте, – там будет решëтка и узкий лаз в винный погреб. – Он оглядел худых, как воробьëв, ребят, – но вы пролезете. Дорога вам знакома, не раз там ходили. Если пройти дальше, выйдете в порт.

Стрижатка кивнул:

– Хорошо, старик, пойдëшь с нами. Если там будет засада, то… – он многозначительно повертел в пальцах узкую, но длинную заточку, с рукоятью замотанной тряпицей.

За последние несколько суток его беспризорники выследили и вырезали почти всю банду безвременно почившего Кастета, везде оставляя свой знак мести – крысиную голову или крысиный череп. Но в процессе этого увлекательного действа появилась новая информация, что за Кастетом стоит некий Магалас, живущий на роскошной вилле в элитном квартале. Более того, один из пленных и замученных бандитов перед тем как воссоединиться с пращурами орал что-то про степняков-рабов и девку с родимым пятном в виде звезды на запястье. Стрижатка невольно скосил глаз на своë запястье – на нём тоже чëтко виднелось родимое пятно, как звезда. Но бандит толком ничего не знал и было принято решение нанести визит его боссу.

Крысиной тропой, как беспризорники звали городские канализации, добрались быстро. Благо все стены испещрены символами, ведомыми лишь тем, кто их оставил, но указывающие направление чëтко.

Некоторая сложность возникла с решëткой, вмурованной в стену на неудобной высоте. Но парни справились и с ней. Встав друг другу на плечи, выкорчевали опорные камни и, орудуя металлическими прутами, как ломиками, вынули решëтку.

Далее, оставив деда-проводника в погребе под присмотром двух беспризорников, расползлись по поместью. Луна ещё не взошла и тусклый свет давали только редкие факелы и дорогие свечи в коридорах. Скользя тенями, они не щадили никого из тех, кого встречали, будь то охранник или служанка.

Стрижатка нашёл дверь в кабинет хозяина и бесцеремонно ворвался внутрь. Помещение оказалось очень хорошо освещено люстрой с, наверное, сотней свечей. За массивным дорогим столом сидел пухлый человек в белоснежной тоге,на шее сверкала толстая золотая цепь, а на пальцах множество перстней, и ковырялся в наваленных кучей свитках. Рядом на дорогом, обтянутом шëлком, стуле сидел другой человек в шерстяной тунике с серебряным кубком в руке.

Увидев незваного гостя, оба резко вскочили с вытянутыми лицами. Стрижатка, не останавливаясь, по ходу движения ткнул заточкой в печень человеку в тунике и, выдернув оружие, с размаха пригвоздил правую руку пухляша к столу.

– Сидеть! – рявкнул он.

Человек в тоге, скуля от боли и ужаса, покрывшись испариной, рухнул обратно в кресло, теребя колокольчик вызова охраны. Или прислуги. Отчëтливо запахло мочой.

– Хоть обзвонись, – рассмеялся ему в лицо Клюв, – хочешь, можешь даже поорать, – и начал шевелить заточку, как рычаг в ране – человек завопил, откинулся на спинку, пытаясь левой рукой отстранить пришедшего монстра, – никто тебя здесь уже не услышит.

Стрижатка выдернул заточку и с силой воткнул в плечо своему визави. Потом резко и сильно ударил его ногой так, что тот опрокинулся вместе с тяжёлым креслом и, по инерции, перекувыркнулся через голову. Засеменил ногами, пытаясь отползти в угол. Замечая из-под стола, как его посетитель уже затих в луже чего-то красного, то ли крови, то ли расплескавшегося из серебряного кубка вина.

Клюв навис над ним, по-птичьи разглядывая единственным глазом. Как птица смотрит перед тем, как склевать червяка.

– Ты Магалас? – тот мелко и быстро закивал. – Это хорошо. Ты хотел убить «Клюва»?

– Нет, нет, нет… только поговорить, это этот дуболом Кастет, это он всё.

Стрижатка почувствовал прикосновение боли к вискам. Лоснящееся лицо босса бандитов начало расплываться. Он зарычал, злясь на несвоевременный приступ и нанëс тому несколько сильных ударов. Болью в кулаках после столкновения с костями черепа, пытаясь загасить боль головную. Тихо, Стрижатка, тихо…

Вроде отпустило. Залитый кровью Магалас отдыхал, потеряв сознание. Клюв поднялся и подошёл к столу, разгрëб рукой свитки.

– Алхимик! – позвал он единственного умевшего читать беспризорника. В той, прошлой жизни, он был учеником настоящего алхимика, но оказался на улице после внезапной кончины своего учителя. – Посмотри здесь, может есть, что важное.

Подросток принялся бегло изучать документы.

– Вот, – сказал он, – списки рабов, проданных на рудники, – он начал зачитывать, – номер один: Арас, сын Арамира… Номер четырнадцать: Стрижатка, сын Хавана; номер пятнадцать: Далила, дочь Хавана…

Клюв выхватил свиток и коршуном накинулся на лежащего Магаласа. Пнул его ногой, так что тот заскулил, пытаясь сжаться в комочек, и затряс документом перед его лицом:

– Где эти люди? – кричал Клюв, выдернул свою заточку и несколько раз воткнул в бедро Магаласа, – где они?

– На рудниках! – завизжал от ужаса и боли криминальный босс, – перепродал на рудники. Только трёх девок, самых красивых – в «Феникс».

– С таким пятном была? – показал Стрижатка запястье.