Реки жизни

Но правда в том, что в доме тети Дуки главной была тетя Дука. Она определяла время обеда, время сна, время занятий. Каждая из дочерей сама заправляла свою кровать, а заботы по дому и кухне они делили между собой. По воскресеньям обязательно ходили на службу в церковь. Люси ненавидела все это. Она пыталась убедить тетю, что для нее это не имеет смысла. Не помогло – тетя Дука не позволяла заглянуть ей в душу и пресекала любые попытки нарушить установленный порядок: «В твоем возрасте нужно слушаться старших. А когда у тебя будет собственный дом и ты сможешь покупать себе еду, тогда будешь сама себе хозяйкой». Вот такая бесконечная история.

И если обязанности распределялись между девочками поровну, то ласковый взгляд и теплые объятия доставались Клэе и Валерии гораздо чаще. Дука поступала так не со зла. Она пыталась приласкать и Люси, но все это больше походило на подачки из чувства сострадания. Люси видела в этой доброте лишь крохи милостыни. Никакой любви там не было и в помине, а тоска по родителям не уходила. В то же время она копила в себе обиду на тетю и ненависть ко всему, во что та верила. Слишком чистоплотная, слишком религиозная, слишком много «спасибо», слишком много «пожалуйста», слишком благопристойная. Все моральные принципы Дуки и ее дочерей просто убивали Люси. И когда наступила юность, принеся с собой волнение плоти, выделения и страхи, вместе с ней пришло и то самое невыносимое.

Глава 8

Люси абсолютно точно знала, как больнее ранить тетю Дуку. Но прежде всего она обрела уверенность, что хотела сделать именно это. Нечто непростительное, чтобы последовал безвозвратный разрыв. Нечто неописуемое. Своего рода смерть. Нечто окончательное, бесповоротное. Навсегда. Люси вовсе не собиралась вечно жить у тети, и у нее было время, чтобы спланировать свое отступление.

Но изощренной мести, чтобы вдохновиться на великие дела, нужно не только время. Нужно с чего-то начать, и этой исходной точкой стал Бранду.

Он был красив. Это сразу порождало интригу. Люси никогда не понимала, чем ее тетя привлекла дядю. Тетя была женщиной в самом приземленном смысле этого слова, без крайностей, без сюрпризов. Теплая мутная водичка. Дядя Бранду жил в окружении комфортной тишины, держась от всего происходящего в доме на некотором расстоянии, чтобы смотреть на события как бы со стороны, и это позволяло тете Дуке полностью занимать все пространство. Она отдавала приказы, но разрешение на них давал именно дядя. Он вовсе не был тем мужем-кретином, каким хотел казаться. В их отношениях таилась хитрая прагматичность. Дядя просто наблюдал, как поезд катится по рельсам прямо туда, куда он его направлял. Верная жена, домохозяйка, с пристрастием относящаяся к бытовым вопросам, воспитанные дочки, готовые к удачной партии в самом ближайшем будущем. Горячая и вкусная еда на столе. Ледяное пиво в холодильнике. Чистый дом, выстиранная и отглаженная одежда. И свобода, доступная тем, кто выше всяких подозрений. Дядя ловко вписался в этот цирк. Поэтому на лице у него всегда блуждала таинственная улыбочка, как у игрока за карточным столом. Он никогда не пытался быть отцом для Люси. Он обращался с ней хорошо и старался держаться подальше от ссор и ежедневной ругани.

Но когда Люси превратилась в девушку, игнорировать притяжение ее тела стало невозможно. Это было откровенное приглашение. Она могла подметать пол, мыть посуду, собираться на службу в церковь, страдать от менструальных болей – неважно: Люси вызывала желание немедленно овладеть ею, вылизать, вести себя с ней подобно животному. Дядя Бранду не смотрел на нее так, как хотел бы, – боялся потерять контроль над собой. Но Люси заметила, что он ее желал. Игра, которую она решила выиграть, начиналась.

По первости все ограничивалось мелкими провокациями. Прижаться плечом к плечу. Рассеянно потянуться, оголив грудь, свободно гуляющую под майкой. Рука, невзначай поправляющая трусики. Озорной язык, облизывающий губы. И всему этому можно было найти оправдание. Даже пойманная с поличным, она сделала бы удивленное личико и приняла бы вид несправедливо обвиняемой.

