Реки жизни

Люси, такая одаренная, быстро научилась быть шлюхой. Умела зарабатывать, выстраивая очередь, невзирая на то, в радости или в горе мужчина, в болезни или в здравии. Некоторые пытались выпросить для себя что-то эксклюзивное, предлагали бежать, обещали золотые горы. Но Люси бесстыдно смеялась. «Кто много дает, многого ожидает взамен. Делать то, что я захочу, где захочу, когда захочу, с кем захочу, я могу, только будучи сама себе хозяйкой. Я никого ни к чему не принуждаю, а потому и меня не удастся ни к чему принудить».

Дома же она по-прежнему вела себя тише воды ниже травы. С дядей она делилась откровениями, быстрыми и короткими, в самые рискованные моменты. «Вчера я трахнулась с мясником, села ему на лицо – умеет же он хорошенько вылизать женщину». Дядя слушал молча, не скрывая желание, которое в нем просыпалось. Откровенно оглядывая племянницу с ног до головы, он предпочитал держаться подальше от нее. Любая искра – и все взлетело бы на воздух. Изредка, когда Люси вела себя совсем тихо, дядя Бранду поддразнивал: «Ну и кто же веселится у тебя между ног в последнее время?» Она обожала эти минуты, выбирала самые хлесткие слова, какие знала, рассказывая все прямо и без прикрас. Игра состояла в том, чтобы разжигать огонь желания разговорами, включая фантазию, и, пока его тело страдало, она успевала выполнить обыденные дела – убраться на кухне, подмести пол, погладить одежду. Со стороны посмотришь – и не углядишь греха, лишь добросовестное выполнение бытовых обязанностей.

Люси и дядя нравились друг другу. Они развлекались. Не было необходимости обозначать правила игры – оба с самого начала знали, что на кону. Воду уже поставили на огонь, и рано или поздно она закипит.

Глава 12

Тетя Дука проснулась рано. Самый долгожданный день года.

Ноэмия, старшая дочь лучшей подруги Дуки, выходила замуж. Уже несколько месяцев Дука чувствовала некую внутреннюю борьбу между искренней радостью за девушку и скрытой завистью. Пусть. Она не пыталась выбрать что-то одно и даже наедине с собой не признавала, что сердце ее не на месте. Ни Клэя, ни Валерия еще не завоевали ни одного парня, что уж говорить о замужестве дочерей. Какие же медлительные. Это угнетало Дуку.

В то же время ее воодушевляла мысль, что свадьба Ноэмии будет большим праздником, роскошным, с обилием угощений, – чудесная возможность продемонстрировать всем вокруг счастье, которого лишена повседневная жизнь. Если ты оказался в числе приглашенных на торжество, значит, ты важный человек, и весь город пристально следил за каждой мелочью. Дука заказала новые платья для себя и для дочерей. Даже Люси, которая обычно донашивала одежду кузин, получила обновку. Всем купили туфли на каблуках, колготки, косметику, украшения – чтобы все сочеталось с нарядами. Дука даже дерзнула купить себе новое белье, что обычно делала только перед визитом к врачу. Редко она думала о себе. Всегда на первом месте была необходимость срочно решать чужие проблемы или следить за поведением других. Всю жизнь она раздавала поручения: уберись в доме, погладь белье, заштопай одежду, молись. Но в тот день все это могло подождать.

Посреди всеобщей суеты Дука уходила в себя на несколько секунд, взгляд ее замирал, а мысли витали где-то далеко-далеко. В глубине души она негодовала – доктор Манеку мог бы выбрать Клэю или Валерию. У Ноэмии и в помине не было той энергии, что у ее девочек. Стоило лишь слегка надавить на слабое место тети Дуки – зависть, – и она начинала корить себя, как никто другой, уповая на то, что по Божьей воле неминуемое случится. Она начинала говорить очень громко и на повышенных тонах, улыбаясь сквозь подступающие слезы, о счастье, что испытывала: «Ноэмия для меня – больше чем дочь, этот брак – истинное благословение!» и пытаясь скрыть свое пренебрежение, выказывая чрезмерную радость, Дука не лукавила. Противоречия разрывали ее на части.

Так тянулся день, пока не пришло время отправляться на торжество. Дука с дочками должна была уйти первой, Люси – чуть позже. Тетя наговорила племяннице кучу льстивых комплиментов и поручила ей погладить платья к празднику – ведь только Люси умела это так хорошо делать. У Люси был удивительный дар отгладить любую одежду до безупречности. «Божий дар, приумножай его! Бог щедро одаривает, но и требует взамен. Как закончишь, приходи, дочка». Как только проповедь была завершена, Дука с легким сердцем удалилась, уверенная, что дала племяннице шанс приблизиться к спасению. Так, будто елей разлили по ее душе, она отвоевала право позаботиться и о своем теле, отдаться маленьким радостям, таким как маникюр и укладка. И вновь, пока Дука собирала пыльцу, Люси уже ела мед.

