Дракону косметолог не нужен

Мила Маламун

Дракону косметолог не нужен

Пролог

– Все кончено! Я уродина!

К моей шее приставили скальпель.

Лезвие царапало кожу в нескольких сантиментрах от яремной вены и сонной артерии. Если рука дрогнет, и шею мне все же проткнут, то будет больно, но не смертельно.

Но допускать такого не стоило!

Мы были вдвоем в моём кабинете. Ни зеркало, ни шкаф с препаратами ни кушетка на помощь не придут. За окном – московский вечер: синева, фонари, шум трамвая на Ленинском проспекте.

– Анна Витальевна, – пробормотала я, не поворачивая головы, – вы красавица. Мужчины лежат у ваших ног.

Скальпель в её руке дрогнул. Я напряглась.

– Какое мне дело до них. Мой муж уходит! – прошипела она. – Он бросает меня!

Я вздохнула. Она тоже.

Мы стояли лицом друг к другу. Я видела слезы, наполнявшие ее глаза, она в отчаянии. Уже несколько лет я работаю с ней, мы много болтали, пока я делала ей процедуры. Она долго добивалась своего Славика. Буквально сохла по нему. И вот сейчас…

Бедняжка!

– Что случилось? – спросила я.

Она не ответила сразу. Только сглотнула, и слеза скатилась по щеке – аккуратно, не размазывая дорогущий тональный крем.

– Он перестал ходить со мной по музеям и театром… – ее голос задрожал. – От него пахнет чужими духами. Вчера, когда мы ужинали в ресторане, он заявил, что я некрасивая…

– Вот козел! – вырвалось у меня.

Анна Витальевна в свои сорок с хвостиком выглядела изумительно. Фигурка отточена в спорт зале, личико ухоженное. Морщин нет – мы их убрали ботоксом, кожа гладенькая – пилинг и маски, кожа плотная – биоревитализация, все объемы сохранены – работали поставили парочку филлеров.

Мы много работали с ее лицом. Не было перебора, все выглядело естественно. Ей больше тридцати пяти и не дашь.

– Ты же знаешь, как я за ним бегала, – прошептала она. – А сегодня он сказал, что найдет себе красивей и… моложе.

Она убрала скальпель и расплакалась.

Я медленно выдохнула. Конечно, привыкла к разным выходкам пациенток, в нашу совсем даже не дешевую клинику ходят очень состоятельные люди, многие из них считают, что за деньги могут позволить себе все.

Мне приходится решать не только проблемы с внешностью, но и психологические проблемы тоже.

За окном проехала машина с включенной музыкой – басы глухо ударили по стеклопакету.

– Сделайте меня моложе и красивей! – взмолилась Анна Викторовна, усаживаясь на кушетку. – Уколите что-нибудь еще.

Я еше раз внимательно осмотрела ее лицо и шею. Но с ее последнего визита, который был ровно пять дней назад, ничего не изменилось. Колоть ее сейчас было бы преступлением. Ей следовало отдохнуть от инъекций. С ее внешностью было все в порядке. Все дело в ее Славике.

– Анна Витальевна, – сказала я тихо, – сейчас нельзя ничего колоть. Это только причинит вред вашей коже и внешности.

– Но он сказал… что я уродина. Что рядом с той девчонкой бариста я выгляжу старухой…

– Дело вовсе не в вас, и не в вашей внешности, – ответила я. – Вся проблема в вашем супруге.

Она молчала. Пальцы сжимали край кушетки, прикрытой голубой одноразовой простынкой.

– Я так старалась… – прошептала она. – Я столько сделала для наших отношений. Мы четыре раза в год летали отдыхать, я купила ему машину, полностью гардероб обновила…

Она замолчала. Пальцы всё ещё сжимали край кушетки.

– Анна Витальевна, – сказала я, – а скажите честно: он хоть раз платил за отдых или ресторан?

Я отлично знала ответ. Но сейчас настало время познакомить ее с реальностью. Она должна была ответить для самой себя.

Она задумалась, потом нахмурилась.

– Нет… Он у меня же и так все есть. А у него никак не налаживаются дела. Он должен вначале все устроить, а пока я его поддерживаю.

– Сколько лет он пытается все наладить?

Мне пришлось задать этот вопрос. К сожалению, она сама так и не поняла, что происходит в ее жизни.

– Пять лет, – тихо сказала она. – Но ему просто не везет, постоянно конкуренты обходят, сотрудники подводят.

