Не женщина - загадка!

– Отвечай! – повторяет Прекраснейшая из Женщин, и хоть вопрос не задан, я понимаю, чего она от меня ждет.

Мне нечего ей сказать. Любой мой ответ лишь сделает хуже. Она всё знает сама, Мудрейшая из Мудрых. Всё что я могу – разделить её отчаяние.

Я вижу его сквозь пелену её негодования.

Оно разъедает мою душу, как и её.

Даже Величайшая из Фараонов не всесильна.

Влага наполняет её глаза, и я упираюсь лбом в сложенные на полу ладони.

Никто не смеет видеть слез Несущей Истину.

Она опускается на мое ложе. Её стопы стоят возле высокой изогнутой ножки с мордой льва.

– Я устала, – говорит она. Если Моя Царица велит отрубить мне после этого голову, она будет права. – Я безумно устала. Подойди.

Я повинуюсь и встаю. Плечи Связующей Все Земли безвольно опущены, будто она устала нести это бремя.

– Разомни мне плечи!

Мои руки опускаются на бархатную кожу, и вот уже выжигающее пламя течет по моим жилам вместо крови.

Глава 2.3

Я осторожно расстегиваю наборный усех – широкое ожерелье из драгоценных бусин. На его концах золотые рога барана, символ мудрости Благословенного Амона. Снимаю его и в который раз поражаюсь, как она носит подарок своего почившего супруга, да будет милостив Осирис к его душе. Кажется, оно весит не меньше моего доспеха.

Но она по-прежнему его носит. Каждый день. Будто хочет доказать, что её не сломать. Не согнулась тогда, выдержит и сейчас.

Чувствую, как расслабляются плечи, когда с них уходит тяжкая ноша. Я бы отдал всё, чтобы так же снять тяжесть с её души. Но я всего обычный смертный.

Осторожно веду ладонями от затылка к рукам, сдвигая с плеч наборные ленты калазириса, – будто ей там мало тяжести усеха.

– Сильнее!

Повинуюсь и начинаю разминать затекшие мышцы.

Она – любимица своего отца. Сын Тутмоса Первого от побочной жены всегда больше тянулся к прекрасному, чем к власти, и именно в дочери Могучий Бык Тутмос Первый видел свою преемницу.

Прекрасная Хатшепсут ею стала.

Супруг ей этого не простил.

Но спорить не стал – не такой был характер у Царя, Прекрасного в Творениях. Всё, что Амон не додал ему, вручил с довеском его сыну от наложницы, тому самому пасынку, который сейчас пытался тараном пробить стены твердыни.

Продавливаю пальцами зажатые мышцы в основании шеи: всегда держать голову высоко поднятой, а спину прямой непросто. Даже Царице. Её плечи наконец отзываются и начинают двигаться под моими руками.

Голова опускается, позвоночник скругляется, будто из него выдернули копье, на котором всё держалось. Я пытаюсь прогреть её мускулы, и острая безысходность заливает моё сердце.

– И грудь! – просит она, и я несмело растираю мышцы под ключицами.

– Я, пожалуй, лягу, – говорит она, но сама, напротив, встает.

Полосы из переплетенных камней скользят по её рукам, и сам калазирис стекает со спины и ниже, открывая сочные полушария ягодиц.

Я слышу, как бешено бьётся мое сердце.

Мне кажется, его слышно даже на южной стороне дворца.

Царица укладывается на мое ложе, уткнувшись лбом в сложенные кисти.

Я скольжу большими пальцами по обеим сторонам вдоль позвоночника, проминая закаменевшую спину. Рисуя пальцами спирали, поднимаюсь от поясницы к плечам. Я могу охватить её спину своими ладонями, если разведу их и соединю большие пальцы на позвоночнике.

С усилием растираю кожу от центра к бокам, ощущая, как плавится под моими руками гранит её мышц. Как они оживают. Осмеливаюсь продавить чуть глубже и слышу тихий стон – не то боли, не то удовольствия.