Люси запланировала остаться в этот день наедине с Бранду. Настал долгожданный час: она желала дядю, и все, что она умела, должно было достаться ему бесплатно. Ей больше не нужна была ни тетя, ни ее дом, ни жизнь с ними под одной крышей. Она приготовилась открыто продемонстрировать свою ненависть. Как только Дука вышла, Люси захлестнуло нестерпимое желание. Бранду сидел в гостиной. Ждал Люси. Что-то невысказанное связывало их обоих, они пропитались одними и теми же соками желания. Дни, месяцы, годы вот-вот должны были пролиться в этой гостиной. Он сидел в кресле, со своей неизменной улыбкой, случайный наблюдатель, притворявшийся безразличным, хотя на самом деле все внутри у него пульсировало. Одержимый желанием – слишком легкая добыча для Люси.

Люси умела быть ласковой – лишь позднее она стала предпочитать простоту, научившись любить силу бесстыжих слов. Но в тот день она решила быть утонченной. Ничего не говоря, она встала перед дядей. Мягким, но не оставляющим шанса на отказ голосом произнесла: «Вставай, иди ко мне». Бранду послушался. Они оказались лицом к лицу. Всмотрелись друг в друга. На какое-то время так и замерли. Настроились на одну частоту. Воздух наэлектризовался. Люси расстегнула дядины брюки и стала неторопливо их спускать, скользя взглядом по обнажающейся коже. «У меня есть подарок, который я готовила уже давно». Она наклонилась и начала нежно целовать член Бранду. Словно занималась любовью. Целовала, облизывала, сосала, чередуя свои умения. От нежного – к жесткому, от медленного – к быстрому. От девочки – к шлюхе. «Давай же, дядя, наслаждайся. Не думай ни о чем: забудь. Не сомневайся, ныряй. Никто не отсосет тебе так, как я. Кончай».

В этот момент в гостиную вошла тетя Дука, что-то там болтая про забытый шлепанец. Люси не остановилась. Бранду уже не мог остановиться. «Что происходит, Бранду?» Взрыв прогремел, пути назад не было. Дука не могла поверить своим глазам. Поток наслаждения накатывал мощной волной, вырывая тысячи корней, осушая Бранду. Дука отшатнулась. Она была в ужасе. Пылающее лицо, грудь вот-вот разорвется. Бранду громко кончил, рассыпался на тысячи спиралей, ощутил тысячи головокружительных волн! Он сотрясался от удовольствия, Дука – от ненависти. Их лица, искаженные накалом страстей, являли собой отражения противоположностей. «Дешевка, потаскуха! Вон из моего дома! Сейчас же! Я прибью тебя. Не могу поверить, Бранду, как ты посмел? в нашем доме? Стерва, шлюха, ты отправишься в ад, на то воля Божья. Почему, Бранду? За что? Вон из моего дома, тварь! Чтоб ты сдохла с голоду, в нищете, в одиночестве. Я дала тебе все, гадина, дала тебе дом, дала тебе любовь. Неблагодарная, ничтожество. Я обращалась с тобой, как с дочерью!»

«Вранье! Ли-це-мер-ка!» Люси слушала гневную тираду Дуки с самым бесстыжим выражением на лице, на которое только была способна, нагло насмехаясь, пока семя Бранду заливало ее рот. Не в силах сдержаться, она разразилась криком: «Ли-це-мер-ка! Ты обращалась со мной как с дочерью? Лживая, фальшивая святоша, тоже мне, доброта. Ни дня не проходило, чтобы ты не напомнила мне, что я не твоя дочь и никогда ею не стану. Ты не дала мне любви, ты дала мне милостыню, крохи, остатки. Использовала меня, чтобы Бог поверил в твою доброту. Твой Бог. Запирала банки с печеньем и только и делала, что прятала от меня ключи. Моя тарелка наполнялась в зависимости от силы твоего голода. Мою одежду ты стирала отдельно. Мое одеяло было паршивым. Ты контролировала меня, изощренно источала грубое отвращение, заставляла каждый день вдыхать твою искреннюю ненависть. Мегера. Я уйду, но не буду голодать, не буду жить в нищете и не попаду в ад. И знаешь почему, тетушка? Потому что не тебе это решать. Потому что Бог не любит тебя больше, чем меня. Вымаливай мое несчастье, молись, чтобы Бог отправил меня в ад, и при всем при этом мои шансы попасть в рай будут равны твоим. Твоя ледяная вагина так же грешна, как моя. Грешна отсутствием любви. Я только что вознесла этого мужчину, что спит в твоей теплой постели, в рай. Так скажи мне, тетушка, кто здесь творит добро – ты или я?»