Эти соблазнительные уловки высвобождали огнеопасные пары, а все возраставшее желание заполняло пространство, разделявшее их, создавая минное поле влечения, и с этим уже невозможно было ничего поделать. Не остановить. То, что неминуемо должно было случиться, надвигалось неотвратимо. Так, однажды вечером, когда Бранду потягивал свое традиционное ледяное пиво, Люси медленно приблизилась к нему, не отводя взгляда от его глаз, окунула палец в стакан и поднесла руку к губам дяди. Она заставила Бранду обсосать ее пальцы прямо там, в гостиной. Риск быть пойманными здесь же превратил гостиную в их любимое место. Отчасти гипервозбудимость Люси объяснялась ее склонностью к извращениям.

Иногда она расстегивала блузку и засовывала грудь в рот дяде, он грубо сосал несколько секунд, после чего Люси разворачивалась и шла мыть посуду. Снимала трусики и водила ими по лицу Бранду, пока ее запах не овладевал им, а затем продолжала убираться в доме. Бесчисленное количество раз она садилась на стул, раздвигала ноги, медленно поднимала платье, пока не показывались густые темные волоски, и тогда она начинала трогать себя, похотливо смотря дяде в глаза, наблюдая, как он возбуждается. То были жестокие пытки, буквально секунды запретного наслаждения, день за днем копившие силы для взрыва.

Но тетя Дука всегда была рядом, вольно или невольно возвращая все назад, остужая этот жар. Она хорошо знала, что на все воля Божья, и усиленно распространяла ее своим громким и уверенным голосом. Она возомнила себя хозяйкой Слова Божьего лишь потому, что знала наизусть слово, написанное человеком. Человеком, созданным Богом и нарочно наделенным склонностью не видеть бревна у себя в глазу. Тетя Дука так любила рассуждать о том, во что свято верила, что совсем не замечала, слушали ее или нет. В глубине души, правда, не сильно глубоко, у Люси поселились сомнения, что тетя Дука, как существо из плоти и костей, была примерной женой, и на этом она и сосредоточилась.

Глава 9

Люси ни с того ни с сего с большим рвением начала посещать воскресную службу. Собиралась с самого утра, преисполненная послушания, и постоянно повторяла: «Нет ничего в жизни, что я любила бы больше, чем ходить на службу. Жду не дождусь, когда мы пойдем в церковь». Так она и продолжала, выказывая чрезмерную покорность. Конечно же, тетя Дука заметила это, еще как заметила! Заметила и клюнула на эту удочку Люси.

Лучшее наказание – то, что заставит страдать. Пытка – прекрасный воспитатель. Тетя Дука верила в это сильнее, чем в Бога, и именно с этой уверенностью сказала Люси: «Сегодня ты не пойдешь в церковь. Приберись на кухне как следует, учись быть чистоплотной». «Но, тетушка…» – «Никаких „но“! Ты останешься дома, с дядей, и без разговоров». Люси взглянула на дядю – и вот она, ухмылка в уголках губ.

Все ушли. Люси и дядя остались. Наедине, после стольких месяцев подавляемых желаний. Что делать с этой свободой? Люси стояла напротив дяди, без смущения выдерживая его взгляд. «Раздевайся», – мягко приказал он. Она послушно сняла одежду. Эффект, который произвела на дядю ее красота, был ошеломляющим. Бранду никогда не видел подобного тела. Эта обнаженная девушка взволновала его. Он медленно оглядел Люси с головы до ног, а она, бесстыдная, уже искала, куда бы пристроить свой порочный язык. Бранду думал, что контролирует ситуацию, но дрогнул. Безопасного расстояния не существовало – был страх потерять самообладание, выбросив на ветер весь накопленный за годы опыт. Он мог схватить Люси и грубо войти в нее. Вот же она, нужно лишь протянуть руку. Такая красота и так близко – омут желания. Измученный Бранду готов был сдаться. Он закрыл глаза и ценой невероятных усилий взял себя в руки: осознавал, какими могут быть последствия.

Он знал, что Люси еще не стала женщиной. Что у нее никогда не было мужчины по-настоящему. Он спрашивал себя, как же она смогла вытерпеть все эти непотребные желания. Как же она так умело провоцировала его. Тетка строго следила за ней, на улице Люси вольностей не знала. Спала в одной комнате с Клэей и Валерией и даже не могла сама себя удовлетворить. Все было ограниченным, жаждущим, притаившимся под одеялом.

