Муромские фантасмагории. Часть 2

Лишь позже я увидел на южном рынке Морриса:

– Моррис?

Он был чучелом, которое, одинокое, пытался сторговать худой бродяга с гнилыми зубами.

Моррис стоял будто живой и дежавю посетило меня, где-то я ощущал уже подобное, когда за мной наблюдают глаза недвижимые, но видящие. И я сторговался подешевле. Но маргиналу искусство было важнее, его обрадовало мое признание, потому он еще долго бил своими увесистыми не по погоде ботинками об асфальт, размахивая купюрой словно стягом, как полоумный.

Я же поспешил с Моррисом на Энергетиков. Я не сомневался, что Моррис уже был там, но на всякий случай отнес туда и чучел. Затем удалился, никого не встретив, и лишь посмеявшись своему черному юмору. Хочу заметить, что я не кощунствовал, а реально счел это необходимым, насколько я умел читать взгляды. Будем надеяться, что рай благоволит новорожденным в каждом из миров. Что касается меня, я никогда вас не забуду, малыши из картонной коробки.

КУЛЕБАКСКИЕ ВЕДЬМЫ. ПРОДОЛЖЕНИЕ

Девушки удовлетворенно рдели, живопись моего головокружительного повествования не осталась без награды. Все три поцеловали меня в щеку, с огоньком Регина, со смущением Надя и с хладнокровием Аннет. Последняя же и начала:

– А расскажи про мужика с мечом, что за мужик такой, я забыла.

– Илья Муромец, – одновременно подхватили остальные девушки, Надя с сообразительностью открытого сердца, Регина с укором кругозору подруги.

Аннет и не повела бровью, действительно, из зазорного для нее до этого вечера были лишь замечания по поводу ее ног, о которых ранее она сама всегда не к месту упоминала, и вот наконец добилась признания их эстетичности. Словом, теперь она смело сокращала своими прекрасными шагами расстояние к моему вниманию. И ныне мне предстоял путь к ней навстречу, чтобы растопить этот ледник эмоций.

АГЛАЯ И ЭРОС

В Муроме отмечался праздник Святой Троицы. Прихожане набились в храмы, ожидая благодати, свободы и справедливости. Каждый по своим нуждам: мирским и абстрактным, загробным и сиюминутным. На улицы возле юродивых толпились люди и птицы, первые сгущались на громкие проповеди о грядущих катаклизмах, вторые на хлебные крохи, что разбрасывали громогласные провидцы в аффекте своих речей. Здесь священнодействовал бродяга Касий, чье прошлое было темным, даром, что он слеп глазами, но прозревший душой и самозабвенно призывавший к соблюдению слова Божьего. Остальные богословы не могли перекричать его красноречие, потому довольствовались подпевом.

Здесь и:

– Подайте на хлебушек, люди добрые!

– С праздником, православный народ!

– Христос вас любит!

Но все это в камчатских ложах, в партере же:

– И будет Великая Война! Сатана явит свой легион! Ждите, антихрист близко! Лик его будет свят! Лжепророк обманет вас и грянет апокалипсис, который пожрет вас и детей ваших! Ибо грешны вы все, прелюбодеи!

Изредка оратор смачивал горло. По всей видимости кагором. По обычаям бродячих проповедников зарос, отрастил бороду и долго не мылся, ибо само тело греховно. Затем благословлял страждущих, особо тесно молодых дев и включал в пророчество вавилонскую блудницу, описывая ее впечатлительно. Внезапно он ткнул пальцем в привлекательную Аглаю:

– Родишь сына!

Отчего та растерялась, но все же головой кивнула.

В пророчество Касия ворвалась щуплая сиротка в холщевом мешке вместо одежды:

– Да, Касий, хороша девица! Но сможет ли она родить?

Аглая поспешила отойти, пока сиротка в конец не испортила своими речами будущие роды.