Она замерла. Глаза расширились, кажется, что-то начала понимать. Следовало еще немного помочь ей.

– А в вашем бизнесе все идеально? Конкуренции нет? Все вам помогают? Кадры квалифицированные? Все само собой налаживается?

А рассмеялась.

– Зиночка Викторовна, что ж вы такое говорите?! – все еще смеясь спросила она. – Едва успеваю проблемы разгребать. Сроки нарушают, договоренности не соблюдают, личные проблемы норовят на работе решать. Я даже ночью вскакиваю, чтобы срочные вопросы решить.

– Значит и у вас в бизнесе проблемы есть, не только у Славика. Но вы справляетесь, ночами не спите.

Анна Витальевна захлопала глазами. Кажется, она ушла в перезагрузку. Её плечи неожиданно опустились. Губы, сжатые в тонкую линию, чуть приоткрылись, чтобы выпустить воздух.

Она медленно провела ладонью по шее.

– Боже… – выдохнула она. – Я же… я же его содержала. Он же… И он еще…

Она медленно встала. Выпрямила спину. Взгляд изменился – из заплаканного стал твёрдым.

– Я… я должна с ним поговорить.

– Мудрое решение, – улыбнулась я.

Пациентка покинула мой кабинет.

Фух! Тяжело прием прошел. Работу не поработала, а вот выдохлась полностью. Как-то люди стали неправильно понимать профессию косметолога, мы же не психологи, мы красоту создаем. А за этот месяц уже четвертая пациентка с нервным срывом.

И все их проблемы я очень хорошо понимаю. У самой личная жизнь не налажена. Мой Геночка бросил меня. Ему хотелось, чтобы жена сидела дома, готовила, убирала и поджидала его с работы.

Сам он всю жизнь работал прорабом на стройке, и всегда считал, что для красоты достаточно одного только крема. Театров и кино он тоже не признавал. И в один момент, после двадцати лет замужества, оказалось, что мы стали чужими людьми.

– Привет, – послышался голос за спиной. – Так это ты делаешь всех красивыми?

Глава 1

Я очнулась от резкой боли.

– Как ты посмела, мерзавка, – меня ударили по щеке.

И снова ударили!

Что за…?

Кто-то дёргал меня за волосы так грубо, что даже в черепе звенело. Голова дергалась, зубы стучали друг об дружку, в ушах звенело.

– Очнись, уродина! – проревела в ухо женщина. – Ты думаешь, можно валяться, как мешок с картошкой, когда тебе судьбу на блюдечке подают?!

Я попыталась открыть глаза. Не получилось. Ладно, не все сразу, главное, что сознание вернулось.

В нос ударил запах гнилой соломы, дыма и чеснока. Где я?.. Клиника? Нет… Слишком холодно. Слишком сыро.

– Ты должна выполнять все мои приказы!

Меня снова встряхнули. И это помогло открыть глаза.

Вот, что забота человеческая делает!

Наконец-то я смогла оглядеться. Я находилась в унылой комнате, с холодными каменными стенами и узенькой кроватью. За окном сумерки: рассвет или закат не понятно.

Меня трясла огромная женщина в бордовом платье с вышитыми воронами по подолу. Лицо – красное, глаза – злые. На пальцах – перстни с камнями, один из них впился мне в скулу при очередном рывке.

– Слышишь?! – зарычала она. – Мельник согласен взять тебя даже с твоим лицом! Да ещё и приданного отвалит! А ты противишься?!

Она наклонилась, и я смогла рассмотреть ее лучше. Поры растянутые и закупорены, кожа вялая с обильным куперозом, морщины глубокие, лицо отечное. Морщины уже стали статическими. Под глазами дефицит жировой ткани, а вот на щеках и в нижней трети лица явный избыток жира.

Не ухаживает эта тетка за собой, от слова «совсем». Ей даже обычный пилинг с масочкой сделать, уже бы лучше выглядела. Ладно, что-то я не о том задумалась.

– Завтра он приедет. И если ты не улыбнешься ему, как положено невесте, я сама тебя в его мельницу затолкаю! Поняла?

Я молчала. Голова гудела. Щека горела.

– Тебе ясно? – тетка снова встряхнула меня. – И нечего нос воротить. Он хоть и старый, зато приданное заплатит! А ты – ни лицом, ни умом, ни манерами не вышла!

Поскольку мне очень не хотелось получить еще одну затрещину, и лишиться очередного клока волос, я решила, что надо идти на контакт с этой женщиной. А уже потом разбираться, что происходит.