Обрюхатить эту девочку было бы большой глупостью. Он пытался убедить самого себя, но игнорировать яростные содрогания своего желания не мог – аргументы не имели веса, требовались неимоверные усилия, чтобы им противиться. Бранду сопротивлялся – было жаль терять столь редкую возможность: он хотел войти в Люси, заполнить ее рот, ее тело, но в сознании всплыли месяцы мучительных раздумий, как же устранить опасности с пути.

Он вошел в Люси пальцем, на удивление осторожно: «Ты ведь еще девственница, да? Ни один мужчина тебя еще не брал? Почувствуй же, как это может быть приятно. Тебе нравится?» Люси была покорена. «Хочешь, чтобы я вошел в тебя?» Люси подалась еще ближе. «Ты знаешь, что если мужчина кончит в женщину, может появиться ребенок? а ребенок все испортит. Ребенок – затея для другой жизни. Не для той, что желаешь ты. Свободной, веселой, развратной, не так ли? Жизнь звезды. Жизнь, в которой перед тобой преклоняются. Тебе повезло, ты – женщина, которая может заполучить любого мужчину, какого пожелает. И если тебе достанется мужчина, ты сможешь завладеть всем, что принадлежит ему. Если сможешь взять нескольких, станешь богатой». Люси потеряла контроль над собой, ей было больно, но она не хотела останавливаться, она хотела потопа, пальцы дяди двигались все смелее. «Да, давай, давай, тебе же так нравится?» Люси громко стонала. «Тогда бери. Забирай». Люси содрогалась до безумия. «Если твоя тетка застукает нас, то выставит тебя на улицу. Я буду прощен. Ты – нет. Поэтому, если очень сильно хочешь меня заполучить, сделай это, когда уже не будешь нуждаться в этом доме». Пальцы углубились еще дальше, грубо. «В городе нет ни одного мужчины, который не мог бы стать твоим. Научись предохраняться – остальное ты, кажется, умеешь с рождения». Люси взорвалась: ее захлестнули бесконечные, головокружительные волны. Она хотела повторить это еще тысячу раз, в тысячах жизней. Она хотела быть шлюхой, а раз она хотела, этого уже было достаточно.

Глава 10

Между желанием давать и быть шлюхой существовала огромная дистанция, которую Люси стремилась сократить. Она не хотела давать мужчинам бесплатно. Возможно, она верила в несуществующий тип шлюх: этакая шлюха-королева, которая, даже не зная, чего хочет, получает удовлетворение. Ее нельзя было очаровать ни духами, ни драгоценностями, ни шикарными нарядами. Она хотела ставить мужчин на колени, видеть, как все они, охваченные безумным желанием, в отчаянии готовы платить ей любую цену, лишь бы узнать, унесет она их в ад или в рай. Шлюха-божество, распорядительница судеб. Она и не представляла себе, что в этом королевстве все шлюхи послушны и доступны. Они терпят неприятные запахи, грузные тела, вонь изо рта, пороки, пенисы кого угодно. Люси была шлюхой-девственницей. Мечтательницей. Она хотела проверить свою власть. Хотела, чтобы ради нее держали пост, пресмыкались, платили десятину. И пока она еще не осознавала, насколько тяжела жизнь тех, кто стал вещью, она была абсолютно уверена, что у нее все будет по-другому. Она не купится на образ несчастной шлюхи.

В ту ночь она долго не могла уснуть. Она все еще чувствовала дядин палец внутри себя. Ей хотелось поскорее воплотить мечту в жизнь. Но она совершенно не представляла, как скрыться от властной тети Дуки. Люси жила под непрерывным наблюдением: ни шага без доклада, куда она направлялась, с кем, почему. Тетя контролировала все ее время, все ее окружение. Хотела управлять ее мыслями, решать, что ей нравится, ограничивать ее удовольствия. Сука.

Отделаться от тетки было непросто, но это оказалось и самым простым. Вокруг был целый город, готовый закидать тебя камнями. Город за шторами, подглядывающий в щелочки, присматривающий за праведным поведением, ведь он владел ключами от небесных врат, где всем воздастся по заслугам. Как стать невидимой, когда рядом столько глаз, выискивающих грех? Быть шлюхой нелегко. Нужно выбрать с кем. Где. Когда. Сколько раз. Так много всего надо продумать, прежде чем раздвинуть ноги.