Но раз я до сих пор жив, то скорее второе.

Позволяю своим ладоням спуститься чуть ниже поясницы в область над копчиком. Тело моей Царицы изгибается, и стон становится гортанней. Кажется, он выскреб меня изнутри, вырвал мое сердце и бросил ненасытной Амат.

Не веря высокой чести, я будто невзначай спускаюсь руками ещё ниже, охватывая пальцами округлости и на мгновение замираю, ожидая гневного окрика. Но слышу лишь сиплое “хо-о-о-о”, от которого за грудиной вспыхивает беспощадный огонь. Я не боюсь, что он прорвется наружу. Я уже давно научился его контролировать.

Но он выжигает меня изнутри.

Мое естество каменеет, как недавно спина моей Царицы. Я грешен, и не видать мне вечного блаженства Лугов Иалу, а потому мне нечего терять, и я скольжу ладонями по её бокам вверх, подныривая к верхним полушариям услады, и вновь слышу стон.

Моя душа пьет его, как путник, нашедший источник в пустыне.

Не в силах сдержаться от святотатства, я касаюсь губами её плеча.

Она начинает разворачиваться, и я отдираю себя от её тела.

Я заслужил самое суровое наказание.

Но она укладывается на спину и остается лежать.

Огромные зрачки Марши выдают возбуждение, и я…

…Я просыпаюсь, черт возьми!

Глава 3. Кому не спится в ночь глухую (всем!)

Марша

…Морелли ведет ладонями от затылка к рукам, разминая мои плечи. Согревая их. И я плавлюсь просто от того, как его шершавая кожа скользит по моей, ухоженной и гладкой. Это так хорошо! Так хорошо, что отступает гнев на похитителя браслета из музея, свирепое желание пойти и оторвать голову Фостер за игры, затеянные с системой видеонаблюдения, – и это сейчас, когда архивы видеозаписей могли бы спасти ситуацию! Зак, согрев мою кожу, проминает мышцы все глубже – и вместе с тем выдавливает из меня стыд и чувство вины, притаившиеся под слоем агрессии и гнева. И эти чувства, царапавшие мне грудную клетку изнутри, уносит прочь с током крови. Это хорошо, это так хорошо! И я, забывшись, прошу… нет, требую, приказываю:

– Сильнее!

И Зак подчиняется. Усиливает нажим, стискивает, растирает мускульные тяжи, наполняя их теплом. И это болезненное прикосновение так приятно, что вырвавшийся из меня стон звучит совсем уж непристойным даже на на мой взгляд, а Зак и вовсе сбивается с ритма. Но дрогнувшие было руки возобновляют движение.

Сильные и горячие – такие горячие! – пальцы разминают основание шеи, то место, что зовется вдовьим горбиков. И я растекаюсь в желе от удовольствия. Желе Марша всхлипывает, тянется за горячими руками всей собой.

Зак не спешит переходить к активным действиям, давая мне возможность сказать "нет" (с ума сошел?), оставляя себе возможность остановиться (убью!)… Он позволяет мне поруководить собой (а-а-а, восторг, а говорил, воображения нет, я думала, мой коп в сексе будет прямолинеен и однозначен!).

– И грудь! – капризно, требовательно прошу я, пользуясь привилегией.

Послушные и умелые руки медово стискивают упругие холмики, и я выгибаюсь дугой им навстречу, прогибаюсь в спине, притираясь вершинками к этим шершавым ладоням.

"Да-да-да!" – вопят все мои гормоны до единого, даже, кажется, лептин с грелином, которые, вообще-то, отвечают совсем за другие удовольствия.

А Зак вновь скользит большими пальцами вдоль позвоночника, проминая спину, спиральными движениями поднимается снизу вверх. А потом спускается вниз, плотно прижимает ладони к спине и разводит их от позвоночника к бокам, будто пытается охватить её всю.

Будто пытается меня обнять.