– Да, я все поняла, – пробормотала я. И не узнала свой голос, он стал каким-то другим, более звонким и вместе с тем, более глубоким.

– Сделаешь как я приказала?

Меня встряхнули еще раз, для убедительности.

– Сделаю.

Наконец-то мои волосы отпустили. Сразу стало легче.

– Вот так бы и сразу! – хмыкнула она. – Потом еще спасибо скажешь. Тетка плохого не посоветует.

– Какая тетка? – я не удержалась от вопроса.

Она посмотрела на меня с удивлением.

– Ты чего чудишь? Или я тебе слишком сильно по морде заехала?

Я пожала плечами.

Это она наверняка знает, что происходит и кто она такая. А вот у меня в голове сплошная и каша и вопросы. Не знаю ничего, кроме того, что стала невестой старого мельника.

Она выпрямилась, поправила тяжёлый медальон на груди и бросила:

– Я – Натаниэла Штефан твоя родная тетушка, сестра твоей матери, прими господь ее душу, – сказала тетка.

С ней разобрались. Оставалось понять, кто я такая.

– А я ваша племянница? – спросила я. – Как меня зовут?

Тетка с сомнением глянула на меня, пытаясь сообразить издеваюсь над ней, или потрясения с затрещинами оказались слишком губительны для моего мозга.

– Ты Лукреция фон Гренвальд, дочь барона Гренвальда и моей сестры, – ответила она.

Я застонала – не от боли, а от внезапного вихря в голове. Воспоминания накатили: мой кабинет, зеркало, девушка с воспаленным лицом, протянутая рука…

Я опустила взгляд, чтобы рассмотреть себя.

Серое платье из грубого льна, пятна от сажи на рукавах, подол в соломе. На ногах – деревянные башмаки. Руки – худые, с ссадинами, ногти обломаны, а некоторые и обкусаны.

– Я не Лукреция, – прохрипела я.

– Ах, не Лукреция?! – фыркнула тётка и дала мне пощёчину. – Тогда кто же ты, костлявая ведьма? Решила поиздеваться надо мной?

Щека загорела болью. Если хочу выжить, и разобраться во всем, от этой тетки следовало избавиться, а то экзекуция будет продолжаться еще долго. А вот потом разберемся, кто из нас тетушка.

– Я все поняла, и благодарна вам за ваши мудрые слова и заботу, – поспешно сказала я. Еще одну пощечину не вытерплю. Противостоять этой тетке не могу.

– Опять издеваешься? – насторожилась тетка.

Да что же ты такая недоверчивая!

– Только неблагодарная тварь может издеваться над тем, кто искренне заботится, – сказала я. – Просто вначале я немного засмущалась от счастья. А теперь поняла, насколько выгодно будет выйти замуж за мельника. И благодарна судьбе за такой подарок.

Тетка отступила на шаг, с сомнением оглядела меня. Вероятно, она еще никогда не слышала от племяннице таких слов.

– И чтобы без глупостей.

Она вышла, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась труха.

Я осталась одна, воспоминания нахлынули.

Глава 2

Анна Витальевна ушла, а я обернулась на позвавший меня голос.

В кабинете пусто. Я усмехнулась, общение с Анной Витальевной сказалось на мне больше, чем я того хотела.

– А мне ты сможешь помочь? – спросил тот же голос.

В кабинете по прежнему никого не было. Надо взять себя в руки, если начну раскисать после каждой капризной клиентки, то это уже профнепригодность будет.

– Я здесь! В зеркало посмотри.

Посмотрела в зеркало. Разумеется, там никого не было. Только мое отражение, но оно было какое-то не такое.

Очень не такое!

Хоть лицо у меня ухоженное, но я далеко не девочка. А из зеркала смотрела молоденькая девушка, лет двадцать, не больше.

Худенькая. Волосы спутаны, лицо покрыто воспалениями, под глазами – синяки. Личико измотанное, явно никогда не была в кабинете у косметолога. Еще и хмурилась постоянно, скоро морщинки появятся и бороться с ними будет очень сложно.

И всё же… в глазах – ум. И отчаянная надежда.

– Кто ты? – прошептала я.

– Лукреция, – ответила она. – Дочь барона фон Гренвальда.

Нормально так! Дочери баронов из зеркала на меня глядят… Так и до шизы недолго.

– Ты… в зеркале? – глупо спросила я. Но, когда в зеркале видишь чужое отражение, умные мысли как-то не идут на ум.

– Помоги мне, – ответила она. – У меня нет ничего. Ни лица, ни денег, ни будущего.