Аглаей эта привлекательная девушка с чертами лица, ассимилированными по стандартам красоты тех лет, стала совсем недавно. Ее длинные до пояса волосы остриглись по плечи, а ее дивные карие глаза возвелись к небу в одном единственном желании – зачать в чреве своем человека. Она даже перестала есть груши, ничего странного в этой аскезе, ибо их она очень любила. В навязчивой идее своей грешила на них, мол, это они не оставляют места дитю. Работала Аглая в агентстве недвижимости неподалеку от храма, и в миру известна была под другим именем. В жизни ее имелось все для титула успешной женщины: карьера – для провинции главное твердо сидеть на стуле, красота – волосы ранний каштан. Глаза – каштан поздний. Стройна, высока, но не крупна. А поджара словно борзая. Достаток и муж красавец, высокий богатырь, ей подстать. И дело было, увы, не в нем. Во всей этой мозаике счастья не хватало единственного пазлика, маленькой капли молока, что смягчает кофейный вкус, от которого Аглае тоже пришлось отказаться. Но увы, как много этих увы стало обнаруживаться в ее жизни. И высокомерие поднятое еще выше на уровень двенадцатисантиметровой шпильки обуздывалось походами по этим мистическим чертогам среди страждущих нечистоплотных толп.

Чтобы стать Аглаей, этой до поры безымянной красавице требовалось совершить обряд крещения. Тогда сразу при входе она преодолела отвращение старух-зазывал, распевающих слоган дуэтом: «Заходи в наш храм, наши иконы самые святые». Затем она пожалела, что оделась чересчур вызывающе, во всем черном, но элегантно, по-летнему открыто. Поп ее оценивал слишком строгими религиозными критериями.

Обряд совершали у нее на дому, для этих целей Аглая прикупила детский надувной бассейн, который ей в пору стал ванной. Так используя его как купель Аглая облачилась в сорочку, которую тоже пришлось прикупать, ибо все ее туники были слишком коротки и уже греховны. А столь серьезное дело не терпит грязи. От попа разило дорогим мужским ароматом. Должно быть парфюмеры используют благодать в своих химических формулах. Поп освятил воду, прочитал молитвы и так вдумчиво глядел на длинную до пят сорочку Аглаи. Он прикидывал: не мог ли бес затаиться в ее белоснежных складках или под ними, после чего пришел к однозначному выводу: «Снять».

Аглая замялась. После замужества она раздевалась лишь перед врачом, который был ее давним любовником, но он уже остался в прошлом.

– Я читала, что можно…

– В слове Божием черным по белому, как пришла в мир, так и крестись. Хочешь родить или нет? – свирепел он.

Аглая краснела не за это, а за серьгу в интимном месте. Пришлось сбривать и узкую полоску, ибо в мир явилась Аглая без лобковой поросли и снимать серьгу из золота с вкрапленным бриллиантом. Когда завершились проволочки, вода остыла, но все бы ничего, но молитвы и ритуал длились столь основательно, что Аглая продрогла, уже опасаясь схватить вместе с благословением простуду. И бесов, стало быть, накопилось в ней столь много, что сам наместник Владыки изошел испариной. Аглая проклинала свои квартирные махинации, кои несли ей бесчестья. Затем она уже думала, что мужу в обнаженном виде не будет казаться с неделю. Но вот и подошло к концу столь тяжелое крещение, за кое она заплатила не только стыдом, но и алтыном, не поскупясь. И зайдясь в благодарностях, она выпроводила святого отца за порог, поглядывая с опаской на часы. Она теперь сияла переполненная уверенностью в исполнении уже не задуманного, но предначертанного.

Действительно, сам черт ей шептал обратиться к черной магии, но как хорошо, однако, что у церкви есть столь эффективные методы.