Какая участь была уготована добропорядочному гражданину перед умело спровоцированным желанием? Что бы она сделала с полицейским? Отправила бы за решетку. Она бы не смутилась. Аптекаря подсадила бы на что-нибудь эдакое. Врачу прописала бы постельный режим. Люси начала веселиться, коверкая слова и «ошлюшивая» профессии, – игра, в которой власть находилась в ее руках. Границы пали: ветеринара она бы поставила на четвереньки. Стоматолога заставила бы пошире открыть рот. Журналисту влепила бы пулю в лоб, а то и две. Преподавателю дала бы урок. Политикам организовала бы самые гадкие непристойности за кулисами. Булочника можно было бы поджарить. С поджаренным булочником получилось смешно, но коленопреклоненный священник уже немного пугал. Насчет ада Люси никогда не была уверена. Эта мысль, как незваный гость, будет появляться в ее жизни всегда. Она боялась ада – насмехалась над ним, но при упоминании о нем вздрагивала.

«В аду по-адски», – невольно произнесла она вслух в темной комнате. Она решила, что будет давать всем мужчинам так, как захочется ей. «Хороший перепихон, вот что нужно», – возликовала шлюха-дева-одного-оргазма, эйфоричная в своей мудрости: тетка Дука – жалкий мешок с костями, разве ж она сможет воспылать страстью? Испорченная женщина – наверняка в постели она чувствует себя мерзко. Люси высокомерно купалась в своей уверенности, думая, что знает все, ни капельки не сомневаясь, что ей удастся ослепить и тетку, и город, открывая глаза, ширинки и кошельки лишь избранных. Она перебрала в уме всех знакомых мужчин и еще до того, как уснула, поняла, с кого начнет.

Глава 11

На весь город было два стоматолога. Один постарше – уважаемый, надежный, отец семейства, упитанный добряк, берущий за свои услуги приличные деньги. Перед его кабинетом на площади возвышалась внушительная мраморная лестница. Другой доктор, помоложе, был неженатым, но состоял в отношениях, он был менее опытным, но очень старался, и его услуги стоили дешевле. Его пациенты жили далеко, долго добирались до его приемной – к счастью, там хотя бы не было огромной лестницы.

Когда Люси выдумала свою зубную боль, она уже знала, в чьем кресле окажется. Тетя Дука никогда не действовала спонтанно, а слишком предсказуемые люди сами подставляют голову на отсечение. На прием Люси записали к доктору Манеку, тому, что помоложе и без брюшка. Мраморные лестницы – это удел Клэи и Валерии. Бинго! Люси надела подходящее платье, она уже спланировала, как воспользуется доктором, нарисовав всю сцену у себя в голове. Она дождалась своей очереди, нервничала так, что ноги подкашивались. Закралась мысль – отказаться от задуманного, но она проигнорировала ее, решив идти до конца.

Доктор Манеку усадил Люси в кресло и по-отечески участливо спросил, где болит. Прежде чем открыть рот, Люси поймала его взгляд и показала кончиком языка на первый попавшийся зуб. Она увидела, как доктор немного заволновался, смущенный невидимым дуновением. Возможно, он что-то заподозрил, даже не осознав этого. «Спокойствие, доктор, продолжайте», – мысленно приказала ему Люси. Доктор Манеку предельно вежливо произнес: «Покажите пальцем». Не такого начала ожидала Люси, но иногда полезно позволить случаю подкинуть какую-нибудь идею. Попросить Люси отправить палец в рот – буквально подлить масла в огонь ее слабости, нажать на курок. Она послушалась, положила палец в рот и начала его сосать. Кровь прилила к ее бесстыжему лицу, ей явно нравилось происходящее. Это было ее призвание. Доктор Манеку испугался. Попытался отказать ей. Не знал, что делать с предложением. Ведь он был в отношениях. Люси не позволила ему долго раздумывать. Не сводя с него взгляда, она крепко взяла его руку и засунула в декольте, предлагая свою мягкую, жаждущую грудь. Тогда она и лишилась девственности.