– Как же я могу помочь? – недоумевала я.

А в голове был страх, что сейчас в кабинет заглянет администратор, увидит, как я с зеркалом разговариваю и вызовет психиатра из 135 кабинета. У нас там ведет прием кандидат наук, лихо всем таблетки выписывает. Неужели и мой черед наступил к нему идти?!

– Дай мне руку, – попросила девушка по имени Лукреция. – Я должна покинуть свой мир. Меня здесь убьют. Он убьет меня. Он обещал. Вытащи меня.

Лукреция протянула руку.

Я открыв рот смотрела, как ее рука выходит из поверхности зеркала и тянется ко мне.

Может, не ждать администратора, и самой направиться в 135 кабинет?

В логичном мире руки из зеркал не вылезают, а подменные отражения не просят о помощи.

– Протяни мне руку. Пожалуйста. Помоги мне. Защити меня.

Я смотрела на неё и понимала: это безумие.

Медленно, будто во сне, я подняла руку. Коснулась её ладони.

И в тот же миг зеркало всхлипнуло, поверхность заколебалась, как вода. Я почувствовала, как меня затягивает в это самое зеркало.

– Спасибо за помощь, – послышался голос Лукреции.

– Тут какая-то ошибка, – возмутилась я. – Почему меня засасывает?

– Ты займешь мое место, – ответила молодая неухоженная нахалка.

– Но это опасно. Тебя убить должны, ты же сама говорила.

– Все верно, но ты справишься. Разберись там со всем. И береги себя.

Меня затянуло в туманную глубину зеркала.

Верней не в темную глубину, а в какой-то непонятный мир, да еще и в новое тело. Не ухоженное тело с неухоженным лицом.

Зато тело было молодым, еще и жених прилагался вместе с теткой. А еще и какой-то убивец где-то подстерегал.

Никаких знаний об этом мире у меня не было. Хитрющая Лукреция или не успела ничего сказать, или не захотела.

Влипла!

Глава 3

Я в неухоженном теле несчастной, но хитрой Лукреции. Одежда бедная. Или барон, ее отец разорился, или прибежавшая тетка Натаниэла обобрала до нитки.

Сижу в какой-то бедной комнатке… дальше не знаю. Или это дом (чей?), или замок-дворец. Надо выяснить!

Понянула дверь – не заперто!

Вышла, но не успела ничего разглядеть, столкнулась нос к носу с полненькой девушкой в коричневом платье с жуткой брошкой в форме подсолнуха. Будто его вырезали из жестяной крышки и покрасили масляной краской.

Видать с дизайнерами здесь совсем туго.

У девушки было круглое лицо, умытое, но вот кожа оставляла желать лучшего, неухоженная, с закупренными порами, нос сверкал жирным беском, щеки шелушились от сухости. Черные волосы причесаны, собраны в пучок.

Фух, ну хоть какой-то элемент ухода за своей внешностью.

Моим первым желанием было спросить, кто она такая. Но я быстренько подавила в себе его. Наверняка же, она знакома с Лукрецией, не стоит своей амнезией отпугивать возможного союзника.

– Мама спит, – прошептала она. – Пойдем.

Одна короткая фраза, а сколько много информации. Двоюродная сесренка пожаловала, и кажется, у нас с ней хорошие отношения, и жуткая тетка не появится в ближайшее время.

– Пошли, – отозвалась я.

Надо бы узнать куда, но сестричка – имени которой я не знаю – вела себя так, словно мы уже давно договорились об этой прогулке. Начну расспрашивать, могу испугать ее.

Мы вышли в коридор. Длинный и темный. Электричество тут еще не изобрели, а вот на свечках, похоже, экономили.

Сестричка приложила палец к губам. Я кивнула, вообще-то и так понятно, что сейчас мы нарушаем какое-то правило данного дома.

Стены – когда-то, может, побелённые или даже оклеены тканью, – теперь покрыты пятнами сырости и копоти. Кое-где облупилась штукатурка, обнажая грубый камень.

Сквозняк гулял свободно – видимо, окна давно не чинили.

Дом был большой – это чувствовалось по высоким сводам, по глухому эху шагов, по широкой лестнице, где когда-то, наверное, блестели бронзовые перила. Но теперь всё выглядело… выдохшимся.

Мы спустились вниз – ступени предсказуемо скрипели.

Внизу нас встретил запах кухни.

– Матушка тебя три дня голодом морила, не знаю, как ты держишься.