На следующий день явился тот же креститель с бутылкой кагора, предложив отметить ее явление в мир. Она тактично отказала, не пустив того дальше порога. Только сейчас она поняла, какой она профан в мужских помыслах. И пожалела, что повелась на это второе крещение, ибо впервые проходила ритуал в младенчестве, нареченная Ксенией, но поверила в эту лапшу про запятнанное имя. Все же придется попробовать и магию…

Ныне она пришла в другой храм, одетая скромнее обычного, но от каблуков не отказалась. В церкви было тесно и по-летнему душно, но литургию на своих выносливых икрах она вынесла легко. Могла бы и на одной ноге. Уж очень неприятна ей была публика, суетливая толчея со свечами от иконы к иконе, и этот бродяга с гнилыми, но целыми зубами, от которого воняло псиной, постоянно оборачивался и скалился. И страшен был рисунок в галерее: черепа вместо плодов на безлистном дереве. И вспомнила она предзнаменования апокалипсиса – как в базе ее компьютера стали вбиваться сами собой дома с пометкой «горелый» и датами будущих лет. И их было так много, что казалось, вот-вот мир будет объят огнем и сойдет с ума. Но затем вирус успешно вылечил какой-то зеленый клоп.

Она порешила, что в следующие выходные поедет в Дивеево. Вообще она мало вникала в метафизику до своей проблемы, но знала, что в любой непонятной ситуации люди едут в Дивеево. Может быть, там иконы святее? Она уже шла от Касия легкой поступью, ибо шпильки ее подковала сама надежда, как вдруг к ней привязался старик. По моде бородат и космат, одет в подобие вышиванки и шаровары. До обуви ее взгляд не добрался, остановившись на его свирепых блекло-голубых глазах, приближавшихся и неотступных. Маленький деревянный крестик прыгал на веревочке по его груди и дважды за день, насколько она считала, в нее казали пальцем:

– Ты!

Аглая опешила, но успела ухватить мысль, что плод ее уже во чреве, раз его замечают столь безапелляционно странные люди.

– Верни сына, – звучало угрожающе, но более ее страшила нелепица, в которую ее величество было втянуто посреди площади под вниманием прохожих, – ты его украла, – не унимался долговязый старик, – верни!

Требования подхватили закутанные в платки бабки, вторя абсурду сумасшедшего.

– Добром прошу, ведьма! Вернешь?!

Но Аглая была не из тех, кто возвращает заполученное:

– Не верну! – решительно ответила она и уже повернулась к подошедшим к ней ментам.

Те порешили забрать настырного безумца после того, как доедят шаурму. И пока они жевали, роняя куски капусты и капая соусом, старик проклинал так жестоко, так по-шекспировски, что публика множилась, а неуют Аглаи разрастался и казалось сотряслось само ее нутро. Ее стошнило аккуратно, даже элегантно, и тут же она нашлась с салфетками.

Ночами ей не давали спать воспоминания того инцидента, в ее ушах не утихал старик. На пятый день она пошла в отделение милиции на Московской, где за красивые глаза ей сказали, что чудак безработный с улицы Трудовой, что уж совсем для последней оскорбительно. Но зарабатывает на хлеб для себя, жены и пятерых дочерей ремонтом сапог и заговорами. Нрава вспыльчивого, но не пьющий. Ортодоксальный старообрядец, кое-где слывет как пророк, кое-где как колдун, но все это местного масштаба. Гармонь и балалайку отрицает. Имеет печь, живет в деревянном доме, откуда доносится библейское чтиво. Примечательно, что просидел он три дня в камере, не угомонился и был выпущен, потому что завонял, а также развел клещей, клопов и пауков, которых вероятно имел при себе. Власть не признает и не признает.

Примечательно, что Аглая была встревожена вот еще каким фактом. Муж ее запил, невиданное дело, да еще и непонятно, где пропадает два дня и две ночи. Радость от тошноты прошла, прошел и желудочный дискомфорт. Плод не являл присутствия, значит, семя не прижилось. Пусть судить рано, но своим женским пониманием она почувствовала осечку. Раз муж пошел в разгул значит нужно немедленно приниматься за дело. Об этом она поведала мне на муромском рынке, где мы встретились случайно, пока я сосредоточил внимание на картриджах от Сеги, весьма несолидно держа упаковку со смешными ToeJam amd Earl, а ведь минуту назад в руках были вполне респектабельные Doom troopers4

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Лат. Alma mater – учебное заведение

2

Маг. «Явись!»

3

англ. gaslighting

4

Игры японской приставки Sega