Он запер дверь. Люси раздвинула ноги. Она пришла без трусов, и эта преднамеренность заставила Манеку забыть о всяком благоразумии. Они опустились на откинутое кресло. Он сжимал ее грудь, обсасывал, кусал. Тискал упругую задницу, погрузил лицо между округлых бедер, облизывая языком все, что можно, смачивая влажные углубления. И тогда вошел в нее. Она почувствовала боль, сильнее, чем после пальцев дяди, и она хотела, чтобы было больно, ей нравилась эта боль, смешанная с невозможностью остановиться, она двигалась с азартом, пока он не кончил, сдерживая стон, который не должны были услышать в приемной. Глупости: стоны в том месте всегда списывали на больные зубы, никто бы ничего и не заподозрил. Несмотря на это, доктор поспешно оделся, Люси же предпочла не торопиться. Она размазала то, что вытекло из нее, небрежно проводя рукой по телу, уверенная в своей неотразимости. Не моргнув и глазом, она выставила счет. «Было хорошо, не так ли, доктор?» Доктор Манеку смотрел на нее, и желание повторить все снова разгоралось в нем. Хороша, дрянь. «Мы можем сделать больше, намного больше, намного аппетитнее, но у этого своя цена». Люси прошептала ему на ухо, во сколько бы ему обошлось веселье. Это было лишь начало. «Не хотите ли назначить следующий визит, чтобы продолжить лечение?» Доктор Манеку хотел, и, если бы это зависело от него, лечение было бы очень долгим.

Люси покинула клинику, не скрывая своей радости. Получилось. Она была способна на это. Она испытала удовольствие, увидев страх на лице доктора Манеку, наблюдая, как он мечется между моралью и безнравственностью, видя, каким безвольным он был перед собственным отвердевшим членом. Она видела, как порочное желание овладело им. Если однажды ему пришлось бы отвечать за это, у него нашлись бы смягчающие обстоятельства, он бы поклялся на Библии, что другого выхода у него не было. Красота обладает властью добиваться согласия.

На следующий день Люси уже знала, где продолжит игру. В аптеке. Старик Бенту, аптекарь, дряхлый, усталый человек. Женат, четверо детей, младшая дочь – ровесница Люси.

Известный своей услужливостью, аптекарь всегда был готов отправиться куда угодно, чтобы поставить укол тому, кто не мог дойти до аптеки. Люси понимала, что лезть к старику Бенту опасно. Он был хорошим и порядочным человеком, и многие его любили. Он знал Люси с детства, всегда вел себя уважительно и деликатно. Люси частенько заходила купить лекарства для тети, и старик Бенту всегда угощал ее карамельками. Ну а поскольку он был таким праведником, то, в представлении Люси, мог стать доказательством того, что она способна разжечь огонь, который искала: если он не устоит, значит, не устоит никто. Если он не пойдет обличать грех, значит, никто больше не посмеет и рта раскрыть.

На чем основывалась эта уверенность Люси? Ни на чем. На самом деле, она не была уверена ни в чем. То была спешка, желание поскорее перейти к самому трудному делу и испытать свои умения. К тому же внешность у старика Бенту была совершенно обыкновенная, Люси даже немного отталкивало его изможденное лицо, дряблая кожа, чрезмерное количество морщин и старческая худоба. Но Люси убедила себя, что теперь это уже была не игра, а работа, и хотела сосредоточиться на достижении цели.

С доктором Манеку все было по-другому – он вызывал волнение внизу ее живота, пробуждал аппетит. Но если она хотела стать шлюхой, то должна была научиться не обращать внимания на то, кто перед ней – красивый или урод, старик или молодой. Манеку был прихотью, исключением: она хотела лишиться девственности с кем-то, кто ей нравился, прежде чем ложиться в постель с кем попало. Первый раз заслуживал немного блеска и мишуры. У Люси, как и у любой девушки, были свои ритуалы. Но праздник закончился – пора взглянуть в глаза выбранной судьбе. Набраться мужества.

Когда Люси пришла в аптеку, старик Бенту был один. Как всегда вежливый и веселый. «Что на этот раз? Только скажите, все решим». Люси навалилась на стойку, нарочно стараясь, чтобы грудь как можно больше выпирала из декольте. Приняла задумчивый вид. Старик Бенту не мог не заметить ее уловку. Немного смущенный, он попытался сопротивляться, но эта грудь была как магнит, магнит для тех, кто не из железа. Пока Люси смотрела на полку с лекарствами, притворяясь, что ничего не видит, старик Бенту боролся с собой, стараясь не смотреть на ее грудь. И проиграл. «Вот сказала же мне тетя: „Запиши название лекарства“, а я не послушалась и теперь не помню. Ох, дырявая голова!» Чем больше она говорила, тем больше бесстыдно обнажала свое декольте. Старый аптекарь смотрел и уже переживал, не сказать ли девушке о ее оплошности. Не отрывая взгляда от ее груди, он попытался переключить свое внимание на что-нибудь другое: «Какие боли мучают?» – «Думаю, это женские боли». Хороший ответ, в нем присутствовала женщина, Люси похотливо провела языком по губам – она была почти у цели. Тогда она перешла в наступление. Посмотрела на старика Бенту, посмотрела на свое декольте, снова подняла глаза на аптекаря. Она видела, что он смотрит. Он видел, что она заметила. «Вам нравится?» Старик Бенту побледнел. Сейчас потеряет сознание. Упадет замертво – только подумать, – лишь бы подальше от этих страданий. «Можете смотреть, Бенту». И тогда она опустила вырез платья, позволив соску выпрыгнуть наружу. Старик Бенту потерял самообладание. Он не знал, что делать. «Мужчина, дышите глубже». Он начал заикаться. Попытался пристыдить Люси, но было поздно – она уже вошла во вкус.