Он спускается ниже, и ниже, и его ладони ложатся на мои ягодицы. Морелли стискивает их, и от этого совсем простого движения меня простреливает сексуальным наслаждением: оголодавшее моё тело точно знает, что последует за этим “массажем”, и спешит дать мне по мозгам удовольствием, чтобы я не вздумала отказываться. Как будто я собиралась. Да, Зак, господи, да, да-да-да!

Я не выдержу больше! Я хочу тебя, так хочу тебя, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

И не имея ни сил, ни выдержки продлевать эту пытку, желая получить наконец-то все, я поворачиваюсь лицом к За…

Египетская сила!

Зак за моей спиной восседает в доспехе воина Та-Кемета, сияя браслетом на плече.

Черт с ним, с доспехом.

Черт с ним, с браслетом!

Какого Осириса он чернокожий?!

Глава 3.2

Проснулась я в состоянии одновременно ошарашенном и неудовлетворенном. Некоторое время лежала, уставившись в потолок – потолок в ночной темноте был невидим, но я-то точно знала, что он там есть. Таращилась в никуда, пытаясь понять: это я на самом деле вижу сквозь темень знакомый рисунок трещин или всё придумала, прислушивалась к своему бешеному сердцебиению, к затихающему гормональному шторму в теле и отстраненно размышляла на философскую тему: до чего же тяжело иметь паршивый характер.

Ведь поняла уже, что это был сон, а все равно с трудом удерживаю себя от того, чтобы пойти к Заку и закатить ему скандал. Донести до его сведения, что менять цвет кожи, не предупредив сексуального партнёра, – это свинство, и популярно объяснить, что именно в приличном обществе делают с козлами, которые сваливают от девушки, не дав ей кончить.

Это ж не темперамент, а стадо взрывопотамов пробежало!

Взять дело своего удовольствия в собственные руки, что ли?..

Да как-то… После волшебного сна, где были удивительные руки Морелли, его чувственные прикосновения и ожидание телесного удовольствия, разделенного с партнером на двоих, – примитивной самостимуляции почему-то не хотелось.

Я некоторое время ворочалась с боку на бок, пытаясь понять, хочу я или не хочу. Сбила комом одеяло, запинала в изножье простынь и поняла, что всё же хочу.

Хочу пить.

Стакан с водой на прикроватную тумбочку я вечером, разумеется, не поставила. Молодец, хвалю себя!

Снова долго ворочалась, но уже в другую сторону. Сон не шел, и жажда не проходила… Одеяло с простыней, кстати, тоже сами собой не расправились. Ладно, сдаюсь. Придется всё же выползать из теплой постельки и брести вниз, на неотапливаемый первый этаж, в холодную кухню.

Привычный квест “пройди по дому Марши Сандерс ночью и не убейся” и – опс! Внизу лестницы меня ждал сюрприз: столовую расчерчивало пятно света. И если планировку моего дом за ночь не изменили злокозненные инопланетяне, то падать этот свет может только из-за приоткрытой кухонной двери.

Хм.

Хм!

За клюшкой для гольфа, что ли, сходить?

С другой стороны, я уже вроде бы успокоилась, простила Морелли за то, в чем он не виноват… Ладно. Ладно! Пойду без нее!

Смело и решительно я шагнула вперед на цыпочках и подкралась к двери.

Это действительно оказался Зак. Босой, беременный и на кухне – ну просто жена-сиротка у мужа-самодура. И если мысль про “беременность” была шуткой, навеянной старыми шовинистическими идеалами, то насчет “босой” – правда. Чистая.

Зак тоже чистый, но он в принципе аккуратист и чистюля, мечта, а не мужик..

Я разглядывала его, как в первый раз, с ног до головы: босые стопы, выпуклые щиколотки, над которыми стягивают кожу резинки моих султанок. Длинные сухие голени, крепкие бедра. Зад – тот самый, который я оценила по достоинству еще прошлым утром, и он с тех пор не стал хуже, честное слово. Узкая талия, переходящая в широкую голую спину дивной красоты.