Нормальные такие способы убеждения действуют здесь. Лукреция еще хорошо держалась. Это несчастное тело и в самом деле испытывало муки голода. Я почувствовала спазмы в желудке.

Дрова в очаге тлели, на крюке над огнём висел котёл, из которого поднимался тонкий пар. Полки ломились от глиняной посуды, мешков с крупами, связок трав. На столе – деревянная разделочная доска, нож с потемневшей ручкой, миска с луком.

Девушка поставила передо мной миску с похлёбкой – жидкой, но с кусочками картофеля и капусты. Я съела всё, не чуя вкуса.

– Что теперь? – спросила я.

– Пора возвращаться в комнату.

Я покачала головой. В комнате я ничего не смогу сделать, а вот тут другое дело. И узнать смогу, что происходит и план придумать. И начать узнавать надо с имени моей двоюродной сестрички. Вот только напрямую действовать нельзя.

– Помнишь, как я тебя в детстве называла? – спросила я.

Девушка пожала плечами.

– Да как и сейчас, Анаис.

Фух, план сработал. Надо двигаться дальше.

– Я очень рада, что мы дружим, – сказала я.

– Я тоже. Жаль только, что мы мало видимся. А теперь ты выйдешь замуж, и я тут совсем одна останусь, – она заплакала.

Нормально так. Получается, что тетка моя Натаниэла не только надо мной издевается, но и свою дочку не щадит.

– Не реви, – я улыбнулась. – Ты же не думаешь, что я в самом деле за старого мельника замуж пойду.

– Матушка велела.

– Я вовсе не должна ее слушаться.

Анаис испугалась моих слов.

– Она не позволит тебе ничего сделать.

– Посмотрим.

Я подошла к полке с травами. И не только, тут было много интересных масел, специй, порошков. То, что надо.

– А тебя… тоже выдают?

– Меня? – горько усмехнулась она. – Кто возьмёт баронскую племянницу без приданого и с «такой матерью»? Меня, скорее, в монастырь отдадут. А тебя… тебя хоть мельник берёт. Это удача.

Я молчала. В голове крутилась одна мысль.

– А травы эти… вы сами собираете?

– Конечно.

Я провела пальцами по мешочкам. Вдохнула. Ромашка – противовоспалительное. Овёс – мягкий эксфолиант. Мёд – вон он, в глиняном горшке, густой, тёмный. Соль – крупная, морская, явно из прибрежных торговцев. И даже немного глины – белой, вероятно, каолин.

Моя рука сама потянулась к смеси овсяных хлопьев.

– Ты что делаешь? – удивилась Анаис.

– Думаю, – сказала я, – запустили мы себя совсем. Надо бы красоту навести.

Пока я говорила, мои руки сами собой продолжали смешивать скраб. Ингредиентов мало, это тебе не магазин профессиональной косметики, но кое-что сделать можно.

Глава 4

– Ты что делаешь? – снова спросила Анаис, глядя, как я пересыпаю овсяные хлопья в глиняную миску.

– Пытаюсь вернуть себе лицо, – ответила я. – И как можно было так себя запустить. Неужели у нас нет мыла?

– Есть, – пожала плечами Анаис. – Но сама знаешь, хорошее мыло дорого стоит. А мы берем попроще.

– Нельзя попроще, —хмыкнула я. – Лицо одно, на всю жизнь дается, тут уход нужен.

Я взяла рис, растолкла его в ступке до состояния муки, добавила ложку меда. Будет деликатно очищать кожу, увлажнит и подтянет, да еще и рост бактерий подавит.

– Это же… еда, – прошептала Анаис.

– Уже нет, – сказала я, наливая в миску чуть тёплой воды из котелка.

Я принялась перемешивать. Надо довести до нужной консистенции.

– Это… для тебя? – спросила Анаис.

– И для меня, и для тебя, – ответила я. – Только составы немного разные сделаю.

Она ахнула и схватилась за пухлые щечки.

– Люк, ты с ума сошла?! У нас так никто не делает.

– Именно поэтому, – сказала я, не отрываясь от миски. – Никто не делает, и все страдают куперозом, акне и прочими проблемами. Будем красавиц из нас делать.

– Странная ты какая-то, – вздохнула Анаис. – Может ты от горя умом тронулась?

– Напротив, только сейчас у меня ум и восстановился.

Я взяла горсть ромашки, растёрла в ладонях, налила кипяток из котелка, накрыла крышкой и поставила настаиваться.

– А это?