«Я позволю вам их потрогать. Я позволю вам их облизать. Давайте только зайдем внутрь, и вы убедитесь, какое это чудодейственное лекарство». Сердце у старика Бенту бешено колотилось, но он был не в силах сопротивляться. «Иду». Ноги стали ватными. Разум отключился. Он понимал, что это было неправильно, но он снова ощутил себя живым. Это были настоящие эмоции. Он чувствовал то, о чем уже давно позабыл. Как хорошо быть слабым. «Иду». и он пошел. Он и Люси за стеллажами с лекарствами слились воедино, стоя в нелепой позе. Он – глотками утоляющий жажду всей жизни. Целая пустыня затоплена. Она – с удовольствием наблюдающая, что способна сотворить с ним. Кто бы мог подумать. Все прошло без импровизаций и очень быстро: Люси было совершенно безразлично, она еще не владела всем меню услуг – дойти до конца пока что было для нее важнее самого пути. Сделав свое дело, она назвала цену, пообещала повторить и ушла. Старик Бенту остался один, чувствуя вину, но ни о чем не жалея. Он заплатит сколько угодно, лишь бы получить это еще раз. Еще одну необходимую дозу.

Пути назад не было. С той поры так и повелось. Люси выбирала того, кого хотела, и выпускала свою стрелу. Ошарашенные действом, мужчины оказывались застигнутыми врасплох. Возможно, любой мужчина мечтает, чтобы ему встретилась такая распутная красавица. Мечтает, чтобы не нужно было принимать решений, быть сильным, со всем справляться. Мужчины хотели быть унесенными ветром, все сметающим, шальным шквалом, ведущим к неповторимому наслаждению. Много ли они просят? Одного-единственного приключения раз в жизни. Всего минуту без бремени любви, вины, ответственности, неоплаченных счетов, десяти заповедей. Окунуться на миг в море спокойствия. Они имели на это право, а потом можно и вернуться обратно, и снова стать теми, кем они должны быть.

Медленная и однообразная жизнь сонного города всколыхнулась. У мужчин теперь появились секреты. Общим было ожидание. Для тех, кого еще не выбрали, – кто следующий? Для тех, кому уже посчастливилось, – когда будет следующий раз? Чувствовалось какое-то внутреннее напряжение. Мужчинам нужно было многое продумать, чтобы сохранить рай на земле. Один прикрывал другого, находя укромные места, назначая время, одалживая деньги и обеспечивая алиби. Люси стала всеобщим сокровищем.

Чтобы запустить маховик, Люси предложила церкви свою помощь по сбору средств. С благословения тети Дуки она выходила в город, демонстрируя, сколько милосердия ожидает тех, кто проявляет щедрость. Она посещала домовладения, призывая уважаемых дам делать пожертвования. Но все свое внимание направляла на главу семейства. В церкви, под благодарными взорами супруг, она объясняла, как важно, чтобы мужчины отзывались на зов Господа, ведь нельзя взваливать все тяготы христианской веры только на женские плечи. Жены облегченно вздыхали – выпрашивать деньги на домашние нужды, на детей, на врачей было нелегко. Многие никогда не отказывали, но все и всегда выражали неудовольствие, услышав подобные просьбы. Маленькие унижения. Неблагодарные, они не признавали тех усилий, которые приходилось прикладывать, чтобы заставить деньги работать. Люси предлагала себя в качестве посредника: «Я могу попросить их помощи, дела церковные не должны прерываться. Здесь действует Бог». И деньги потекли в церковь рекой, а женщины с особым рвением устраивали встречи Люси со своими мужьями. Глупые, во имя Господа, но глупые.