– Для маски. Ромашка успокоит раздражение. А когда настоится, добавлю еще ингредиенты. Белая глина с простоквашей подойдут. Будет лёгкое отбеливание, противовоспалительный эффект и укрепление капилляров.

Анаис молча смотрела на меня.

Работать приходится в домашних условиях, но что поделаешь. Это не то, что в нашем мире, один звонок в магазин и все необходимое привозит курьер с вежливой улыбкой. Еще и подарочек какой-нибудь к заказу добавят.

Но ладно, хорошо здесь хоть что-то есть.

Предстояло еще решить, где будем процедуры проводить. В комнате спокойней, туда меньше народу заглядывает, а кухня, как известно, место проходное. Но вот в комнате нет горячей… там нет никакой воды. И умывальня тоже не прилагается. Придется остаться на кухне.

– Начнем с тебя, – сказала я, сдвинула несколько стульев, получилось импровизированное ложе. – Ложитесь на кушет… ляг сюда.

– Мне боязно, – всхлипнула Анаис.

– С неухоженным лицом ходить боязно, а красоту восстанавливать – это самое естественное, чем только может заниматься женщина. Хочешь купероз как у матери?

– Что такое купероз?

– Красные щеки и нос. Видела у нее множество красных прожилок, как ниточки на коже отражаются.

– Это у нее от лишней крови, – пояснила Анаис. – У нее волнения всякие происходит, кровь копится и делает лицо красным.

– Лишняя кровь не должна отражаться на лице. Это у нее от недостатка ухода, а если честно, от полного отсутствия ухода. Что твоя мать делает, чтобы красоту сохранить, – я откровенно польстила. Сохранять было уже поздно, теперь надо восстанавливать.

– Умывается водицей.

Я вздохнула.

Анаис легла и неожиданно заявила:

– Говорят, Игнарий Пеплохвост однажды сжёг целый город, потому что королева постарела и перестала ему нравиться.

– Вот видишь, – сказала я, нанося скраб на лицо. – Значит, уход – не роскошь. Это выживание.

Сейчас красота, а уж потом разберусь с историей, социологией и прочими составляющими этого мира. Узнаю что это за Игнарий, и что у него за королева, может ей еще не поздно помочь.

Вначале я умыла Анаис теплым раствором ромашки.

Жаль, конечно, что тут нет хороших пенок, очищающих кожу. Потом нанесла толченый рис с медом, и прочими добавками. Принялась аккуратно растирать, массирующими движениями.

Анаис широко улыбнулась. Понимаю. Очень приятно, когда кто-то занимается твоим лицом.

– Уберем тусклый цвет кожи, – сказала я. – Кожа ежедневно обновляется, ороговевшие частицы необходимо удалять. Тогда кожа дышать будет, и обновление лучше пойдет.

Анаис округлила глаза, я видела, что ей хочется задать множество вопросов, но еще больше хочется лежать и наслаждаться процедурой.

Я выдержала минут пятнадцать, потом отправила ее смывать все.

– Так быстро, – расстроилась Анаис.

– Достаточно, у нас еще несколько этапов запланировано… – и заметив, что оне слишком-то она меня понимает, перевела на более простой язык. – Продолжим лицо другими составами мазать. Ээээ, другими мазями.

Она кивнула, всё ещё сияя от удовольствия, и подошла к умывальнику – грубой деревянной чаше, я полила теплую воду из кувшина. Аккуратно мы смыли скраб.

Я разыскала чистое полотенце и аккуратно промокнула кожу.

– Вот, видишь? – сказала я. – Кожа уже другая. Не блестит. Дышит.

Она коснулась щёк – и замерла.

– Правда… мягкая.

– Ещё бы, – улыбнулась я. – А теперь самое важное – успокоить и увлажнить.

Я подошла к миске с ромашковым настоем. Он уже остыл, а глина в нём размокла, стала похожа на густой крем. Добавила ложку простокваши – кислой, домашней, с крупинками. Запах был кисловатый, но чистый.

– Что это? – с любопытством спросила Анаис, садясь обратно на стулья-«кушетку».

– Маска. Ромашка снимет раздражение. Глина уберёт остатки жира и сузит поры. А простокваша, как бы это объяснить, в ней молочная кислота. Она мягко отшелушивает, делает кожу светлее и… – я замолчала, вспомнив, что термин «осветляет пигментацию» тут ни к чему, – …сделает лицо посветлее, будто ты целый день гуляла в тени под яблоней.

Анаис засмеялась, наверняка, она поняла не больше половины моих объяснений.